Звезда Бессмертия

      Посвящение в студенты удалось на славу. Фотки, которые прилетели рано утром (и кому только не спалось в половине седьмого утра?) в чат их группы на Фейсбуке, об этом свидетельствовали крайне красноречиво, и Энакин, который хоть убей не помнил, как вообще оказался дома, теперь лежал на задней парте и бурчал, что уже в этой жизни достиг немалого, раз после такой гулянки нашел в себе силы и желание притащиться в универ.       Притащиться пришлось по той простой причине, что именно на сегодня была назначена «очень важная и интересная» лекция какого-то выдающегося доктора, пропустить которую можно было, имея лишь справку из морга. Дядя в просьбе любимого племянника организовать ему документы отказал, хотя ему ничего не стоило позвонить в «Звезду Бессмертия» и сообщить тамошнему патологоанатому о паре-тройке дополнительных ноликов в сумме премии. Дядя Шив только злорадно потер ручки и уехал в Белый дом, заставив Энакина в качестве наказания еще и на метро до универа тащиться. Посвящение в студенты бывает раз в жизни, что такого криминального он совершил, явившись домой в пятом часу в состоянии полного нестояния?!       Лекция уже началась, и приятный голос приглашенного доктора и вовсе подействовал на Энакина как колыбельная. Он сладко продрых всю пару, а когда сонно проморгался, услышал уже дурацкое хихиканье с первых парт. Его отметили как присутствующего, и Энакин, махнув на все рукой, с еще большим наслаждением развалился на парте, намереваясь проспать на ней до следующего утра. Очень удобно — и домой идти не придется, чтобы на следующий день опять тащиться на учебу. Однако планам не было суждено сбыться — доктор должен был читать свои лекции перед другим курсом, и Энакина вежливо, но настойчиво попросили выметаться.       — Я совершенно не возражаю, если кто-то пожелает остаться и послушать еще раз, — заявил док, и однокурсницы Энакина в полном составе радостно завизжали и не двинулись со своих мест, а Скайуокер с удовольствием улегся обратно на парту и продолжил лицезреть свой сон с того момента, на котором его прервали.       Следующие дни только и было разговоров о докторе, который читал им эту клятую лекцию. Из восторженных обсуждений девчонок Энакин понял, что тот обладает не только тягуче приятным убаюкивающим голосом (что он и сам сумел оценить по достоинству, пока дрых без задних ног, усыпленный нудными речами), но и ангельской внешностью, а также завидным чувством юмора, что и продемонстрировал на лекции, отвечая на каверзные вопросы парней и откровенный флирт девчонок. Энакина настолько не интересовали эти их поголовные влюбленности, что он уже был готов отправиться прямиком в деканат и попросить перевести его в чуть более адекватную группу. Но постепенно шумиха как-то сошла на нет, и юноша выбросил все эти девчачьи глупости из головы.       Ровно до того дня, как на месяц их с доктором Кеноби отношений они поехали ужинать в любимое кафе Энакина и под десерт делились забавными историями из своего прошлого.       — В общем, этот доктор прочел три или четыре лекции подряд, я точно не помню… И все это время я проспал на заднем ряду. В конце он, помню, похвалил мой энтузиазм и интерес и сказал… Черт, он же что-то еще и сказал мне, а я и не помню уже… — Энакин почесал в затылке.       — О, полагаю, он сказал, что твои будущие пациенты с тобой точно не соскучатся, — Оби-Ван безмятежно отправил в рот сахарную дольку ананаса со своего чизкейка.       — Точно! — воскликнул Энакин. — И, знаете, он оказался прав, вот мистер Гривус не даст соврать…       Лицо Энакина вдруг вытянулось, и к тому моменту, как у него в голове завершился мыслительный процесс, Оби-Ван успел преспокойно доесть свой десерт, допить жасминовый чай и с ухмылкой промокнуть губы салфеткой, в которой он уже откровенно прятал широкую улыбку от уха до уха.       — Нет… — пробормотал Энакин. — Не может быть, чтобы это были вы!       — Это был я, — невозмутимо подтвердил Оби-Ван, и Энакин издал обреченный стон.       — Господи, какой же я идиот! Мы с вами могли познакомиться на пять лет раньше! А я взял и все проспал!       — Что суждено, того не изменить, — философски пожал плечами доктор Кеноби. — На мой взгляд, все сложилось лучше, чем могло бы, Энакин. Я очень хорошо помню того бедного студента, который проспал все мои лекции, помню, тогда еще подумал, что ни при каких обстоятельствах не пустил бы этого раздолбая в ординатуру. Предположил даже, что его отчислят курса эдак с третьего, при условии, что он возьмет себя в руки и дотянет хотя бы до экватора.       — Вот, значит, как вы обо мне думаете! — в шутку возмутился Энакин. — Я, между прочим, на трех ваших лекциях побывал — больше, чем кто-либо другой в этом универе.       Хитро блестевшие глаза Оби-Вана вдруг прищурились:       — И сегодня еще побываешь на четвертой.       — Это как? — не дошло до Скайуокера.       Оби-Ван подозвал официантку, торопливо расплатился, оставив нехилые такие чаевые, и увлек заинтригованного Энакина к выходу.       Всю дорогу домой доктор таинственно отмалчивался, и только когда Энакина уложили на кровать и сдернули с него штаны вместе с бельем, до юноши дошло вместе со словами доктора Кеноби:       — Тема лекции: «Введение… — Энакин охнул, когда в него плавно вошли два пальца возлюбленного, — …в специальность». Итак, значит, вы решили посвятить свою жизнь благородному делу врачевания и стать доктором?..       — О… да, — сквозь полуопущенные веки Энакин наблюдал за доктором Кеноби и довольно улыбался.       Пожалуй, эту лекцию он прослушает с большим удовольствием.