Grace

      Земля была красива, земля была прекрасна. Я успела ужасно соскучиться по тысячам мелких деталей, в которых крылось её великолепие, по приглушённому матовому свету звёзд, по тихому перешёптыванию листвы и по бодрящему шуму мегаполиса. Это всё так отличалось от пропахшего насквозь серой и болью Ада, что я невольно замирала, наслаждаясь ощущениями.       Особенно интересно было наблюдать за людьми, маленькими трагедиями и грязными желаниями, управляющими их жизнями. Смешно было слушать, как они каждый день просили у Бога прощения за грехи, на которые их толкнули бесы; иронично, я всё время лишь наблюдала. Что ж, карма не дремала и громко стучала по голове каждому, не разбираясь, кто виновен, а кто нет. Большинство людей были не такими уж и ужасными, просто немного раздражающими, других редких экземпляров хотелось сразу прижать щекой к адской сковородке и послушать болезненные вопли.       Винчестеров нельзя было назвать безвинными, но они умело прятали следы своих преступлений и свои собственные. Если честно, я была даже рада, что Мэг не дала мне возможности испортить план своей горячностью и жаждой мести, отослав собирать информацию и сведения про всевозможные берлоги Винчестеров, их знакомых, друзей, чтобы в нужный момент мы могли с легкостью надавить на них. Признаться, я даже не думала, что они знакомы с таким количеством людей: обычно охотники вели обособленный способ жизни. Но, похоже, Джон, пока осваивал дело всей своей жизни, успел завести много друзей.       Я почти могла контролировать свой гнев и была на семьдесят шесть процентов уверенна, что смогу устроить засаду и не убью братьев раньше, чем за ними явится папаша. Этот сукин сын скрывался ещё лучше — мы даже не смогли найти его последней остановки. Создавалось впечатление, что Джон покинул наш мир, не оставив ни одной зацепки. Хотя я не сомневалась, что, как только его сыновей хорошенько прижмёт, эта гнида вылезет из своей норы и отправится спасать их. На это мы и рассчитывали, оставалось лишь найти братцев и выбрать идеальное место для ловушки. Всё должно сработать: Мастерс была в этом непревзойдённой.       Кровь в чаше совсем засохла и теперь напоминала ржавчину, навсегда въевшуюся в кожу демонов, от неё несло такой привычной медью, что картины мучений сами по себе нахально рисовались перед глазами, закрывая обзор на довольно неплохой пейзаж парка. Нужно было срочно раздобыть свежей крови, иначе я останусь без связи с Мэг. Мимо пронеслась девушка в спортивном топе, устало выдыхая на каждом втором шаге.       Я скользнула к повороту дорожки на еле заметную среди деревьев тропинку, преградив девушке путь. Она удивлённо остановилась, но не успела даже вытянуть наушник из уха — короткий порез на шее аккуратной ровной струей сочился прямо в подставленную чашу. Девушка заметно посерела и рухнула на землю, обескровленная. В чаше довольно смешно забурлила вязкая красная жидкость, и я услышала голос Мэг; прескверно, но она была чем-то недовольна. — Я нашла их, — она звучала очень раздражённо. — Но они опять ускользнули.       Мэг была раздражена, сильно раздражена; я могла отлично представить как она сейчас меряет шагами комнату, изредка сжимая руку в кулак, так что у одного из её соседей внутренности превращаются в кашу. Захотелось её хоть немного поддразнить. — Неужели ты смогла их упустить? Ты! — Я была слишком мягкой, — фыркнула Мэг. — Пыталась разделить их, но они, как обычно, помирились и укатили в закат. Нужно было сильнее нажать на Сэма. У тебя что? — Ну, я вычислила и проверила адреса всех их знакомых. Довольно много народу. — Проверь все их последние остановки, — она исчезла, и кровь успокоилась.       Перспектива таскания по всем самым злачным и вонючим местам Америки меня не особо воодушевляла; интересно, когда я успела стать такой неженкой, ещё сотню лет назад я радовалась любой возможности покинуть Ад, не особо задумываясь над тем, куда отправлюсь. К хорошему быстро привыкаешь.

***

      Бары мелькали один за другим: деревянные половицы, запах алкоголя и пота, одинаковые опухшие лица и похотливые, пожирающие взгляды. Удивлённые лица барменов и отвратительный вкус дешёвого пойла — всё было напрасно: о Винчестерах никто ничего не помнил. Мне повезло только однажды, когда древний старец, завсегдатай очередного вонючего бара, вспомнил высокого парня со странными вопросами. О том, куда он делся, потом, никто, конечно же, понятия не имел.       Ситуация осложнялась тем, что братья никогда не использовали настоящие имена, предпочитая предоставлять фальшивые документы, притворяясь другими людьми. Становилось очень сложно понять, действительно ли в город приезжала пара ФБР-овцев, либо тут поработали охотники. Ещё больше осложняло мою работу отсутствие фото — я знала братьев лишь по примерному описанию Мэг.       Миннесота стала для меня счастливым городом: слухи о двух недавно сбежавших заключённых ещё не улеглись, и, как я и думала, это действительно оказались Сэм и Дин. Копаться в архивных данных полицейского участка было не очень интересным занятием, зато теперь у меня было два полноценных фото и список всех «приключений» братцев.       Признаю, они были красавчиками, особенно старшенький, что, конечно, не отменяло их сволочности. Внимательнее всматриваясь в черты Дина, я уловила что-то знакомое, будто когда-то уже видела его. Губы, сложенные уточкой, придавали ему какой-то особый шарм, а зелёные глаза смотрели в камеру так насмешливо, что его самолюбование ощущалось даже через фотоплёнку. Чёрные розы…       Смятые белоснежные простыни, пятна на занавесках и слои пыли… Чёрные хрупкие лепестки на кровати и спящий рядом парень. Похотливый взгляд зелёных глаз и соблазнительная, словно у самого Дьявола, улыбка. Третий поход на землю. Дин Винчестер. Я могла отомстить уже тогда.       Я переспала с тем, кто превратил мою жизнь в кошмар, заставив успешную студентку Стэнфорда за несколько минут превратиться в ходячий труп, мечтающий о смерти. Почему я тогда не знала?       Ногти с такой силой впились в руку, что кровавые слёзы заструились из каждого следа-полумесяца, опутывая руку, словно живые тернии. Стеллаж с жалобным хрустом впечатался в бетонную стену, усеяв пол тысячами листиков. Когда я последний раз взглянула на тесную подсобку, огонь жадно пожирал каждый миллиметр бумаги.       Мэг ответила на «звонок» сразу — опять раздражённая отсутствием следов братьев, она отрывалась на каком-то парне, чьи крики отчётливо слышались в перерывах между её репликами. Она была ужасно нетерпелива, постоянно подгоняя меня с изложением своего плана. В конце концов она улыбнулась, я чувствовала это, загоревшись новым алгоритмом действий. Спровоцировать Винчестеров, вместо того чтобы бегать за ними по всей стране. Она предвкушала громкие убийства и развлечения, оставалось лишь выбрать город, который послужит декорацией к нашему маленькому представлению. Чикаго определённо был хорошим вариантом.

***

      Сказать по правде, я не понимала, зачем Мэг понадобились даэвы: мы и сами могли всё прекрасно сделать. Но у неё имелся какой-то пунктик насчёт чёрной магии, так что зубастые демоны всё же появились в нашем «доме». Мастерс говорила, так Винчестеры не догадаются, что поработал демон: почерк убийств у наших зверёнышей был очень похож на роботу вервольфов.       Я была рада, что Мэг привязала амулет к себе, — мне не хотелось оказаться крайней, если что-то пойдёт не по плану, к тому же оставалась проблема с возвращением даэвов домой, с которой я и пыталась разобраться, обегая окрестности в поисках нужных ингредиентов. Особенно весело было доставать мощи святого из близлежащего монастыря.       Винчестеры не заставили себя долго ждать, и вскоре на квартире одной из убитых объявилась парочка молодых федералов. Мы не мешали их расследованию, позволяя выслеживать вервольфа и искренне потешаясь над их заблуждениями. В конце концов Мэг решила сама стать приманкой и засела в баре, напустив на себя максимально подозрительный вид. Думаю, Сэм был рад её видеть, а вот Дин…       Мне опять пришлось отлучиться в тот вечер: перекупка креста одной из древних святых была делом серьёзным. Мужчина в чёрном деловом костюме, окружённый толпой охранников, напустил на себя максимально напыщенный вид, хотя в его глазах плескался страх, выливаясь за пределы отчаянием. Они все умирали довольно быстро — в тот день мне было не до игр: слишком уж я спешила на встречу к братьям.       Улица была тёмной как никогда, лишь одинокий, когда-то разбитый местной шпаной фонарь дарил ночи последний свет своей жизни, отбрасывая неровные блики на мокрый асфальт. Мимо, испуганно взвизгивая шинами, пронеслась знакомая чёрная машина, скрывшись за первым же поворотом. Я поспешила к скоплению людей посреди тротуара, протиснулась сквозь толпу и узрела Мэг, с переломанными костями распластавшуюся на земле. Опять всё не так! Схватив из её кармана амулет, я поспешила скрыться, вновь призывая даэвов в погоню за Винчестерами.       Сейчас Мэг была окончательно разбита: физически точно и, вероятно, морально тоже. Её хрупкое тело грудой мышц и горой костей возвышалось на тротуаре, люди понемногу расходились, оставляя её в одиночестве. Я подняла её сосуд на руки и быстро, постоянно оглядываясь вокруг, занесла внутрь здания. На восстановление с помощью магии ушло от силы минут пять, и вскоре Мастерс снова распахнула чёрные глаза, растерянно осматриваясь. Увидев меня, она испустила вздох разочарования и прислонилась к стене, опустив ресницы. — Опять промашка! — она стукнула стену у себя над головой, оставив в ней вмятину и даже не поморщившись. — Они словно под чьей-то защитой! Азазель нас скоро прикончит… — Я послала за ними даэвов — может, ещё догонят. — Будем надеяться.

***

      Со временем стало только хуже: Азазель начинал злиться по-настоящему — сейчас он напоминал скорее не кота, а разъярённого тигра, чьи жёлтые глаза сверкали во тьме ночи. Я вновь почувствовала себя жертвой — беспомощной, слабой, загнанной в угол. Языки адского пламени вплотную подобрались к нам, пока довольствуясь лишь лизанием пяток, но и этого было достаточно: я уже чувствовала запах жжёной плоти.       Когда Кольт оказался в руках Винчестеров, терпение Князя лопнуло и я на собственной шкуре ощутила, почему его называли тираном. Он не был особенно изобретателен, но боль подчинялась ему беспрекословно, меняясь и проникая по небрежному взмаху руки. Никто не был в безопасности: его не пугала возможность сломать одну из любимых игрушек, уничтожить столь интересную экспериментальную модель. Я окончательно поняла, что вся сладкая свобода действий была иллюзорной: я — марионетка, он — искусный кукловод, дальновидный; какая-нибудь сломанная игрушка ничему бы не помешала. Досталось даже Мэг.       С того момента страх вновь стал моим постоянным спутником: он поджидал меня в самых тёмных углах, набрасывался, одолевал, топил в собственной ничтожности. Всё демонское вопило о том, что следует уступить, преклониться перед более сильным, забиться в щель и ждать, пока обстоятельства будут более благоприятными, а человеческое, незримая капля в океане черноты и пепла, дрожало, но гордо вскидывало голову, отказываясь мириться с действительностью, с гнётом, срывало горло и воспламеняло лёгкие, перекрикивая голос разума в попытках возродить чувство собственного достоинства. Грэйс со смолью и дёгтем в глазах и душе опускала взгляд и терпела, а Грэйс Соммерсби, когда-то растоптанная и сломленная, теперь возрождалась, заставляя тихо шипеть и скалиться.       На земле было проще — свобода, пусть и призрачная, успокаивала, убийства, привычное вязкое тепло крови на пальцах, помогали расслабиться. Все-таки моя работа была не напрасной: все, кого знали Винчестеры, теперь умирали один за другим, в беспомощном жесте хватаясь за уже мёртвое горло, пытаясь вложить в свой последний хрип всё сожаление, весь страх, всю ненависть.       Игра в кошки-мышки давно закончилась — теперь мы только ждали свою добычу. Джон был с ними — наши прошлые усилия не полностью укатились адской псине в ненасытную глотку. Оставалось только ждать, пока хвалёное Винчестеровское благородие возьмёт верх над инстинктом самосохранения и они появятся, как обычно принося себя в жертву на благо другим.       И снова Миннесота, этот город становился для меня каким-то магнитом фортуны. Я вновь с восхищением наблюдала за Мэг: за тем, как мило она улыбалась священнику, как мягкая понимающая улыбка сменялась гримасой всепоглощающего ужаса с оттенком надежды и отпечатком неизбежности. — Ты не можешь, не на священной земле, — Джим пытался вложить в свои слова твёрдость, будто бы это могло остановить нас.       Было что-то завораживающее в том, как мы с Мастерс шагали между рядами одинаковых деревянных скамеек, как похоже ухмылялись, не спеша приближаясь к пастору. Это убивало всю святость помещения, тьма разрасталась ядовитым плющом от каждого нашего шага, омрачая белоснежные лица скорботных ангелов, опутывая лики всех святых. Что ж, наконец им было о чём печалиться.       Человек превосходит сам себя в попытках спасти свою жалкую жизнь: даже дряхлый старик сумел с силой метнуть нож, который наверняка бы убил нечисть послабее; Мэг непринуждённо схватила его одной рукой и ещё шире растянула презрительную ухмылку. — Дитя, ты ведь ещё можешь себя спасти, — умоляюще повернулся он ко мне, обманувшись милым лицом. — Джимми-Джимми, — я почти нежно дотронулась до его покрытого щетиной лица. — Неужто вы не знали, что в демонах всё хорошее давно мертво?       Он умирал медленно, чувствуя, как жизнь просачивалась сквозь его пальцы, и хрипел, пытаясь произнести свою последнюю молитву.       Азазель был доволен — настолько, что даже прислал небольшой подарок: номер Винчестеровского сотового. Мэг не раздумывала ни секунды — каждая из них была слишком дорога для нас. На стуле дёргался очередной дружок Джона — милый, милый Кэйлеб, сообщивший о кончине пастора. Линкольн оказался хорошим городом: полно заброшенных зданий и совершенно безразличные люди, не замечающие практически ничего у себя под носом.       Мэг была на взводе: она говорила уверенно и развязано, с угрозой в голосе, как обычно, и только я видела проблеск страха в её черной душе. Демоны никогда не показывают страха, не показывают боли. Демоны никогда не проявляют слабость. Не перед людьми.       С нами был Том, который создавал такое напряжение, что я была готова взорваться. Он был пугающим, даже для демона, такой же любимчик Азазеля, как и Мэг, вот только, если она знала толк в веселье и наслаждениях, Том предпочитал угрюмо молчать и просто обожал применять грубую физическую силу. Он был силён, очень силён, но, дерись он с Мэг, я бы поставила на неё: слишком уж хитрой и изворотливой была Мастерс. Мы обе его сторонились и побаивались вступать в открытые конфликты.       Говорят, наш истинный облик ужасен, отвратителен. Я никогда этого не замечала, возможно потому что собственное уродство отбирает возможность видеть изъяны других, а может, я просто не хотела это увидеть. Я могла отличить демона от человека: сквозь дымку людского тела проступало нечто пугающее, пахнущее смертью, но не более того. Мне хватало и этого.       Я была рада покинуть общество Тома, отправившись с Азазелем в очередную семью к очередному полугодовалому ребенку. Теперь, когда Желтоглазый вновь стал благосклонен ко мне, я чувствовала себя с ним в относительной безопасности. Новые дети… они были чем-то вроде запасного плана, новым поколением, которое можно будет использовать в войне, если с предыдущим что-то пойдет не так. Азазель всегда имел запасной вариант.       Снова всё испортили Винчестеры, я даже не удивилась, увидев Сэма, вбежавшего в комнату. Он с ненавистью уставился на Князя, не в силах поднять своё оружие. Чёрт, Кольт был у них, а Мэг сейчас тратила время на пустышку; я метнулась к Азазелю, и мы растворились чёрной дымкой, прежде чем пуля настигла нас. Почему ему показалось забавным устроить пожар и остаться? Мне оставалось лишь смотреть на Винчестеров сквозь окно, на то, как вырывается Сэм, видя лишь Азазеля, как содрогается в рыданиях женщина, прижимая ребёнка к груди. Нести разрушение было приятно.

***

      Дин прилагал все усилия, чтобы удержать брата, не дать сломя голову кинуться в костёр, похоронив в нём лишь себя на радость злобному демону. Казалось, Сэм не видел ничего, кроме тёмного силуэта в плаще и сверкающих жёлтых глаз, которые смотрели с насмешкой и издёвкой. Нет, сегодня не умрёт никто, не в его смену; не для того он много лет назад вытащил брата из точно такого же пожара.       Дин внимательнее всмотрелся в бушующее пламя и заметил ещё кое-что: размытую тень позади демона, чьи волосы казались единым целым с огнем, переливаясь точно такими же бликами. Тень изменила положение, и Винчестер мог поклясться собственной душой, что в огневе пожара блеснули зеленые глаза. Он несколько раз моргнул, стряхивая наваждение, но в окне уже не было никого.

***

      Джон Винчестер был в нашей власти: жалкий, слабый, испуганный, он хватался за грудь пытаясь сделать вдох, но я держала крепко — достаточно, чтобы он страдал, но не терял сознания. Он смотрел на меня так, будто пытался что-то вспомнить, и шептал, шептал. Становилось откровенно тоскливо: физическая боль не была худшим кошмаром Джона — хотелось помучить его по-другому. — Знаешь, кто я? — охотник медленно сполз вниз по стене, не удерживаемый больше телекинезом. — Нет? Ну как же так, — покачала головой я на его молчание. — Ладно, попробуем по-другому. — Ты… демон, жалкая… — прохрипел Винчестер, отхаркивая кровь. — Жалкая, уродливая тварь, которой самое место на сковороде в смердючем Аду. — Джонни, как невежливо, ты ведь всё-таки с леди разговариваешь. Или тебя в детстве не учили манерам? — он глядел злобно. — Давай по-другому, ну же. Помнишь Джеймса?       Лицо мужчины изменилось, теперь в нём была какая-то смесь стыда и удивления. Он снова вперил в меня взгляд, чуть прищурившись, рассматривал веснушки, на мгновение посмотрел мне в глаза, но тут же отвёл взгляд, принявшись за волосы. — Они были длиннее, — наконец прошептал он. — Вспомнил-таки? — Джон попытался во что бы то ни стало избегать моего взгляда. — Посмотри мне в глаза, Джонни, посмотри… — он не мог сопротивляться телекинезу, так что ему пришлось встретиться с такими ненавистными чёрными безднами. — Ты была его сестрой. Мне жаль… — Жаль… — протянула я, будто смакуя само слово. — Я не была просто его сестрой, а он не был просто моим братом, он был единственным звеном, связывающим меня с жизнью. Ты убийца, Джон, убийца, а ведь тебя даже не мучила совесть, признайся. Ты предпочёл не думать о бедной девочке, которая осталась где-то там далеко. — Я не хотел, никогда не хотел, чтобы это случилось, — он продолжал съёживаться у стены. — Конечно не хотел, но разве не иронично, что именно благодаря тебе, благородному охотнику на нечисть, появился ещё один из так презираемых тобою демонов. А может, и не один: кто знает, сколько ещё таких бедняжек по всей Америке, чьи жизни ты загубил. Но ничего, главное — твоя семья цела. Только помни, Джонни, когда будешь собственными руками разрывать сыновей, что во всём виноват ты сам; нельзя разрушить чью-то жизнь и продолжить счастливо существовать самому.       Азазель появился совершенно незаметно: когда я собралась уходить, он уже стоял за моей спиной со своей неповторимой покровительственной улыбкой. Я понятия не имела, как долго он стоял и как много слышал, так что сначала испугалась, что он выйдет из себя: я позволила человеческим чувствам повлиять на меня, но он, похоже, был весьма доволен собой и мной. — Ты неплохо преуспела, — кивнул он на Джона. — Честно, не ожидал, что ты когда-нибудь сможешь отступиться от физической боли в пользу более изощрённых пыток, но, кажется, ты неплохо подорвала его моральные устои. — Спасибо, — сейчас это было единственное, что я могла сказать. — Причинить боль на самом деле не так уж трудно, — начал Азазель учительским тоном. — Вопрос в том, какого рода боль. К физической привыкаешь слишком быстро; думаешь, после того, как его всю жизнь кромсали, били, кусали, он не сможет вытерпеть перелом конечностей ещё раз? — Желтоглазый щёлкнул пальцами, и у Винчестера хрустнула кость — он лишь упрямо стиснул зубы. — Видишь, о чём я? Нет, конечно, пытки очень важны, но умение задеть за живое, залезть в голову и высвободить все худшие страхи, отдать человека на растерзание совести, когда он будет причинять боль сам себе — вот в чем истинное предназначение демонов — заставить братьев единым словом убить друг друга, — его глаза по-настоящему пылали. — Некоторые демоны, как Том, всегда будут сильнее тебя, но ты можешь кое-что большее — казнить, оставив руки чистыми.       Князь стоял тут, среди обшарпанных стен, плесени и грязи, но я видела его величие, его могущество. Он действительно был демоном: тем, кто способен одним лишь кивком заставить армии ринуться в бой, одним лишь взмахом руки решить судьбу человечества. — Заберите у них Кольт, — он снова обратился ко мне. — И приведите в «Рассвет»… — в моей руке оказалась маленькая визитка. Я поспешила к Мэг.

***

      Завидев нас, пёс отчаянно лает, пытаясь избавиться от цепи; справившись, он скулит и убегает куда-то на просторы автосвалки. Это место кажется знакомым, но вспоминать нету времени: Мэг пинком распахивает дверь. Винчестеры глядят испуганно, словно пара кроликов, увидевших топор, но я смотрю не на них.       Старый мужчина в засмальцованной кепке, сжимающий бутыль не то с виски, не то со святой водой. «Беги…» — шепчу одними губами, и он понимает, но отрицательно качает головой и смотрит всё так же грустно. Бобби, спасайся, прошу. В моих глазах впервые за триста с лишним лет мольба, а он упрямо стоит и даже не смотрит на Мастерс. Между нами немой диалог, и я проигрываю в своих попытках спасти его, как он когда-то спас меня. Не хочу, чтобы последний человек из тех, кто заботился обо мне, умер в муках.       Он удивлён, но умело скрывает это, взгляд Бобби такой сочувствующий, и Грэйс Соммерсби хочется прижаться к нему, но я упрямая, потому лишь наблюдаю за полётом Дина к ближайшему серванту и вместе с Мэг надвигаюсь на Сэма. У него зелёно-карие глаза, и он напоминает оленёнка среди стаи волков, правда, в его взгляде скользит сила: Сэмми готов сражаться.       Мэг резко останавливается, будто стукнувшись о невидимую стену. Во взгляде Сэма — облегчение, а Бобби волнуется, смотрит мне прямо в глаза и шепчет: «Прости…» На потолке ловушка, состряпанная на скорую руку, и они думают, что владеют ситуацией. — Попались, — самодовольно лыбится Дин и принимается рассматривать меня.       Шестерёнки в его голове вертятся, а он всё ещё боится посмотреть мне в глаза; приходится самой ловить его взгляд. Дин больше похож на волка: зелёные глаза сверкают яростью, он чуть ли не рычит, готовый сцепиться с более сильным врагом. — Твои волосы, — наконец выдаёт он. — Тогда они были длиннее… — какое поразительное семейное сходство. — А ещё я тогда на столе отжигала, — презрительно фыркаю. — Как ощущения? Разочарован?       Дин молчит, сильнее сжимает кулаки; Сэм и Бобби не понимают, смотрят вопросительно. — Когда-нибудь потом расскажешь, — вздыхаю, а он подходит к самому краю ловушки. — Соскучился? — тоже становлюсь почти на саму границу. — Конечно. Только вот не надо делать вид, будто ситуацию вы контролируете, у нас есть к вам парочка вопросов.       Мэг ухмыляется вместе со мной, и я делаю шаг за ловушку — медленно, грациозно; Винчестер удивлён, но я не даю ему опомниться, тяну за шею вниз и прижимаюсь теснее. Демоны не боятся грязи, когда доходит до дела. Целовать Дина Винчестера — играть с огнём, как хорошо, когда ты сам — Адское пламя. Он не замечает, как я достаю один из его ножей и кидаю Мэг. Она разрушает ловушку и тоже выбирается; Винчестер падает на пол без сознания, и нам остаётся лишь Сэм.       Мэг сама за него принимается — у них свои счёты, она искренне жалеет, что убивать его нельзя, он кричит, но Кольт не отдаёт, пытается заглянуть в мои глаза. Думаешь, я не демон? Бездна в моём взгляде сразу убеждает его в обратном. Я не успеваю ничего заметить — есть лишь вспышка и жар, разливающийся по всему телу. Мы стоим посреди поля, и Мастерс удивлённо смотрит в серое грозовое небо.