В пустыне времени

2009 Завтракали в Т-Кафе, потом дали кругаля на набережную. Текла Кубань, приятно грело солнышко, быстро летели по небу низкие, сизые облака, они казались нарисованными, Антон смотрел на них, на водную рябь, на свои новые кроссы, и думал о том, как его угораздило. - Наталья Петровна? Здравствуйте. Это Антон Белогай беспокоит, я – - Я знаю, кто вы. С Денисом случилось что-то, что-то на концерте, что с ним? - С ним все в порядке, этот оладух самолет проспал. Понимаете, у нас после выступления была небольшая – - Почему у вас телефон его, где он? Антон и так по пояс был под простыней, но все равно хотелось прикрыться. Одеться. Вообще как угодно подчистить улики. Денис сидел на кровати рядом, у Антона в ногах, а Антон пытался убедить себя, что не сделал ничего плохого, что это еще не пиздец, но главное – что он вообще ввязался в идиотскую ситуацию со звонком чужой матери от общего шока и ахуя, а не потому, что утро началось с хорошего отсоса и он настолько разомлел, что быстро не придумал, как отказать. - Он попросил билет ему купить, я просто – я звоню, чтоб вы не волновались – Ее голос переменился мгновенно: - Ой как неудобно. Хайд – Антон, вы извините, пожалуйста, извините, очень нехорошо. Извините, что все это… головную боль всю эту. Дайте сыну моему трубку, пусть вам голову не дурит. Антон послушался, немедленно. Денис нервно жевал губу и чуть не выронил телефон, который ему сунули. - Мам - - Я теперь у незнакомых людей из-за тебя одалживаюсь? У тебя совесть есть, голова на месте? Пока она говорила, Денис, на которого явно нашло то же самое ощущение, что на Антона, лихорадочно искал свои трусы по комнате, не нашел и сдернул с Антона простыню, чтобы обмотать бедра. - Уже ж здоровый лоб, мужик, прости господи! Даже когда Денис прикрыл трубку ладонью, Антон по-прежнему слышал ее голос. Денис бестолково сунулся в коридор, не особо, видимо, отдавая себе отчет в том, куда его несут ноги, потом сделал петлю и хотел выйти на балкон, заклинило дверь. - Я тебе где возьму сейчас деньги на билет, это половина моей зарплаты? Ты обо мне подумал? О сестре подумал? Ты как вообще, соображаешь куда-то кроме себя-любимого? К этому моменту Денис все-таки справился с дверью и закрылся на балконе. Вернулся он минут через десять, и судя по лицу, ему вставили такой пропиздон, что жалко было добавлять. Сел на кровать. Поискал и не нашел сигареты, поднял на Антона взгляд. Вяло улыбнулся. - Денис. - Я понял. Антон. Школьник? Денис робко кивнул. - Десятый класс. И Антон так же робко, с надеждой уточнил: - Закончил? Денис быстро помотал головой. - Вот только, осенью. Съебаться мне? - Когда самолет у тебя? - Поезд, наверное. Не знаю еще. Я уеду сегодня, не переживай. Собственно, в этот момент Антон запоздало прикинул, что билет на самолет из Краса в Челябинск это тысяч десять, и Денис вроде как обещал их «вернуть», но шансов вернуть десять косарей у школьника из небогатой семьи было более ли менее нихуя, так что Антон унизительно легко развелся и попрощался бы с ними навсегда. - Злишься, да? Естественно. - Нет, на что? Денис положил ладонь ему на колено. Потом лег перед ним и это колено поцеловал. И руку Антона поцеловал, прежде чем положить себе на затылок. И Антон сказал: - Давай выйдем, проветримся. Есть хочу, спасу нет. Только чтобы не пойти на новый круг и не развестись снова, бог знает, на что еще. Денис грустно посмотрел на него, все понял верно. - У меня вещи мокрые. И в итоге Антон искал футболку и шорты, которые бы худо-бедно на нем держались, даже выдал ему свои старые кеды, и было бы здорово, конечно, послать его нахуй, но не получалось, почему-то. В кафе Антону казалось, что всем все понятно с первого взгляда, Денис с расцвеченной шеей, в его футболке выглядел пиздец красноречиво, огромной ошибкой было вообще выходить из дома, но срываться обратно было поздно и глупо, и Антон жрал, не чувствуя вкуса, и плечи потом от напряжения болели так, как будто он осилил шестичасовой перегон за рулем. Денис помалкивал и старался не отсвечивать. На набережной не выдержал и тронул его за локоть. Антона рвануло. - Ты понимаешь, как ты меня подставил? Когда такой приедешь, твоя мать что скажет? Засосы по всей – на хер ты меня втянул в звонок этот дурацкий, ты б еще сразу ей всей выложил! - Ничего я… - Ты вообще понимаешь, что будет, если кто-то узнает? Так тряхнул его, что самому перед собой стало стыдно. У Дениса голова мотнулась, он закрыл глаза – не зажмурился, не от страха, видно было, что решил перетерпеть. Антон убрал руки. - Ты же не расскажешь? Ты же умный парень, ты же – - Не узнает никто. - О чем ты думал вообще? - Я не думал. Антон почти растрогался. Денис повторил: - Никто не узнает. Он так преданно, так прочувствованно смотрел Антону в лицо, что ему почти верилось. - Не подумает даже. Ну что ты. Ну, типа. Скажу, девочку встретил. Он все-таки положил Антону руку на плечо, смотрел на него снизу вверх и чуть заметно, мягко сжимал пальцы. - Какое пидорство, когда я ее любимый сын, а ты серьезный человек с ебалом на билете? Ну чего ты так нервничаешь, ну? Ну что? Антон хотел ответить, что это, к сожалению, работает не всегда и даже не часто, у него вот не сработало, хотя он старался, и гораздо лучше Дениса играл в партизана, но все уже случилось, и поддаться было проще, чем не поддаться, и когда Денис попросил: - Давай, может, к тебе вернемся? Антон не нашел, чем возразить. Когда поднялись в квартиру было неловко к нему притронуться, как будто выжимал последнее, мол, остатки сладки, больше тебя видеть не хочу, но до отъезда само собой поваляю. Денис усадил его на диван, накрыл его ладони своими и молча гладил, потом поцеловал его в уголок губ, слева – справа. Медленно, вдумчиво раздевал его, и как будто старался запомнить наощупь. Все понимал хорошо, это сильней угнетало, секса не хотелось вообще, но Антон его не останавливал. Его тщательность, его бережность, то, как наполнено, как религиозно, и скорбно, и спокойно, и безоговорочно было его чувство, по-прежнему льстило и по-прежнему было так ново и так грандиозно, что Антон не мог (не смел) отказать. Долго ничего не начинали. Целовались в тишине, обнимали друг друга. Сожаление было приятным и теплым, уместным и необходимым. Антон не сомневался ни секунды, что это конец их знакомства. История обрела завершение, он знал, как будет вспоминать ее потом, знал, что будет вспоминать с радостью, как любое другое редкое приключение, возникшее поперек его взрослой и осмысленной, осторожной жизни. У Дениса зазвонил телефон. Он посмотрел на номер и скинул звонок. Потом, уже не глядя, скинул его еще раз. Потом телефон позвонил опять и замолчал сам, очень быстро. Денис оторвался от Антона и недоуменно сощурился. - Твоя мама? - Не должна… да. Перенабрал. - Да, мам. Слез у Антона с коленей, пошел на кухню. - Так я ж написал, чтобы не – да. Да, хорошо. Хорошо-хорошо-хорошо, господи, перезвоню я ему. Ну извини. Извини, ну я ж сказал – Там, видимо, бросили трубку. Денис умолк ненадолго. Крикнул с кухни: - Можно чайник поставлю? - Конечно, вперед. Антон застегнул штаны. Чувствовал себя дураком – чувствовал себя чужим, в собственном доме. Вся эта семейная Санта-Барбара порядком заебывала. Как от нее отделаться, Антон не знал, оставалось терпеть до вечера. - Да? Ох, хорошо блядь: здрасьте, Евгений Юрьевич, - так лучше? А я написал, что не надо… а тебя ебет, прости? К моменту, как Антон вышел на кухню, телефон лежал на одном краю стола, а Денис сидел с другого и размешивал сахар в чашке. После утреннего спектакля он сделал динамик потише, но Антон все равно слышал, что с той стороны не замолкали. - …мать, цацкаться с тобой не буду!.. Денис пощелкал клювом, сложенным из пальцев: мол, давай-давай, поговори. Через пять лет он точно так же отвечал Антону на баттле, но что важнее – сам Антон ровно с тем же лицом слушал внушения своего отца, когда тот звонил, набравшись, и точно так же откладывал телефон в сторонку, чтобы это радио как-нибудь проговорило без него, и их с Денисом насильственное сближение было последним, чего он хотел, но Денис раз и навсегда в этот момент перестал для него быть чужим. - Ты вообще слушаешь? Алле? Алле! Как баба мне тут – - Я слышал все, на вокзал бегу, давай, пока – - Ты меня не – Денис нажал на сброс и потер лицо. Антон взял вторую чашку. - Они недавно разошлись у тебя? - Да пять лет, как он съебался, но это ж как же ж, не поиграть-то в батю, это ж мы первые на селе. - Он тебя с самолета ждал, поволновался, наверное? - Я блядь бабки ставлю, он туда бы не поехал, даже если бы я прилетел и еще ему поназванивал. Мама ему сказала поди, что я проебся, и сразу блядь мы в белом все с говном наперевес, планы на всю жизнь ему поломали, ждал, блядь, дождаться не мог, от работы его отвлекли, в воскресенье, блядь, в душу насрали еще. Нахуй пошел. - Слушай, ну он любит тебя, как умеет, я думаю. - Да хуйня. Денис похлопал по карманам, в который раз за день. - А у тебя нет курить, да? И не купили мы... Пошел в ванную, повозился недолго. Когда вернулся, вид у него был разбитый и совсем обессиленный. Денис держал в руках размокшую и смятую сигаретную пачку, на которой Антон вчера расписывался. У него нервно дрогнули губы: вроде как пытался улыбнуться, но не вышло. Пачка была в кашу. Денис медленно протянул ее вперед, показывая Антону, с тем же жалким, виноватым выражением, а потом вдруг резко сжал в кулаке. - Прости. Прости, что… прости, я ее не выложил вчера. - Да бог с ним, хочешь, новую подпишу… - Прости, что насуетил, прости за балаган за этот ебаный, я не – не хотел вообще, просто – я просто понял, блядь, что я с тобой говорю и когда еще и ты… посмотрел на меня, и… ну что мне? Ну и… прости, все вообще не так, я – обещаю, я больше не, у тебя не будет головняков из-за меня. Я… я только хотел побыть с тобой, вот, сколько можно. И спасибо. Что… Махнул рукой между ними, потом стал открывать шкафы, искал мусорку. - Там слева от раковины. Антон не знал, обнять его или уже не лезть, Денис всполоснул свою кружку, вылив остатки в раковину. - Тут что на вокзал ходит? - Я тебя отвезу. Денис кивнул, потом окинул себя взглядом, потянул за край чужой футболки. - Не высохло ни хрена. - Оставь. - Извини… - Ерунда. Мокрые шмотки покидали в мусорный пакет, Денис забрал их с собой. Антон высадил его у входа, на поезд не сажал, потом оказалось, что поезд отходил еще через два часа с лишним. Вздохнул с облегчением. На следующий день вышел на работу. Вечером листал порнохаб, где-то посреди процесса понял, что перестал смотреть в экран и как наяву видит его блестящую нижнюю губу, шумит душ, брызги летят Денису на лицо, и он медленно, сильно втянув щеки, пропускает в рот член Антона, крепко сжав его за бедра, пальцы горячие, под ногами мокро, и его ресницы дрожат, когда он быстро-быстро смаргивает, потому что слезятся глаза. Встречались с Сережей в среду, ходили ночью в кино на Открытое море, не сиделось дома. Сережа пристал: с кем уехал, где пропадал. Антон рассказал со скрипом. - Ты сам хуже школьника, я не знаю, как тебя Сэт вывозит полный день. Сережа ответил, захлебываясь своей же искрометной шуточкой: - Ну выеби меня теперь. Рванул бегом к дверям ТЦ, но Антон догнал его, поймал в захват, Сережка вывернулся из куртки и ржал на всю парковку. - Я тебе вообще ничего рассказывать не буду больше, серьезно. Сережа сказал «опасно живешь, братан», но хлопал по плечу и поздравлял, как родного. - А без случайных поебок со школьниками, я, значит, свою жизнь в унитаз спускаю? Или чего ты впечатлился так? - Чувак. Он хороший? Ну, по вашим меркам, я хуй знает? Получил пендаля. - Ну и круто – и чо ты. Ну, если за тобой Тесак не выехал пока… - Мы почему мою личную жизнь обсуждаем, напомни мне? - Не, как бы, встретим всем двором - - Я щас развернусь и домой поеду, один останешься смотреть, как баб акула жрет. - Я просто рад, что ты ожил, честно. Сережа обнял его за плечи и качнул туда-обратно, Антон поддался, и они пошли на кассу, а Антон сделал вид, что ему нечего сказать. Это было задолго до того, как Сереже пришлось с Денисом познакомиться и началась волынка на тему «нахуй тебе этот гемор», Сережа не спросил его имени, точно так же, как не спросил в свое время Антон, они сидели в почти пустом зале, шутили шутки-уебанки, Сережа поднялся на пивко, запизделись до четырех утра, он остался ночевать, с утра Антон подбросил его к Сэту в магазин и прежде, чем выйти, Сережа положил ладонь ему на локоть и повторил еще раз: - Я правда рад, чувак. И на следующие выхи я с тобой в кино не пойду, устраивай жизнь давай, я проверю. Антон снова не стал доказывать, что мир не вертится вокруг пизды (в Сережином случае, в его случае жопы, видимо, если уж быть до конца точным), что секс – не панацея, что мир не вспыхнет яркими красками, Олег не воскреснет, народ не появится в зале, не упадет с неба второй шанс, не придет любовь к понедельникам, и внутри чужой прямой кишки вряд ли обнаружится новый смысл жизни, даже если Антон правда на выходных расчехлит «доску» или (упаси бог) пойдет выпить в Помаду, даже если кого-то там – зачем-то – подцепит, даже если это продлится дольше одной пьяной ночи, даже если не будет на утро ебано и муторно. Они спорили об этом сто раз, серьезно и не очень, Сережа счастливо жил в идее, что либо женщина решит все его проблемы, либо не решит, но по крайней мере в противовес к проблемам у него будет женщина, и разве он не король тогда? Антон махнул рукой и поехал за кофе, на работе тупил, поставил будильник и безнравственно дрых в обеденный перерыв. И успешно не признавался себе, что впервые эта идея показалась настолько заманчивой, что в нее хотелось поверить. Выходные Антон провел, готовя документы. К концу второй недели не выдержал, сел за комп, открыл встречу концерта, не нашел ни одного похожего Дениса, и шерстил в ручную участников, пока не нашел его страницу. Немного притормозил на нике «Чудик Коба», сочетания страннее в жизни не видел, даже пошел искать картинку с няшным Сталиным, еще раз спросил себя, точно ли уверен, что все делает правильно, припомнил футболку Грота. Открыл окошка сообщения. Тянул, сходил налить чаю, съел половину кит-ката. «Привет» Ну охуеть теперь. «Как доехал?» Две недели назад доехал, заебись доехал, скорее всего. Стер по очереди оба сообщения. Отправил заявку в друзья. Так разбомбился на себя за мудовые метания, что нахуй выключил комп и ушел в бар, где Сережа с Капеллой ебашили сет, нажрался по жаре в нули и вернулся домой под утро, проебав ветровку.