В любви и на войне не все средства хороши

Кибом проснулся в идиллической обстановке: он лежал на животе, укрывшись до самой шеи одеялом и не отрывая взгляд от открывающейся ему картины. Одна половина его лица утопала в мягкой подушке из плюша, так что он, скорее, находился в тени, нежели смотрел прямо на встающее солнце. Он довольно вздохнул от тепла, которое давала ему близость второго человека. Минхо вдруг зашевелился, его взлохмаченные волосы переливались под лучами солнца всем оттенками коричневого. Кибом напрягся, когда тот немного приоткрыл глаза. Он не хотел, чтобы его поймали за подобным наблюдением, иначе издёвкам потом конца не будет. Но Минхо только снова мирно провалился в сон, так что Кибом расслабился и продолжил своё занятие. - Мне заплатят за то, что я услаждаю твой взор? – пробормотал Минхо, всё так же не открывая глаз. В конечном итоге Кибом всё же попался. - И кто тебе сказал, что услаждаешь… - горделиво буркнул старший. Минхо в ответ на это только улыбнулся, хлопая ресницами. Кибом был заворожен этим зрелищем, наблюдая, как солдат пытается сфокусировать свой сонный взгляд, пытаясь прогнать дремоту. Если бы Кибом умел в достаточной степени обращаться со словами, он бы начал писать поэму о том, как его любовь открыла глаза, ибо это на самом деле было красиво. - Я даже не стану врать, Кибом. Ты выглядишь таким, таким… - Минхо сделал паузу, его голос становился всё более осмысленным, а Кибом подготовился к волне пошлости. – Вымотавшимся. Интересно, почему же… - протянул солдат, улыбаясь слишком широко для человека, который только что проснулся. Кибом некоторое время смотрел на него, а потом рассмеялся, но без какого-либо веселья. Затем он привёл своё выражение лица в порядок и, притворившись расстроенным, отвернулся от Минхо так, что теперь на подушке лежала уже другая его щека. Младший расхохотался, и прежде, чем Кибом успел осознать, что происходит, высокий парень уже лежал, умостив свой подбородок на лопатке фермера, грудью прижималась к его спине. А потом Кибома ещё и игриво потыкали пальцем в щёку. - Я же знаю, что ты ничем не расстроен. Ты выглядишь милее, когда злишься, - ухмыляясь, сказал Минхо. - Эй, Чхве! У тебя хватает смелости шутить со мной с утра пораньше? – закричал Кибом. Его попытки развернуться ко второму парню, как подобает, лицом, не увенчались успехом из-за веса, лежащего на нём сверху. Кибом притворялся раздражённым, хотя на самом деле он и представить не мог что-нибудь лучше, чем прикосновение гладкой щеки к его коже или рельефной груди, дразняще прижимающейся к его спине. Кибом оказался неправ. Нашлось кое-что получше. Ощущение мягких тёплых губ Минхо, прикоснувшихся к центру его спины, между лопаток. И вот Кибом снова удовлетворённо вздыхает, зажмуривая глаза. - Тебе нравится это, любовь моя? – озорно прошептал Минхо. Кибом даже не потрудился ответить, ибо знал, что тот и сам прекрасно знает ответ. Минхо ещё раз прижался поцелуем к тому же месту и положил руку на поясницу парня. Кибом ощутил, как влажное тепло от чужого дыхания перешло в мокрый жар от мазнувшего языка. А затем вернулись губы, легко всасывающие кожу. Минхо ещё даже не успел сделать что-нибудь действительно непристойное, а Кибом уже начинал возбуждаться, сжимая в пальцах простынь. - Минхо… - имя автоматически соскользнуло с языка Кибома, когда младший несильно укусил его, посылая лёгкий укол боли. Рука солдата дерзко двинулась вниз по чужому телу, под одеяло, в то время как рот путешествовал вверх. Дыхание Минхо в его затылок было горячее, чем обычно, но Кибом был слишком занят другим, чтобы заметить это. Отвлекала ладонь, чувственно ласкающая его щёку. Вместо ровных, глубоких вдохов, которые были всего несколько минут назад, дыхание Кибома теперь превратилось в короткие порции воздуха, поступающие в лёгкие. И оно сбилось окончательно, когда пальцы Минхо приблизились к месту, которое обесчестили прошлой ночью. К несчастью для Кибома, недостаточно близко. Нуждаясь в большем, тот нетерпеливо качнул бёдрами. Полувозбуждённый член Минхо легко задел пятую точку Кибома, но тому этого было достаточно, чтобы окончательно потерять здравый рассудок. Даже в своём взвинченном состоянии Кибом умудрился заметить (самодовольно заметить), как Минхо вздрогнул. Тяжело или нет, больно или нет, но он снова хотел почувствовать любимого в себе. - Минхо, пожалуйста… - взмолился он. Солдат уткнулся носом в шею Кибома. - Что, пожалуйста..? Кибом обязательно поколотит его за эти издевательства. Но сейчас ему придётся сделать всё, чтобы получить нужное. Всё, что угодно. - Пожалуйста… Я хочу почувствовать тебя в себе… - прошептал он. Просить о чём-то подобном должно быть унизительно, но в данный момент все чувства Кибома были изменены той властью, которую Минхо имел над ним. Ему просто нравилось, как его тело столь горячо реагирует на все действия второго парня. Минхо перевернул Кибома и закинул его ногу себе на талию так, что обратная сторона колена старшего грубо тёрлась о его остро выпирающую тазовую кость. Они лежали на боку, лицом друг к другу, и между ними едва ли оставалось свободное место. Мышцы Кибома в подобной позе растягивались, причиняя лёгкую боль. Но он понял, что это того стоило, когда головка члена Минхо слегка надавила на его вход, размазывая выступившую смазку по сжавшемуся отверстию. Кибом прижался ладонями к груди солдата, смотря прямо в его тёмные глаза. - Забавно. Предполагается, что я сильный военный. Однако одно «пожалуйста» с этих губ – и я становлюсь игрушкой в твоих руках… Кибом провёл рукой по щеке Минхо, прежде чем поцеловать его родные красные губы. - Всё честно, Минхо. Только ты можешь заставить меня забыть о существовании всего остального мира… - подвёл итог Кибом, а Минхо не шевелился, с любовью смотря на него. Теперь всё было сказано, слова, которые они всегда знали, но никогда не произносили вслух: о том, какую пугающую власть они имели друг над другом. Большую, чем должны были бы, ибо никто не знает, что произойдёт в будущем, а ведь их отношения были табу. Подобная сила попросту разорвёт душу Кибома на клочки, если их когда-нибудь заставят расстаться. Минхо, не делая никаких движений, чтобы войти в него, поцеловал его медленно, но страстно, и Кибом ответил на этот поцелуй, сжав в кулаке его волосы и прижимаясь ближе. Большая ладонь прошлась по задней стороне бедра Кибома, закинутого на бедро второго парня. - Я люблю тебя, Кибом… Шепча эту фразу, Минхо одним быстрым толчком вошёл в Кибома, рот которого распахнулся от непередаваемой смеси боли и наслаждения. Солдат не двигался в нём, позволяя уже разработанному отверстию вновь привыкнуть к его размеру, но это не мешало ему проникнуть языком в открытый рот Кибома. Тот, в свою очередь, ответил тем, что сплёл их языки, расслабляя мышцы вокруг члена Минхо. Через некоторое время Кибом закинул ногу ещё выше на талию парня, начал легко покачивать бедрами, что было расценено, как призыв к действию, и впился ногтями в плечо Минхо, когда тот вышел из него до самой головки, а затем толкнулся обратно. Старший несдержанно застонал и тем самым разорвал поцелуй, чувствуя, как его партнёр возбуждён уже практически до своего предела, в то время как этот первый толчок сводил с ума и его. Глаза Кибома сами собой закрылись. Он коротко вздыхал при каждом глубоком толчке, в то время как Минхо молчал. Он не издал ни звука и тогда, когда нежно поглаживал шею Кибома, повторно погружаясь в ранее неисследованные глубины его тела. - Смотри на меня… - после продолжительной тишины потребовал солдат, и Кибом заставил себя открыть глаза. Он встретился взглядом с тёмными радужками, прикованными к нему, и утонул в океане любви и желания, плескавшемся в них. Всё его естество слабело при взгляде в глаза его любимому, и он снова и снова чувствовал себя заполненным. Кибом был зависим. Он всегда был зависим от Минхо, но сейчас даже больше, чем когда-либо. Так сильно, что, когда тот полностью входил в него, ему казалось, что он вот-вот разорвётся, а почувствовав себя хоть на секунду пустым, он испытывал холод и чувствовал себя брошенным. - Т-Тут… - прохныкал Кибом, когда Минхо коснулся той особой точки внутри, и уцепился за плечо партнёра рукой, которая не была придавлена его же собственным телом из-за позы, в которой они находились. Парень слегка скривился, когда толчки пошли под этим нужным углом, однако в размеренном темпе, который был слишком медленным для него, находящегося в подобном состоянии. Минхо улыбнулся, а затем ускорил темп, толкаясь ещё сильнее и глубже. Кибом лениво ухмыльнулся в ответ и потянулся рукой к шраму на спине партнёра, в процессе царапая ногтями чужую кожу. Минхо зашипел от боли, которая только подстегнула его действовать быстрее и более грубо, и Кибом продолжил дарить своему любимому это болезненное удовольствие, позволяя своим ногтям впиваться в покрытую шрамами кожу. Кибом знал, что скоро кончит - низ его живота начинало стягивать, а яички напряглись. Он понял, что приговорён, когда, сжав пятую точку младшего, заставил того очень резко ворваться в него и попасть прямо в тот комок нервов. Осознавая, в каком состоянии сейчас находится его партнёр, Минхо взял член Кибома в ладонь и стал лихорадочно ласкать его. Фермер бурно кончил себе на живот, присосавшись к нижней губе Минхо, словно это был самый сочный фрукт на земле, и бесстыдно простонав ему в рот. Его рука оставила царапины на загорелой щеке, и, сам того не желая, он так сильно прикусил губу своего любовника, что выступила кровь. Он продолжил наслаждаться губами Минхо, ощущая металлический привкус на языке, пока тот беспорядочно вдалбливался в его податливое тело. Кибом только непроизвольно сжался, когда почувствовал, как его заполняет тёплая жидкость. Но когда Минхо в экстазе застонал своим низким голосом, он быстро понял, как снова и снова сжимать мышцы вокруг члена партнёра, пока не выжал из него всё до последней капли. Минхо лениво поцеловал Кибома и, выйдя из него, позволил тому, наконец, опустить теперь уже покрытую синяками ногу. Результат их страсти сочился через его анальное отверстие старшего, пачкая простыню под ними. Чувство было странным, но Кибому хотелось хоть каким-нибудь способом задержать это тёплую жидкость в себе. Оба слишком тяжело дышали, чтобы говорить. Поднеся к глазам руку, «украшенную» чужой спермой, Минхо рассматривал её, словно там было нечто завораживающее. Щёки Кибома вспыхнули, и он дёрнул солдата за подбородок, чтобы тот смотрел не на своё запястье, а на его лицо. - Красиво, разве нет? – спросил Минхо, тепло улыбаясь. Кибом покраснел ещё сильнее. - Ты странный, Минхо… - проворчал он, вытирая руку парня простынёй. - Но ты всё равно меня любишь… - нахально заявил солдат. - Но я всё равно тебя люблю… - честно повторил эти слова Кибом, целуя его ещё раз. «Больше, чем ты когда-либо сможешь себе представить, Минхо…» - только в своих мыслях добавил он. Они покинули мотель около полудня и направились домой. Когда они закрыли за собой дверь, Кибом, как бы странно это ни звучало, почувствовал какую-то привязанность к этой комнате. Он возвращался в намного большую по размеру и, вне всяких сомнений, более комфортную комнату в доме Джонгхёна, но всё равно не хотел покидать крошечный номер в мотеле. Кого он обманывал? Кибом прекрасно знал, что единственной причиной его грусти было то, что он хотел пожить с Минхо в этом маленьком личном мире ещё хоть немного. Когда он сможет вновь пережить события прошлой ночи? Со всей этой надвигающейся войной он знал, что мирный и красивый мирок, который он создал вместе с Минхо и в котором имели значение только близость и любовь, останется за этой дверью мотеля. Кибом испытывал весьма ощутимую боль и изо всех сил старался не прихрамывать слишком уж явно. Уже было поздно, а они должны были вернуться домой к полудню. Причиной, по которой они так долго собирались, были душ, который занял слишком много времени, и какой-то шутливый спор после. Они провели душевой практически час, стоя под струями воды, лившейся им на головы. Стоит ли упоминать о том, что из душа они выходили раскрасневшиеся и с припухшими губами из-за своих ночных и утренних забав. - Позволь мне, - сказал Минхо, забирая у Кибома обувь, чтобы самому надеть её на него. Старший как раз начинал осознавать, насколько сильную боль пониже спины он испытывает, и наклоны ему казались самой ужасной вещью на свете. Так что он сел, расслабился и наблюдал, как любимый встал перед ним на колени, чтобы надеть ему обувь. Желая подразнить Минхо, Кибом наклонился вперёд и взъерошил волосы парня, приговаривая, какой тот хороший мальчик. Солдат усмехнулся и ответил на это, укусив его за большой палец ещё не обутой ступни. Когда его стукнули, он поцеловал ногу любовника и надел на неё необходимый предмет одежды. Дорога домой была трудной. Но чужой руки, сжимающей ладонь Кибома, и воспоминаний о прекрасной ночи было достаточно, чтобы заставить его забыть обо всех этих трудностях. - Ты отпустил её одну?! – в шоке вскрикнул Кибом, и Джонгхён сморщился от громкого звука, раздавшегося за его спиной. Прямо сейчас Кибом был очень близок к тому, чтобы закатить скандал. Он пробыл дома всего несколько минут, а потом отец Джонгхёна зачем-то позвал Минхо, и, пообещав скоро вернуться, солдат ушёл вместе со старостой. Так как ему больше ничего не оставалось делать, фермер зашёл на кухню в поисках своей бабушки, чтобы отвести её домой, как и обещал днём ранее. Однако в помещении он не нашёл никого, за исключением Джонгхёна, который со счастливым видом уминал свой обед. - Привет, хён! Я вернулся. А где бабушка? – спросил Кибом, разглядывая обед через плечо своего друга. Это была простая еда: только рис и суп. - Она ушла, чтобы взять что-то из вашего дома… - ответил Джонгхён, чем и вызвал вспышку гнева Кибома. Как он мог позволить слабой пожилой женщине возвращаться домой одной??? – Эй, разве я сказал, что она пошла одна? С ней нуна… Кибом только собирался облегчённо вздохнуть и отругать Джонгхёна за то, что тот его напугал, когда раздавшийся голос заставил ярость вернуться во всём её объёме. - Эй, Джонг! Собери ты уже свои вещи в стирку. Я не собираюсь поднимать твою грязную одежду с пола своими драгоценными ручками! – заявила Сондам-нуна, задержавшись у дверей на кухню, перед тем как вернуться в гостиную. Кибом, скрестив руки на груди, развернулся к Джонгхёну, а на его лице отображалась вся закипающая внутри злость. Он вопросительно изогнул бровь, и его друг шумно сглотнул. - Я думал, ч-что н-нуна пош… - Очевидно, нет!!! – закричал на него Кибом, затем неодобрительно покачал головой и раздражённо потёр виски. - Я н-не знал, Кибом, - пробормотал Джонгхён. - Я займусь тобой, когда вернусь! – сказал ему Кибом, перед тем как выйти из кухни, а потом и из дома. Он должен был найти бабушку. Сейчас ей небезопасно гулять одной. - Эй! Возьми кого-нибудь с собой. Мне нужно быть на… - Кибом так и не услышал конец фразы, захлопнув за собой входную дверь, что было достаточно грубо, ибо дверь ему не принадлежала, чтобы он мог давать волю рукам. Хотя его это ни капли не заботило. Он должен был сейчас же найти бабушку. - Бабушка! – начал звать Кибом, как только добрался до территории их рисовых полей, которые в данный момент стояли совсем пустые. Он так сюда торопился, что даже забыл о боли, которую испытывал ранее. Однако та его настигла, стоило ему приблизиться к дому и замедлиться до бега трусцой. Двух мужчин, которые должны были заботиться о животных в его сарае, нигде не было видно. Однако Кибом подумает об этом позже. Он не слышал, чтобы бабушка ему отвечала. - Бабушка, ты где? – позвал он, открывая входную дверь и заходя внутрь. Дверь не заперта, так что его бабушка обязательно должна быть в доме, верно? – Баб… - Кибомми? – послышался голос женщины, и парень повернулся в направлении её комнаты. Она выглядывала из-за дверного проёма, удивлённая приходом внука. Кибом прислонился к кухонной стене, с облегчением прижимая ладонь к груди в том месте, где находится сердце. - Бабушка! Я беспокоился за тебя! – сказал он, подбежав к ней и крепко обняв. - А мне нельзя даже вернуться в свой дом? – спросила она, похлопывая внука по спине. - Это не так, бабушка. Просто ходить одной по улице небезопасно. Особенно теперь, - сказал Кибом, отстраняясь. Его бабушка хихикнула. - Что кому-то может понадобиться от такой старой женщины, Кибом? – спросила она, в её глазах плескалось веселье. Она закрыла за собой дверь, ведущую в её комнату, держа в руках сумку. - Бабушка, но ты могла бы и подождать меня! Чтобы я мог быть уверен в твоей безопасности! – заныл Кибом, желающий знать, что могло понадобиться здесь пожилой женщине, раз она даже не смогла его дождаться. - Айгу… Мой герой… Я же в порядке, разве нет? Идём домой, м? – проворковала она и потрепала внука по щеке. Кибом немного надулся, а затем разулыбался в ответ на ласку от бабушки. - Что там? – спросил он, когда они вместе направились к входной двери. Кибом попытался посмотреть, что в сумке, однако бабушка ему помешала. - Сюрприз. Скоро твой День рождения, Кибомми. А до тех пор подожди… - сказала она, загадочно улыбаясь. Кибом закатил глаза, словно говоря, что, конечно же, он может подождать. И он даже не хочет немедленно узнать, что это за подарок, верно? Немедленно… Если бы он только мог придумать, как предложить помочь донести сумку, ну вы понимаете, чтобы быть хорошим внуком, и всё такое… Кибом был настолько погружён в свои мысли, что аж подпрыгнул, когда входная дверь неожиданно распахнулась. Кибом сразу же заметил маску на лице первого мужчины и инстинктивно задвинул бабушку себе за спину. Он также отметил, что за ним стояли ещё двое, тоже в масках, и все они были очень хорошо сложены. У первого ничего не было в руках, но Кибом не был столь уверен насчёт двух других за его спиной. Почему же глаза этого мужчины так ему знакомы? - Кто вы такие? Что вам нужно? – спросил Кибом, пятясь от входной двери подальше. Бабушка тяжело дышала за его спиной. В голове парня мелькнула мысль о том, сможет ли она убежать, если они выберутся через заднюю дверь. - Расслабься… Мы здесь не для того, чтобы навредить тебе…По крайней мере, не настолько сильно… - хрипло произнёс первый мужчина. Теперь Кибом был в ужасе, наблюдая за тем, как мужчины входят в дом и закрывают за собой дверь. Он схватил бабушку за руку и уже через секунду разворачивался, чтобы побежать вместе с ней к кухне. Однако не успели они сделать и 2 шагов, как пара невероятно сильных рук поймала Кибома за ткань рубашки и откинула к ближайшей стене. Парень вздрогнул от стрельнувшей боли в спине, а взглядом он сразу же попытался отыскать бабушку. Она стояла на том же месте, где он её оставил, звала его и хотела приблизиться, чтобы помочь. - Так рано уходите? – насмехался мужчина, наклонившись к фермеру. Неизвестно, откуда взялась храбрость, но прежде, чем сам успел осознать, Кибом ударил мужчину кулаком прямо в челюсть. Из-за силы удара тот отступил назад, и парень воспользовался этим шансом, чтобы снова схватить бабушку за руку и заскочить в комнату. Он закрыл дверь и кинулся к шкафу, чтобы пододвинуть его и заблокировать проход. - Боже! Что нам делать, Кибом? Кто эти люди? – спрашивала бабушка, изо всех сил стараясь помочь ему передвинуть шкаф. Хотя это было бесполезно. Потому что прежде, чем шкаф полностью встал на место, мужчины буквально разломали дверь на кусочки. Кибом схватил ближайший предмет, до которого смог дотянуться, и бросил его в их направлении, желая причинить хоть какой-то физический ущерб. - Бабушка, тебе нужно вылезти через окно и спрыгнуть. У нас нет выбора! – воскликнул Кибом, хватая зонтик и бросая его прямо в голову первого мужчины, который застонал, скорее, от раздражения, нежели от боли. Женщина всё поняла и начала двигаться к окну. До земли было достаточно приличное расстояние, и Кибом волновался, сможет ли она спрыгнуть. Но они вынуждены были рискнуть. В то время как Кибом отвлёкся всего на секунду, первый мужчина этим воспользовался, схватил парня за волосы и ударил его лицом о туалетный столик. - Кибом! – услышал тот крик бабушки, падая на пол и чувствуя, что ударом о край столика рассёк кожу лба. – Схватите её! – рыкнул мужчина двум своим людям, которые, наконец, смогли попасть в комнату через наполовину заблокированный вход. Увидев, как они направились прямо к окну и грубо втащили женщину обратно, Кибом на четвереньках пополз к ней. Тёплая жидкость, которая стекала по волосам, теперь заливала его лицо. - Бабушка… - позвал он. Мужчина дёрнул Кибома за волосы назад, опрокинув того на спину, и снова навис над ним. - Чего… Чего вы хотите? Б-Берите и оставьте нас в-в покое, - взмолился Кибом, смотря как его плачущую бабушку удерживают двое мужчин. Женщина не давала им расслабиться и яростно сопротивлялась. Их главарь пригвоздил ногой вытянутую руку Кибома к полу. Фермер даже не мог найти в себе силы попытаться высвободить её. - А ты сильный для мальчишки, правда? – произнёс мужчина, его глаза светились нездоровым весельем. Прежде чем парень успел ответить, он переставил ногу на кисть руки Кибома и резко и с усилием перенес на неё весь вес своего тела. Кибом закричал и схватился за левое предплечье, прижимая его к груди. Запястье безжизненно висело, каждая косточка в нём была сломана, и стоило хоть немного пошевелить рукой – можно было услышать неприятное похрустывание. Кибом вскрикивал снова и снова. Он никогда в своей жизни не испытывал такой ошеломляющей боли. - Пустите его! Оставьте его в покое! Кибомми! Теперь мужчина сидел на спине Кибома, заставляя того распластаться на полу, повернув голову в сторону бабушки. Он схватил парня за сломанную руку и прижал её к полу, что вынудило Кибома вновь издать крики агонии. - Это было за то, что ударил меня… - сказал мужчина, приставляя что-то холодное к кончику указательного пальца Кибома. Тот не мог увидеть, что это, так как его голова была повёрнута в другую сторону. – А это - за то, что ты такая заноза… - и в следующую секунду холодный предмет вонзился глубоко в кончик пальца Кибома, одним быстрым движением полностью срезая ноготь. Ослепляющая, обжигающая боль пронзила руку Кибома, и он закричал так, как не кричал никогда в своей жизни. Второй рукой он колотил по полу в тщетной попытке освободиться и сбежать. Он чувствовал, как кровь хлещет из того места, где раньше был ноготь, постепенно образовывая под его рукой лужицу. - Почему вы делаете это? Оставьте его! – кричала бабушка, Кибом беспомощно смотрел, как женщина начинает проигрывать своё сражение. Выглядела она измождённой и могла только плакать, встретившись взглядом с внуком. - Это - за то, что ты не знаешь своего места. Оно в сточной канаве, где гниют все бесполезные вещи! Точно таким же образом был срезан и ноготь со среднего пальца. На этот раз Кибом даже не смог закричать. Он молча плакал, зажмурив глаза от мучительной боли. Когда он всё же смог разлепить веки, то увидел, как от слабости бабушка начинает оседать на пол. Её глаза были закрыты, и она не могла произнести ничего, кроме его имени. - Пожалуйста… пожалуйста, отпустите её… Делайте со мной, что хотите… Пожалуйста, пощадите её… - слабым голосом начал умолять Кибом. Эти мужчины явно были из военного лагеря и считали его отвратительным человеком, за что и наказывали. Парня не волновало, что теперь с ним будет. Он только хотел, чтобы его бабушке не причинили вреда. Мужчина, нависающий над ним, проигнорировал эти слова, прижимая холодный предмет к третьему пальцу. Кибом прикусил нижнюю губу, чтобы отвлечь себя от жгучей боли. Сейчас он слишком слаб, чтобы кричать. Он слишком слаб, чтобы сделать хоть что-нибудь кроме того, как только наблюдать, как его бабушка совсем безжизненно обвисла в руках двух ужасных людей. - Что-то не так! Уходим! – позвал один из солдат мужчину, нависающего над ним. Кибом смотрел, как они положили его бабушку на пол, и она даже не пошевелилась. Слёзы снова навернулись на глаза парня, но теперь уже по совсем другой причине. Он открыл рот, чтобы позвать женщину, но троица слишком сильно шумела, чтобы он смог услышать даже свой собственный голос. Кибома в последний раз пнули ногой в бок, что он едва ли почувствовал по сравнению с агонизирующей болью в руке. Затем трое мужчин быстро выбрались из комнаты, скрывшись с этого места преступления. - Бабушка… - слабо прохрипел Кибом. Когда та не ответила, он позвал ещё несколько раз. Используя свою здоровую руку, он пополз к ней, а повреждённая конечность безжизненной плетью тащилась за ним по полу. Но цель была слишком далеко. А Кибом был слишком слаб. Он без сил снова распростёрся на полу, смотря на безмятежное лицо женщины. - Бабушка! Вставай! Бабушка, пожалуйста… - проговорил парень, стуча по полу рукой, чтобы пожилая женщина очнулась. Всё было бесполезно. Картинка перед глазами Кибома помутилась, и вся боль, включая и ту, что только зарождалась в сердце, начала притупляться. Последнее, что Кибом помнил, это разноцветные нитки, вывалившиеся из сумки, которую несла бабушка, и одиноко лежащий рядом с женщиной наполовину связанный свитер.