витражи;

Юнги отстукивает колесиками чемодана по ступеням лестницы и сдувает челку, падающую на глаза. Он мог бы сложить длинную ручку, поднять и не везти его по грязному подъезду, но Юнги пожирает чувство ядовитого удовлетворения, когда он представляет, каким замаранным и побитым будет его новенький черный чемодан после подъема на четвертый этаж. Лифт в доме давно сломан и существует, уже кажется целую вечность, без намеков на планируемый ремонт. Пара окон разбито, а в проём между рамами набиты окурки и жёваные жвачки. Юнги качает головой, когда видит лаконичное «хуй» золотистой краской на стене, и не понимает, как кто-то вроде Намджуна может жить в подобном бомжатнике. Как если бы племянница королевы проводила свой досуг в борделе. Юнги добирается до нужного этажа и проклинает всё на свете. В груди жжёт до самого горла, и перед глазами пробегают чёрные мушки. Юнги очень надеется, что вся проблема в вещах, которые ему пришлось затащить на себе, но ехидный голос в голове намекает, что дело в его тощих ногах и слабых легких. Юнги подходит к массивной железной двери, давит на кнопку дверного звонка и морщится, когда не слышит трели. Можно было, конечно, предположить, что звукоизоляция в квартире Намджуна была на должном уровне, но Юнги в этом крайне сомневается. Он вытирает плечом пот с щеки и несколько раз бьет кулаком по железной поверхности. Спустя пару мгновений Юнги слышит шарканье ног за дверью, и все его предположения подтверждаются. Открывший дверь Намджун выглядит так, словно он не выходил из спячки как минимум пару дней. Юнги натягивает унылую улыбку на лицо, когда его взгляд падает на след от подушки, отпечатавшийся у того на лице. — Кто спит в полдень? — хмуро интересуется он. Намджун решает проигнорировать этот выпад и просто лениво махает рукой, отходя назад и шире открывая дверь. — Проходи, хён. Юнги небрежно вкатывает свой чемодан, подпрыгнувший на пороге, и довольно отмечает про себя несколько свежих царапин на его поверхности. Он стягивает с себя дорогие кожаные ботинки, наступая на пятки, и не удерживается от очередного подкола: — Серьёзно? Так и выглядит твоя берлога? — Знаешь, хён, — пожимает плечами Намджун, — в том то и дело. Зато она моя. Юнги мрачнеет, воспринимая это на свой счёт, но Намджун продолжает что-то щебетать с незатейливым видом, порой не сдерживаясь на огромные зевки, и старший успокаивается. Он следует за хозяином квартиры и озирается по сторонам. Полупустые пачки из-под чипсов, распиханные по углам шмотки и валяющиеся на каждой поверхности тетрадки и учебники говорят сами за себя. Юнги понимает, что это лишь верхушка айсберга, и начинает волноваться за сохранность своих белых носков. — А на этом диване ты будешь спать, — сообщает Намджун и сгребает в охапку лежащие на диване одеяло и подушку. — Обычно я сплю здесь сам, потому что кровать неудобная до ужаса. Но на что только ради тебя не пойдёшь, хён. Юнги кивает несколько отстранённо и продумывает в голове план первой уборки. — На самом деле тебе не долго страдать от моего присутствия. Я уже нашёл неплохую квартиру, но она освободится только через неделю. — Да? — переспрашивает удивлённый Намджун, взъерошивая волосы на затылке. — Не думал, что ты искал. — Просто я об этом не говорил. Юнги садится на диван и круговым движением головы разминает затёкшую шею. Он похлопывает ладонями по обивке и уже хочет сказать что-нибудь воодушевляющее на разбор вещей, когда в его руку что-то впивается. — Намджун, господи, это что. Засохшие чипсы? — Юнги переводит ошарашенный взгляд на смущённого Намджуна, пока тот как можно более незаметно пытается прохладными руками остудить розовеющие щёки. — У меня нет ни одной идеи, как у тебя получается затаскивать сюда Чимина. Я бы даже на кофе к тебе бы не заходил, не то что на ночь. Намджун бубнит себе под нос что-то похожее на «Чимин приходит ко мне, а не к моей квартире» и шлёпает босыми ногами в сторону кухни. Юнги мельком бросает взгляд ему в спину и падает на диван, закидывая гудящие ноги на спинку. Он закрывает лицо от лучей солнца валяющимся неподалёку учебником Намджуна и пытается абстрагироваться от собственной усталости. Какой бы кошмар не творился вокруг Намджуна, в одном он прав — у него эту квартиру никто не отнимет. Ни роскоши, ни глянца — одни лишь колючие крошки, прилипающие к коже, да горы грязной посуды на каждом столе. Зато никакой напускной притворности, и всё выглядит как-то… искренне? Намджун слишком хороший человек, чтобы у него не было пары слабостей, вроде отбитого чувства чистоплотности. — Я сделал тебе кофе, — раздаётся рядом, и Юнги поднимает руку в знак того, что услышал. Он чувствует легкое движение воздуха и понимает, что Намджун опустился на пол рядом с ним. — Хён, ты в порядке? — шепчет. Юнги ёжится и сильнее сжимает веки, пытаясь затолкнуть эмоции поглубже внутрь. Намджун кладёт шершавую ладонь на руку Юнги и опускает голову ему на предплечье. Юнги издаёт невнятный звук согласия сквозь сдавленные связки и вздрагивает от легкого эха, отскакивающего от страниц учебника. Намджун опускает голову чуть ниже по руке, ближе к запястью и, кажется, вслушивается в биение пульса. Юнги представляет, как тот вгрызается зубами в его плоть и раздирает эластичные вены: тогда бы кровь толчками стала вырываться наружу, скользя по бледной коже пальцев и забиваясь в папиллярный узор. Перед глазами Юнги встает чёткая картина с безумно улыбающимся Намджуном. Его зубы испакощены бурыми разводами, а хрусталик заполонён молочной пеленой, будто поглощён катарактой. Юнги чувствует холод, пробежавший вдоль позвоночника, и резко садится, отбрасывая книгу и выдёргивая руку из-под Намджуна. — Вот и появился повод, чтобы напиться, — выпаливает Юнги и тянется к чемодану. — Ты же нажрёшься сегодня со мной в такой хлам, чтобы память напрочь отшибло? — Ты же знаешь, хён. Я всегда за, — отвечает Намджун с мягкой улыбкой на лице вопреки погрустневшим глазам. — Сможешь выговориться. Плечи Юнги каменеют. — Тебе это всё не понравится: то, что я думаю по этому поводу, и то, что творится из-за этого в моей голове. — Юнги нервно дергает собачку на молнии чемодана и резко тянет её, издавая противный жужжащий звук. — Не думаю, что это хорошая идея. Я хотел просто расслабиться и забыться ненадолго. — Хён, если, по-твоему, я хочу услышать успокаивающее меня оправдание, то ты ошибаешься. Просто тебе будет лучше избавиться от этого дерьма в твоей голове, иначе ты это не переваришь. Плохие мысли тебя накроют, и… Намджуна перебивает гулкий удар откинутого чемодана о деревянную тумбу. — Ты же знаешь, какие ходят слухи, — вскрикивает озлобленный Юнги. — Не думаешь же ты, что дым появился без пламени? Не слишком ли самонадеянно? — Хён. Голос Намджуна твёрдый и спокойный, но совсем не холодный. Юнги скорее чувствует себя неосознающим своей глупости нашкодившим ребенком, которого решил отчитать отец, чем хёном. За всей мишурой неуклюжего и добродушного простачка легко было не заметить этот стержень, но сейчас Юнги в очередной раз вспоминает, почему считает Намджуна действительно авторитетным. — Не притворяйся, что я дурак. Между ними повисает напряжённое молчание, которое могло бы затянуться на неопределенное время, но атмосферу разбавляют звон ключа о железную дверь и два коротких щелчка. Мужчины будто по сигналу одновременно оборачиваются в сторону коридора и ждут. В комнату входит парень лет двадцати и застывает на месте, заметив Юнги. Они на пару разглядывают друг друга с нескрываемым удивлением, пока Намджун не восклицает радостно: — Чимин-а? Мы же, вроде, не договаривались сегодня встретиться? Парень наконец отмирает и безразлично пожимает плечами. — А когда мне это мешало, хён? Он скидывает рюкзак, закидывает его на кучу вещей в углу и плюхается на диван между Намджуном и Юнги, с любопытством косясь в сторону последнего. Юнги прокашливается и решает первым протянуть руку для рукопожатия: — Юнги, — хмурится и исправляет. — Юнги-хён. Губы Чимина так и округляются почти до идеального круга. — Юнги-хён, — шепчет он воодушевлённо и пожимает протянутую ладонь. — Намджун-хён часто про тебя рассказывал. Старший пытается сохранить безэмоциональное лицо, но уголки губ невольно поднимаются к верху. Юнги опускает взгляд и поправляет чёлку, пряча смущение, и отвечает схожей любезностью: — А ты, видимо, тот самый любимый и назойливый племянник, — больше утверждение, чем вопрос. — Хён, — вскрикивает Чимин и бьёт наотмашь по бедру Намджуна. — Почему ты выставляешь меня в таком свете! — Вообще-то, основное было про любимого, — бубнит себе под нос Юнги, но его все игнорируют. Намджун принимается оправдываться в шутливой манере, припоминая при этом племяннику пару ситуаций, подходящих под определение слова «назойливый». Чимин в очаровательно-визгливой манере отнекивается и почти залезает на Намджуна в попытках закрыть ему рот ладонью. — Шумно, — снова бросает в никуда Юнги и жмётся к подлокотнику, надеясь что участники этой заварушки случайно не заедут ему пяткой в нос. — Ну всё! Успокаивайся, — измученно стонет Намджун, практически лишённый сил, — хватит. Чимин напоследок щипает его за щёку и довольный стекает обратно на диван. На его раскрасневшемся лице расползается блаженная улыбка, а глаза сужаются до щёлок-полумесяцев. Юнги отчего-то ощущает острую потребность потрепать этого ребёнка по волосам, закутать его в плед и напоить горячим чаем: лишь бы только сидел вот так рядом и излучал уют одним своим существованием. Намджун тяжело дышит, почти хрипит, и сползает в полулежачее положение. Он издаёт будто предсмертный вопль, отчего Чимин хихикает в кулак и хитро косится в сторону нового знакомого. — На самом деле он просто становится слишком милым, когда я его извожу, — доверительно шепчет, наклонившись ближе к Юнги, — и перестаёт казаться старшим. Снова хихикает, и Юнги уже готов идти ставить для него чайник. — Нет, ну в самом то деле, — стенает немного отошедший Намджун. — Почему я каждый раз на это ведусь? После Чимин тащит их за собой на кухню и усаживает за столом, пока сам начинает что-то резать, замешивать и жарить. Намджун стыдливо признаётся в своих экстраординарных способностях портить любую еду, и Чимин сразу заливается звонким хохотом, вспоминая одну из ставших уже легендарными историй. Ему не хватает воздуха, когда он пытается её рассказать: даже начинает икать от смеха, заикаясь на моменте про незабываемое «фламбе» Намджуна. Юнги невольно смеётся вместе с ним и притворяется, будто в его голове совсем не пробегает мысль о том, что он бы тоже хотел [нормальную семью]. Чтобы можно было вместе сесть и посмеяться над чем-то глупым и ностальгическим, чем-то родным. Юнги чувствует укол совести за эту зависть, которая порождается в его сердце. Он пытается задавить её, придушить сам росток этой мысли, но вот она уже пышным бутоном зацветает в голове. Поэтому Юнги решает уйти. Он говорит, что у него есть срочные дела на вечер, и трусливо сбегает, боясь даже поднять взгляд. На улице ветрено и черные клубы туч застилают небо. Юнги поднимает ворот своего пальто и продолжает мчаться вперед, хотя даже не знает, куда идёт. Люди спешно укрываются в домах или близлежащих кафе: преддверие грозы разгоняет их всех словно мушек. Юнги бы дождался пика и лёг под гром и молнии. Но лишь идёт, идёт. Идёт, словно идиот, теряющий последние связи с реальностью. Он засовывает руки в карманы, и телефон жжёт ладонь. Юнги ненавидит решать проблемы подобным образом, но понимает, что тянуть дальше — нет смысла. Юнги забегает под крышу остановки и всё-таки набирает номер Соён. Она отвечает сухо и холодно, Юнги даже мерещится отзвук металла. Они договариваются встретиться в забегаловке неподалёку и всё обсудить. Юнги почти вымаливает эту встречу. Он чиркает зажигалкой, которую находит в кармане, пока ждёт девушку. На белой пластмассе чёрным маркером написано «JS». Соён наверное даже не вспомнит, а для него это осталось единственным воспоминанием о ней. Номер в телефоне и дешёвая ларёчная зажигалка. Кожа на большом пальце свозится и ноет от жёсткого колёсика, но Юнги не останавливается. Она подходит через полчаса. Юнги невольно подмечает, что блондинкой ей даже лучше, чем со старым цветом волос. Она кивает ему в знак приветствия, и кажется, что хочет спросить, как у него дела. Но молчит. Здесь и так всё понятно. — Что-нибудь закажем? — сипит Юнги, когда они заходят внутрь. — Я буду только кофе, — отвечает Соён и придирчиво оглядывает Юнги. — А вот Вам, профессор, не помешало бы поесть. Юнги давит ядовитую усмешку на губах. — По твоей воле я больше не преподаю, не нужно излишне драматизировать. Только на фамильярность не переходи, этого будет достаточно. Они делают заказ, и вот уже Соён постукивает наманикюренными ногтями по столешнице и хмурится. — Зачем Вы попросили встретиться? — Юнги ощущает эфемерное «профессор» проскальзывающее в конце предложения. — Ты ведь понимаешь, — Юнги неловко протягивает ей её кофе и обжигает кончики пальцев о горячий картонный стаканчик. — Мне интересно узнать, как до этого дошло. С чего я вдруг превратился в насильника, и прочее. Соён опускает голову и хмурится. — Не стоит Вам в это лезть, — она неосознанно начинает теребить в руках один из локонов. Юнги не может оторвать от неё свой взгляд. — Вообще-то, честно говоря, нашлись люди, которым Вы успели насолить. Меня вежливо попросили, и я не смогла отказать. — Вот значит как, — Юнги устало выдыхает и откидывается на спинку стула. — Ты так мстишь за оскорблённые чувства? — Говорю же, профессор, — Соён морщится, не обращая внимания на неосознанно вылетевшее обращение. — У меня не было выбора. Юнги щурится и с трудом сдерживает рвущиеся наружу крики. Соён замечает злость Юнги и его красное лицо, поэтому продолжает: — Меня поставили перед выбором: либо я сейчас не сдаю свою последнюю сессию, и мне больше не дают надежды на пересдачу, либо я выдаю всю эту историю про наши отношения, добавив пару фальшивых моментов. Чтобы сработало наверняка. — У тебя была возможность этого не делать. Ты могла просто прийти ко мне и рассказать всё, как есть… — Нет, Вы не понимаете. Выбора у меня не было. Меня поставили перед фактом: либо я, либо Вы, — Соён делает большой глоток кофе. Юнги представляет, как кипяток опаляет её связки, оставляя яркие ожоги и волдыри. — Говоря честно, я даже не сомневалась. Как и Вы. Юнги чувствует отрезвляющее чувство вины, ползущее по желудку. Соён, видимо, замечает эту перемену в его настрое и победно улыбается. — Между мной и работой Вы выбрали второе, наплевав на всё. Я поняла, что могу поступить так же, — Соён промокает салфеткой уголки губ и лицо её резко меняется на озадаченное. — Но на Вас действительно точат зуб, хотя я даже не понимаю, почему. Вам лучше быть настороже. — Неужели с тобой разбирался профессор Ким Тэхён? Соён моментально сереет от испуга, но яро машет головой из стороны в сторону. — Нет. Да и не важно кто это был, я всё равно не скажу. — Неудивительно, — хмыкает Юнги и поднимается из-за стола. Он делает шаг в сторону выхода, но затем возвращается к столу. — Одолжишь сигарету? Соён смотрит на него удивлённо пару мгновений, но затем кивает головой и протягивает ему открытую пачку. Юнги вытягивает сигарету очень медленно, будто сомневаясь, и девушка не удерживается от вопроса: — И с каких пор ты куришь? Юнги пожимает плечами. Он машет ей рукой на прощание и выходит из здания. На улице уже не льет, но всё ещё ощутимо моросит дождь. Юнги прикуривает, смакуя горечь на языке, и выбрасывает зажигалку. Дым першит в горле, но Юнги вбирает в себя каждое неприятное ощущение. Прожигает горло. Выжигает сердце. Он бредет домой к Намджуну, игнорируя холодную влагу, вымачивающую волосы и пробирающуюся за ворот. Губы дрожат от холода, зубы выстукивают рваный ритм. Юнги считает удары и хлюпает лужами в ботинках. Когда он возвращается, на нём не остаётся ни сантиметра сухого места. Юнги еле-слышно стучит в дверь одной лишь костяшкой указательного пальца, но Намджун сразу слышит. Он открывает дверь и молча оглядывает друга и его мокрую одежду. Юнги не хочет, чтобы он задавал вопросы. Намджун не спрашивает. Намджун пропускает Юнги в квартиру и уходит дальше по коридору в одну из комнат. Юнги откидывает ладонью мокрую чёлку со лба и опирается спиной о стену, прикрывая глаза. Думать совсем не хочется. Юнги хотел бы выблевать сейчас имя Соён на пол и больше никогда о ней не вспоминать. — Ты так и не выпил кофе сегодня днём, — звучит рядом тихий шёпот. Намджун стоит рядом с полной кружкой и смотрит на неё с каким-то странным и одному ему понятным сожалением. Юнги буравит его руки немигающим взглядом и выдыхает: — Доставай соджу.