Маленький секрет большой любви...

*** Из дорогого его сердцу дома он уехал поздно вечером, можно сказать, ночью. Дома предстоял сложный разговор с Аней, который он старательно отодвигал, будто в его силах все еще было возможно что-то изменить, не причинив никому боли. Он не заметил, как желтый сигнал светофора сменился зеленым, и только когда позади идущие машины нетерпеливо засигналили, продолжил движение. Домой ехать не хотелось. Можно было бы поехать в Лепс бар, но и там сегодня почему-то совсем не хотелось появляться. Раньше он мог бы поехать к Ире, которая была рада ему в любое время дня и ночи, но сейчас он сам бежал из ее дома… Оставался один человек, чьи двери дома на Арбате для друзей были открыты 24 часа в сутки. Он точно знал, она примет его, не задавая лишних вопросов. Заскочив в цветочный магазин, припарковал машину у шикарного особняка на старом Арбате. Света сквозь плотно задернутые шторы ее окон было не видно, но он точно знал, она не спит. Ночь давно стала ее лучшей подругой, навсегда поссорив эту женщину с теплым солнечным днем. — Гриша, — она вышла ему навстречу раньше, чем он успел дать о себе знать, словно заранее знала, что он придет. — Здравствуй, дорогая! — вручив букет, к которому она по обыкновению осталась равнодушной, он крепко сжал ее в объятиях, расцеловав в обе щеки по православной традиции — три раза. — Проходи, пожалуйста! — она улыбалась. — Чай, кофе будешь? — она внимательно сверлила его взглядом, но при этом ни о чем не спрашивала. — Кофейку бы выпил — Валера, сделай Грише кофе! — потушив сигарету о причудливую пепельницу, громко отдала указание одному из своих помощников. Они сидели рядом, разговаривая на отвлеченные темы. Рядом неустанно крутился очаровательный пес с красивой гордой кличкой Виконт. — А теперь рассказывай, что у тебя случилось? — закурив очередную сигарету, резко сменила тему Джуна. — За девочку не переживай, поправится. Можешь ко мне ее привезти для профилактики. Не спрашивая разрешения, он закурил, точно зная, что друзьям в ее доме позволено делать все, что душе угодно. — Да, как-то хреново все: живу с одной, люблю другую. И что мне с этим делать я не знаю. — Супруге все расскажи, и ей и тебе легче станет, — она задумчиво рассматривала его профиль. — Голова давно болит? — резко сменив тему, добавила она. — Чего? — будучи погруженным, отнюдь не в веселые мысли, не сразу уловил ход разговора. — Голова, говорю, давно болит? — Нет, наверно, — до ее вопроса он не замечал, что у него действительно болит голова в районе висков. Сейчас шла по счету вторая бессонная ночь, что не могло не сказываться на общем состоянии его здоровья. — Отдыхать нужно больше! У тебя организм устал, — она ненавязчиво поглаживала его по волосам, словно успокаивала ребенка, тем самым забирая его боль. Он благодарно улыбнулся. За годы их дружбы научился не удивляться ничему, что происходило в этом доме… Время близилось к утру, а двое родных по духу людей продолжали вести беседу и совершенно не спешили расставаться. — Джуночка, прости за нескромный вопрос, ты когда-нибудь влюблялась так, что крышу сносит? — он знал, она не любит говорить о личном даже с друзьями, но душа требовала столь откровенной беседы. Несколько минут она задумчиво сверлила стену, словно решая, стоит ли рассказывать. — В моей жизни было двое любимых мужчин, оба они на Ваганьковском, — смахнув нежелательные слезы, она закурила. — Вот закончу аппараты и пойду к сыну, а там и… Все, Гриш, не могу больше, — почти шепотом произнесла она, закрыв лицо руками. Он молчал, жалея, что начал этот разговор. Он прекрасно знал, что самой большой любовью в жизни Джуны был единственный сын, он был ее надеждой и опорой до самого последнего своего вздоха. Был в ее жизни и другой мужчина, с которым как говорят свидетели их отношений, у них была большая любовь… — Прости, я дурак, что завел эту тему, — он аккуратно коснулся ее плеч. — Все в порядке! — вытерев слезы, заверила она. — Свози девочку к морю: ей полезно будет и тебе отдохнуть нужно. Мама по внучке скучает, — ее умение перестраиваться с одной темы на другую поражало. Она ловко уводила любого, даже самого профессионального журналиста с неугодной ей темы на другую. — Да, мама скучает по Лалке. Каждый день просит внучку в гости привезти. — Вот и отвези, поговори с супругой и едь отдыхать… — Спасибо тебе, дорогая. Хорошо с тобой стало, — искренне произнес он. — Приезжай, я тебе всегда рада, — она улыбнулась в ответ. — Гриш, обещай мне, что поговоришь с супругой. — Обещаю! — он крепко обнял подругу, потрепал сонного Вики, и побрел одеваться. Пора домой… За прошедшие две ночи он безумно устал и хотел только одного — оказаться в своей постели. А завтра он обязательно поговорит с Аней. Джуна как всегда права, так всем будет легче… *** Когда оказался дома, стрелки часов подбирались к утру. Не слишком заботясь о тишине, бросил брелок от машины на тумбочку. — Привет  — Чего не спишь? — будничным тоном, словно отлучался всего на пару часов, а не почти на двое суток. — Тебя ждала, — тихо произнесла в ответ, пожав плечами. — Кушать будешь? — Нет, меня Ира накормила. — Да, она прекрасная хозяйка, — легкая усмешка. — Ань, я не мог не поехать. Это моя дочь, — впервые за последнее время он открыто взглянул в ее глаза. Всего три слова и стало легче. — Я понимаю, Гриш… Как девочка? — крепко сжимала, уже сама не помня какой по счету за эту ночь бокал с красным вином. — Уже лучше! Напугала нас не на шутку, мы с Ирой… — осекся, поняв, что делает ей больно. — А ты замечательный папа! — грустно улыбнулась, подойдя к нему чуть ближе. — Знаешь, я раньше думала, что это она должна мне завидовать. Я — жена, а она… Потом поняла, что ты ее любишь, и не разводишься со мной только потому, что она не хочет этого развода, — ухмыльнулась. — Какое благородство! Ой… — не удержав равновесия, резко облокотилась на дверной косяк, чуть расплескав содержимое бокала на свою белоснежную футболку. Зачем-то потерла розовое пятно, еще больше пачкая безнадежно испорченную ткань, затем равнодушно махнув рукой, продолжила: — Потом я ликовала, когда она тебя бросила. А потом… — тяжело вздохнула. — Уходишь?! — тихо-тихо, но с безумной надеждой. Кивнул в ответ. — Знаю, давно должен был это сделать, но… — Меня жалел! — сама не заметила, как оказалась совсем рядом и пришла в себя только, когда ладонь начала гореть после соприкосновения с его щекой. Звонкая пощечина разорвала тишину, но он даже не пошевелился. Знал, ей сейчас больнее… — Иди, Гриш, — равнодушным, словно не своим голосом. — Ты только прямо сейчас уходи, ладно?! Пока я… — не договорив, убежала вглубь дома, закрыв лицо руками… Сама себе закрывала рот обеими руками, спиной сползая по закрытой двери, только бы он не услышал. Знала, что стоит за дверью… Знала, что не зайдет… Знала, что должна отпустить…