В любви и на войне не все средства хороши

Когда Кибом очнулся в первый раз, ему хотелось кричать и дико биться в агонии. Пока он медленно приходил в сознание после такой кровопотери, боль от того, что кто-то взял его за левую руку и начал её массировать, нахлынула резко и без какого-либо предупреждения. Он слышал, как люди выкрикивают указания, чувствовал, как чужие руки его куда-то кладут, и видел белые, слишком чистые стены комнаты, в которой он находился, а вокруг суетилась, казалось, дюжина людей. Что-то острое проткнуло его руку, и очень знакомый голос сказал ему расслабиться. У парня не было иного выбора, кроме как подчиниться, пока его возвращали в сюрреалистичную реальность. Какое-то время он наблюдал за окружающим миром, словно бы находился под водой, и всё происходило над её поверхностью. А затем на него просто опустилась темнота. И в этой темноте Кибом вновь пережил кошмар, который уже несколько месяцев не возвращался к нему. Тот, в котором умирают его родители. Тот, в котором отец говорит ему бежать, и он слушается, оставляя позади всех, кого когда-либо любил в своей короткой жизни. Однако в этом сне теперь было и кое-что новое. Кибом увидел призрачную фигуру бабушки, зовущую его из-за деревьев, но, когда он прибежал туда, там не было ничего, кроме высоких величественных стволов и мха под его ногами. Это убило всю ту крошечную надежду, которая ещё оставалась у Кибома, и заставило его плакать, как никогда ранее. Маленький Кибом решил больше никогда не любить. Пока он не увидел на земле маленький лучик света всего лишь в нескольких сантиметрах от его ноги. Лучик, который смог пробиться сквозь густую листву леса, был маленьким проблеском надежды для Кибома, но у него не было сил прикоснуться к нему. Не было сил даже приблизиться. Потому что он боялся, что только потеряет его, как и всё в своей жизни. Он бы предпочёл остаться в темноте, нежели потянуться за обнадёживающим лучом света и снова разочароваться. Ему казалось, что он не выдержит, если это снова произойдёт. - Кибом? – позвал приглушенный голос. Кибом всё ещё едва ли мог приоткрыть глаза, щурясь от яркого света. Его тело казалось невероятно тяжёлым, однако, судя по всему, он постепенно приходил в чувство. Левую руку он вообще не ощущал, но это его волновало меньше всего. Он не мог ничего чётко разглядеть. Всё для него было расплывчатым и казалось диким смешением красок. - Кибом? Ты очнулся? – снова позвал голос, и на этот раз Кибом узнал его. Это был Джонгхён. Кибом моргнул, чтобы лучше видеть, и оказался лицом к лицу (а точнее будет сказать нос к носу) со своим лучшим другом. Джонгхён выглядел, мягко говоря, не лучшим образом. Его глаза были опухшие, а под ними залегали круги, делавшие его похожим на енота. Кибом бы рассмеялся и подшутил над этим. Всё было бы так, если бы он не знал причины. Если бы он не видел эти слёзы в глазах лучшего друга. - Кибом-а… - произнёс Джонгхён, изо всех сил стараясь ободряюще улыбнуться. И это у него вообще не получилось. Кто-то зашевелился на кровати с левой стороны от него, заставив Кибома отвлечься. Он повернул голову в направлении шума и встретился взглядом с тёмными несчастными глазами. Угнетающее зрелище. Печаль отпечаталась в каждой чёрточке лица парня, делая его невероятно жалким и грустным. Кибому абсолютно не понравилось то, что он увидел, и он вновь перевёл взгляд на Джонгхёна. Кибом почувствовал, как его сердце вновь разрывается, но на этот раз оно разбивалось на тысячи осколков мучительно медленно. У него даже не было сил успокоить лучшего друга, который теперь уже всхлипывал на его груди. Но сам парень больше не желал позволять слезам течь из его глаз. Какой от них прок? Его бабушка ушла. Навсегда. Кибом потерял сознание, эмоциональное и физическое истощение вновь одержали верх. В следующий раз Кибом очнулся уже в более осознанном состоянии и с большим количеством сил. К несчастью, это означало и то, что теперь он мог чувствовать каждый укол боли в любом участке тела. В комнате было тихо, поэтому Кибом предположил, что он один. Он не хотел поднимать шум, так что просто зажмурил глаза, сжал зубы и мечтал, чтобы онемение вновь вернулось. Раз он не звал никого на помощь, то, возможно, всё-таки был немного мазохистом. «Хорошо», - подумал Кибом. – «Пусть болит. Так хотя бы о сердечных муках можно забыть». Большая тёплая ладонь взяла его за правую руку, ободряюще сжав её. Кибом открыл глаза, уже заранее зная, кого там увидит. Минхо смотрел на него пустым взглядом, всё ещё находясь в подавленном состоянии. Он сидел на стуле рядом с кроватью, молча поглаживая тыльную сторону ладони Кибома нежными движениями. Внезапно Кибом ощутил резкий прилив злости. Он был просто разъярён. Гнев наполнил всё его тело адреналином, и он смог найти в себе силы вырвать свою руку из ладони Минхо. Солдат немного нахмурился и вновь потянулся к нему. Когда парень снова вырвался, тот понял, что его прикосновений не желают. Кибом был зол, а младший оказался единственным человеком, на которого он мог выплеснуть эмоции. - Кто это с тобой сделал? – прямо спросил Минхо. Кибому очень сильно хотелось сказать, кто сделал это, чтобы заставить солдата почувствовать себя ответственным за смерть пожилой женщины. Это была вина Минхо. Зачем он, из ниоткуда, возник в их жизни? Зачем он заставил Кибома влюбиться в него? Если бы не он, у фермера была бы гораздо более мирная жизнь, ему бы не приходилось волноваться из-за постоянных угроз военных, которые ненавидели его просто за то, что он был «ненормальным». Если бы не он, бабушка до сих пор была бы жива. - Скажи мне, Кибом! – сказал Минхо, сжав руки в кулаки, вскочив с кровати и со злостью смотря на Кибома. Старший знал, что вся эта злость была направлена на виновных. Но это разозлило его ещё больше. Он злился, так как знал, что обвинить во всём Минхо нельзя. Если уж на то пошло, тот тоже был жертвой их отношений. - Какое это теперь имеет значение? – смог выговорить Кибом, сердито смотря на Минхо. - Я не успокоюсь, пока их кровь не будет на моих руках. Так что скажи мне, Кибом! – сказал Минхо, источая такую холодную ярость, которую Кибом видел в глазах парня лишь однажды – в день, когда тот перерезал горло кэмпэйтаю. - Да неужели? Тогда вперёд! Иди и убей солдат, которых называешь своими братьями. Дай им то, чего они заслуживают! Кровожадный блеск в глазах Минхо нисколько не померк. - Кто? – повторил вопрос он, и Кибом прямо ответил, кто это сделал, вспомнив глаза того мужчины. Это был тот же самый человек, который избил их с Минхо в лесу, когда обнаружил их вместе в палатке. Кибом ощущал жажду крови сильнее, чем голод и обычное желание выпить воды. Если бы это было возможно, он бы хотел пойти вместе с Минхо и посмотреть, как он заберёт жизни этих людей. Последний удар он предпочёл бы нанести сам, собственными ушами услышать их последний вздох, купаясь в их крови. К несчастью для Кибома, судьба решила сыграть с ним в другую игру: именно в этот момент в палату ворвался Джонгхён, в его глазах плескался ужас. Он замешкался, заметив, что друг очнулся, но это не помешало старшему донести новость, которая дала Кибому новый повод для злости. - Японцы… Через неделю они начинают военный действия… Похороны бабушки Кибома были достаточно тихими, несмотря на то, что пришло неожиданно много людей. Почти все жители деревни пожелали отдать ей последние почести. Атмосфера была очень грустной, и не только из-за того, что смерти начались ещё до войны. Но и потому, что похороны напомнили всем, что их может ждать в ближайшем будущем. Кибом смотрел, как его бабушку опускают в землю, и не проронил ни слезинки, когда яму начали закапывать. Парень в оцепенении наблюдал, как исчезает из виду гроб с женщиной, которая его вырастила. Он не знал, почему, но ему казалось, что внутри он теперь тоже мёртв. Боль в левой руке едва ли беспокоила его. Это не могло быть хорошим знаком, учитывая, что кости только начинали срастаться, что должно было приносить адскую боль, верно? Джонгхён крепко держал друга за правую руку, цепляясь в поиске поддержки за Джинки, стоящего с другой стороны. Другим могло показаться, что сын старосты подавлен внезапной смертью больше всех, но никто не знал о душераздирающих рыданиях, которые эхом отдавались в ушах Кибома, оставаясь тайной для всего остального мира. Вернувшийся в деревню Джинки на похоронах выступал лишь в качестве опоры, в которой нуждался Джонгхён, раз уж Кибом был занят тем, что изображал каменное изваяние. Некоторые люди бросали в его сторону сопереживающие взгляды. Большинство утешали словами. Близкие похлопывали его по плечу в знак сочувствия. Минхо… Что ж, он давал Кибому почувствовать, что тот не одинок. Он стоял в углу, молча за ним наблюдая и позволяя любимому понять, что тот скорбит не в одиночку. Солдат решил пока что держаться на расстоянии из-за того, что к нему теперь относились так холодно. Кибом не позволял своей глупой злости остыть, так как в данный момент это были единственные человеческие эмоции, которые у него остались. Ему казалось, что он никогда не сможет успокоиться, пока не прольётся кровь тех людей. А до тех пор принимать всю ярость должен был Минхо, так как Кибом был эгоистом и не желал страдать в одиночку. Этим вечером Кибом, Джонгхён, Джинки, Минхо и Темин собрались в комнате, куда обычно приходил почитать отец Джонгхёна. Кибом собирался рассказать о военной стратегии, которую придумал некоторое время назад. Это была ещё одна его попытка отвлечься от своей скорби, что для собравшихся вокруг тоже было ясно, как день. Однако у четвёрки, как оказалось, были другие планы. Они хотели, чтобы Кибом уехал вместе с Темином, которого отец отправлял в город. Там их приняли бы родные младшего и позаботились бы о них, пока война не закончится. Чёрта с два Кибом согласится уехать. - Пусти меня. Я сделаю это и не собираюсь спрашивать разрешения, - Кибом грубо вырвал свою руку из хватки Минхо. Из-за силы своего же собственного движения он пошатнулся, и Джинки пришлось помочь ему сохранить равновесие. Прямо сейчас бывший военный казался Кибому единственным человеком в этой комнате, который был на его стороне, несмотря на то, что тот не сказал ничего против идеи Минхо и Джонгхёна. - Послушай нас, Кибом. В таком состоянии ты ничем не поможешь. Ты должен уехать, чтобы нам не пришлось беспокоиться о тебе во время битвы, - спокойно объяснил Джонгхён. Кибом предпочёл уставиться на карту, разложенную перед ним на столе, вместо того, чтобы смотреть на людей в комнате. - Никто вас не просил беспокоиться за меня! Я сам могу о себе позаботиться. А теперь попрошу внимания. Вот здесь – лучшее место для ямы, так как все лучники будут… - Кибом, ты должен завтра же уехать с Темином. У тебя нет другого выбора, - сказал Минхо, прерывая Кибома на середине объяснения. - Или что? Я жалко умру здесь, потому что такой слабый? – осмелился громко спросить фермер. В этом момент напряжение Минхо, похоже, достигло предела. Всё это время он сдерживался, чтобы не вытрясти из Кибома остатки жизни, пытаясь выяснить причины, по которым он теперь не то что нормально поговорить, но и взглянуть на него не хочет. В следующую секунду Минхо, казалось, больше не мог терпеть подобное отношение, похожее на ледяной душ. Он сократил и без того небольшую дистанцию между ними и схватил Кибома за воротник. - Почему ты делаешь это, Кибом? Почему ты так себя ведёшь? – спросил Минхо, в его взгляде плескалась невообразимая боль, контрастируя с грубыми руками. - Я потерял свою бабушку, Минхо. И ты хочешь, чтобы я сбежал с битвы, в которой могу потерять вообще всё и всех, кого знал в своей жизни? – спросил Кибом безразличным тоном, что только подогрело ярость солдата. Минхо издал раздражённый рык. - Минхо, думаю, тебе сто… - Джонгхён попытался отцепить военного от воротника Кибома, но тот так грубо оттолкнул его свободной рукой, что сын старосты упал, приземлившись на пятую точку. Джинки немедленно помог ему подняться, волком смотря на Минхо. Броситься вперёд ему мешало только то, что Джонгхён удерживал его за руку. - Не трогай его, Минхо! – закричал Кибом. - Ах, так теперь ты показываешь эмоции? Если заботишься о нём и других, находящихся в этой комнате, то уедешь завтра с Темином, - выпалил Минхо, его руки, сжимающие ворот Кибома, нервно тряслись, несмотря на то, что он старался выглядеть злым. - Я остаюсь как раз потому, что забочусь! - Да неужели? Потому что кажется совсем иное. Ты хочешь, чтобы мы волновались из-за твоей беззащитности, пытаясь отразить наступление врага? Ты хочешь, чтобы мы все погибли зд… Кибом заставил Минхо замолчать хлёсткой пощёчиной, его ладонь сразу же вспыхнула огнём от удара. Солдат медленно, палец за пальцем, отпустил воротник парня. Побеждённый, он поднял взгляд и посмотрел Кибому в глаза, заставив того почувствовать себя ужасным человеком. Он ненавидел себя за то, что вечно причиняет боль людям вокруг, и не имеет значения, как сильно он старается остановиться. - Всё в порядке, Кибом. Это было не так уж больно, не сравнить с той болью, которую я вижу в твоих глазах и которой ты не даёшь вырваться… - сказал Минхо, разворачиваясь, чтобы покинуть комнату. Он притормозил у самого выхода, словно раздумывая, стоит ли сказать что-то, что было у него на уме. - Я полюбил эту женщину, словно она - моя родная бабушка, которой у меня никогда не было. Её смерть не является чем-то незначительным для меня, как ты, похоже, считаешь, Кибом. Она была единственным членом моей семьи, помимо тебя, и я потерял её слишком рано, как и всех остальных. Понимаю, ты винишь в этом меня, и я этого заслуживаю. Я должен был защищать вас, но не справился. И теперь, теперь я собираюсь исправить это, Кибом… - произнёс Минхо и вышел из комнаты. Кибом рухнул на пол, его взгляд был прикован к двери, через которую только что вышел Минхо. Джонгхён поспешил к нему, беспокоясь о его состоянии. Кибом заверил, что всё в порядке, несмотря на то, что внутри он чувствовал себя просто отвратительно из-за того, что причинил боль кому-то, кто так сильно любил его. - Хён, пожалуйста, поехали со мной. Пожалуйста… - умолял Темин, снова начиная плакать. Было раннее утро, вещи Темина уже давно упаковали и поставили в машину, водитель за рулём ждал только своего пассажира. Все молчали, а молчаливее всех казался отец Темина. Кибом обнял младшего и утешающе взъерошил его волосы, чтобы хоть немного унять всхлипывания. - Я не могу, Темин. Это и мой бой, - сказал ему Кибом. Он услышал, как отец Джонгхёна, стоящий за ним, пробормотал что-то о том, что это не должно быть сражением Кибома, но парень проигнорировал эти слова. - Папа, пожалуйста, позволь мне остаться! Я хочу сражаться вместе с остальными. Я не хочу быть трусом! – выпалил Темин, оставив попытки переубедить Кибома. Если целая ночь уговоров не сработала, что может сделать ещё пара слов? Отец Темина не проронил ни слова, отказываясь поднимать взгляд на сына. - Почему никто из вас меня не останавливает?! – закричал Темин. Вместо родного отца парня вперёд выступил отец Джонгхёна. Он поймал дрожащего мальчишку и заставил того стоять на месте достаточное время, чтобы он выслушал его слова. Кибом толком не расслышал, что говорил мужчина, так как тот снизил громкость голоса до шёпота. Он мог только видеть выражение лица Темина, который постепенно успокаивался. Спустя ещё несколько минут прощаний со всеми, Темин, наконец-то, сел в машину и уехал по направлению к городу. Пока автомобиль не скрылся из вида, парень не отрывал взгляда от деревни и не переставал махать своим друзьям. Кибом проигнорировал резкий укол боли от очередного прощания. Сейчас у него были дела поважнее. Вопрос Кибома о том, куда прошлой ночью исчез Минхо, получил свой ответ позднее, когда фермер вместе с остальными жителями находился на окраине деревни, примыкающей к границе Осан. Он только что закончил инструктировать людей, где и на какую глубину стоит выкапывать яму. Когда все приступили к работе, солдат каким-то образом смешался с толпой и тоже начал трудиться. Их взгляды встретились лишь на короткий миг, а после Минхо возобновил свою деятельность, как ни в чём не бывало. Позже прибыл и генерал, он рассказывал старостам деревень об оружии, которое должны доставить ночью. Кибом вместе со своим лучшим другом и Джинки (который словно приклеился к Джонгхёну и к этому моменту уже прекрасно знал о присутствии здесь британской армии, так как теперь не было никакого резона держать от него все планы в секрете) помогал жителям деревни копать. Он делал всё возможное, чтобы быть полезным, несмотря на своё слабое состояние и просьбы всех не утруждать себя. Человеком, который удовлетворил любопытство Кибома, стал никто иной, как Тэ Чжун – лидер в военном лагере, расположенном в лесу. Всеобщее внимание переключилось на неожиданное прибытие военных. Кибом немедленно занялся поиском человека, которого ему невероятно сильно хотелось убить, жажда крови вновь сдавливала его горло. Когда обнаружить этого мужчину не удалось, он заметил, как разъярённый Тэ Чжун тащит Минхо к генералу. Кибом приблизился к ним, чувствуя, что взгляды всех вокруг прикованы к разворачивающейся сцене. - Прекращайте бездельничать и приступайте к работе! – рявкнул генерал военным, и те в спешке похватали лопаты и начали копать вместе с деревенскими жителями, которые тоже поняли намёк и перестали глазеть. – Что он опять натворил? – более тихим, но не менее суровым голосом спросил генерал. Минхо выглядел весьма безразличным ко всему происходящему, однако временами он всё же посылал своему дяде пронзительные взгляды. Кибом тоже уставился на генерала. Тэ Чжун взглянул на лицо Минхо, затем встретился взглядом с Кибомом и, наконец, повернулся к генералу, всё с тем же неодобрительным выражением на лице. - Он чуть не убил одного из наших солдат, сэр!