Звезда Бессмертия

      На следующее утро после веселого празднования дня медика к клинике подъехала чья-то роскошная новенькая блестящая черная Yamaha. Баррис смотрела на это из окна и едва ли не слюнками истекала: байкеры (хотя в большей степени, разумеется, сами байки, а не парни) были ее слабостью. Оффи, невзирая на тот факт, что возле стойки регистрации уже собралась небольшая толпа из докторов и пациентов, продолжала с интересом наблюдать за таинственным всадником, который грациозно соскочил со своего железного коня и, снимая шлем, взмахнул густой копной волос с такой грацией, что девушка аж загляделась… Ровно до тех пор, пока не присмотрелась получше.       — Скайуокер?! — воскликнула Баррис, у которой едва глаза на лоб не полезли. В голосе звучало одновременно изумление и черт разбери что еще.       — Где?! — тут же осведомился доктор Кеноби.       В этот момент дверь резко распахнулась, и на пороге нарисовался Энакин с мотошлемом под мышкой, на пальце второй руки вертящий ключи от байка, огляделся и подошёл к стойке регистрации, привычным наглым жестом опираясь о нее.       — Ну что, кого сегодня подвезти? — облизал губы, ухмыльнувшись, юноша, которому вчера вечером дядя торжественно вручил ключи от байка, подаренного на первый профессиональный праздник.       — А тебе в какую сторону? — осведомилась Баррис, на ходу сообразив, что то, что Скайуокер — далеко не ее типаж, не играет особой роли теперь, когда у него есть байк, ведь любой парень, имеющий собственный байк — по умолчанию типаж Баррис.       — Какая разница? Я все равно к доктору Кеноби обращался, — отмахнулся Энакин, разбив в прах все мечты Баррис о том, как они уезжают в закат по окончании рабочего дня.       — Я, пожалуй, лучше на метро доеду, — недоверчиво хмыкнул Кеноби, покосившись на Энакина и разбив в прах на сей раз уже его мечты. — А то не думаю, что это безопасно с таким водителем… А кстати, Энакин, для тебя сегодня задание, — вспомнил Оби-Ван, не дав Энакину успеть окончательно погрузиться в пучину депрессии.       — Какое?! — со своим обычным «всегда готов» выражением лица, вытянувшись по стойке смирно, спросил Скайуокер.       — Крайне ответственное, — просиял Кеноби улыбкой, как правило, не предвещающей ничего хорошего. — Сегодня ты присмотришь за мистером Гривусом. Ему понадобится поставить капельницу, пару-тройку раз вынести «утку» и вообще проследить за его состоянием. Все записывать и сообщать мне. Справишься? — хирург серьезно уставился в глаза Энакина.       — Я сделаю все в лучшем виде, доктор! — Энакин, хоть ему и не улыбалось сидеть возле постели капризного пациента практически весь день, словно он не практикующий хирург, а какая-то рядовая медсестра, никак не собирался разочаровывать доктора Кеноби, да и вдобавок прикоснуться к живой легенде — не каждый день удается.       Пусть лично Гривуса Энакин видел всего раз, но наслышан о нем был в достаточной степени. Он был здесь чем-то средним между местной легендой и местным анекдотом. Хотя Скайуокер, пожалуй, назвал бы его талисманом «Звезды Бессмертия» и даже лично выдвинул предложение назначить его им официально — осталось только одобрение дяди. Счесть, сколько раз Гривус попадал в больницу, было невозможно. Его медицинской картой можно было убить человека, но вот сам он был, судя по количеству пережитых им операций, неубиваем. По крайней мере, ничто не оставляло сомнений, что в этой больнице он переживет всех.       — Я ожидал, что мне пришлют кого постарше, — прохрипел Гривус при виде Энакина. — Этот засранец Кеноби точно хочет моей смерти.       Энакин решил не иронизировать по поводу того, что, вероятнее всего, так оно и есть. Как минимум Вентресс обещала проставиться всему отделению хирургии по бутылке вискаря, если Гривус когда-нибудь все же окажется на ее столе. Кажется, за исключением медицинского интереса — установить, от чего именно из всего длинного списка диагнозов умер Гривус, вряд ли окажется легко — у этих двоих была какая-то личная неприязнь еще со времен, когда тот был пациентом мужа Асажж, и именно назло ей Гривус все никак не хотел помирать. Надо сказать, весьма неплохая мотивация.       — Доктор Кеноби велел мне поставить вам капельницу и проследить за вашим состоянием, — максимально вежливым тоном, на какой только был способен, сообщил Скайуокер, помахав перед носом пациента катетером.       — Дай-ка лучше я сам, — не дал Энакину и пикнуть Гривус, самостоятельно с невозмутимым видом вводя иглу. Ну, по крайней мере, теперь руки Энакина не будут трястись.       Скайуокер, однако, не преминул пойти и обрадовать доктора Кеноби новостью о том, что он-таки поставил капельницу, на что Оби-Ван ответил лишь весьма лаконичным «Молодец», и Энакин, опьяненный похвалой, припорхал обратно в палату.       Каждые пять минут осведомляясь о самочувствии Гривуса и бегая докладывать о результатах доктору Кеноби, дабы просто лишний раз увидеть свою любовь, разлука с которой была ему невыносима, Энакин получал один и тот же ответ и явственно испытывал терпение обоих сторон.       — Слушай, тебя как зовут? — поинтересовался Гривус.       — Энакин.       — Шёл бы ты в жопу, Энакин.       — Мне бы очень хотелось, — украдкой вздохнул Скайуокер, представив, конечно же, свою возлюбленную задницу доктора Кеноби. К несчастью, его слова достигли ушей пациента.       — Ты что, на Кеноби запал? — осведомился Гривус, тихо посмеиваясь.       — Я не думал, что так заметно, но… Кхм, да, — нерешительно признался покрасневший Энакин.       — Ну ты и псих, конечно! — Гривус уже не просто смеялся, а откровенно ржал, захлебываясь собственным смехом вперемешку с ужасающим приступом кашля, заставляя Энакина здраво опасаться, что Вентресс все же дождется желаемого на сей раз. — Это ж безнадежный случай!.. Не-е, парень, ты определенно конченый!       Вдвойне обидно это звучало из уст Гривуса, краше которого в гроб кладут, и который при этом питал очевидную неразделенную любовь к Шаак Ти, что было еще одной популярной обсуждаемой темой в клинике. И втройне обидно — если учесть, что Ти, жалея «несчастного», попутно проявляла к нему значительно больший интерес, нежели доктор Кеноби к Энакину.       В конце процедуры Энакин снова убежал разыскивать Оби-Вана, дабы сообщить, что с заданием он справился. Доктор, который в этот момент пил кофе, отозвался, как и в прошлые разы, весьма флегматично, сказав Энакину, что зайдет проверить Гривуса чуть позже, и отправив того обратно — как говорится, с глаз долой.       Вернувшись обратно, однако, Энакин обнаружил, что койка пуста, а Гривуса нигде поблизости не видно, и в панике схватился за голову. Он только что потерял реликвию «Звезды Бессмертия», чего Кеноби, разумеется, не простит. И это при том, что не было Скайуокера всего лишь пять минут максимум! Никаких логических версий исчезновения Гривуса Энакин не обнаружил, а потому можно было смело поддаться панике.       Кеноби, всерьез забеспокоившийся после того, как интерн не появился спустя привычных пять, а потом и все пятнадцать минут своего отсутствия с очередным докладом, решил все же заглянуть в палату к Гривусу, коего там не обнаружил. Зато обнаружил едва ли не ревущего Энакина, который моментально бросился к нему на шею с полным раскаяния воплем «Я его потерял!»       Вернувшийся в палату в то же время Гривус замер в дверях и отчетливо кашлянул, заставив Скайуокера отлипнуть от груди наставника и обратить к нему свой взор.       — Мистер Гривус, где вы были?! — возмутился Энакин.       — Курить ходил, — невозмутимо прокашлял в ответ Гривус.       — Но вам же нельзя курить!.. И… Стоп. Вы можете ходить?! — изумился Энакин, для которого это стало неожиданным открытием, повергшим юношу в шок. На ногах он держался более чем уверенно и в двух вынесенных Энакином «утках» определенно не нуждался.       — Кеноби, этот малец меня доконал, — хмыкнул весьма недовольно Гривус, обращаясь к невозмутимому, давно привыкшему к его выкрутасам Оби-Вану, и вернулся на место под все еще охреневающий взгляд Скайуокера. — По-хорошему прошу, забери его.