ID работы: 6959113

В пустыне времени

Слэш
NC-17
Завершён
140
автор
Размер:
253 страницы, 31 часть
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде
Поделиться:
Награды от читателей:
140 Нравится 160 Отзывы 21 В сборник Скачать

Брожение супа

Настройки текста
- А тя, прости, ебет? От его бронебойной, беспросветной наглости сердце зашлось и руки стали подрагивать. Антон злился. Было больно. Старался с головой нырнуть в первое. Не показать второе. Старался, чтоб голос звучал ровно. Старался самого себя убедить, что все под контролем, что все предусмотрено. На виске билась жилка и казалось, что вот-вот лопнет. Не хватало воздуха. - Он съезжает. Сейчас же. - Нет. - …А еще один такой номер – я тебе обещаю, ты следом полетишь. Что значит, нет? Что значит, нет? Да ты даже рот свой открывать сейчас не должен, мразь бесстыжая - - Славе жить сейчас негде тупо. - Ты, по-моему, немножко забылся или что-то понимать перестал… - Он никуда не пойдет, потому что тебе присралось. - Денисочка. Мальчик мой. Ты там в край охуел? Мне поебать, даже если он в канаве сдохнет, я плачу за твое сраное жилье, инвалид хуев, не для того, чтобы ты мне хамил, и точно не для того, чтобы вы с этим утырком полуспидозным в гланды долбились там – - Проспись. - Хорошо. Хорошо. Потрясающе. Не можешь нормально вести себя – отлично. Ключи отдашь хозяйке, ты там больше не живешь. - Это моя квартира, я хоть табор цыган могу – - У тебя НИЧЕГО своего нет, сученыш! Ничего! Сука! Своего! Если я свое заберу, ты без трусов на мороз отправишься! Выметайся сейчас же оттуда – я тебе богом клянусь, если мне тебе помогать придется, пожалеешь, как никогда в своей уебищной калечной жизни не жалел! - Давай, давай, да. Ждем. - Вещи собирай. Так и быть, разрешаю их с собой забрать. - Удачи, скотина: договор аренды – на меня. А потом он просто повесил трубку. Антон перезвонил. Улетел в черный список, короткие гудки. Раздавило бессилием: от его веселого азарта – от того, как ему было легко, несправедливо, как ему было не страшно. Как ему было не жаль, совершенно, нечего было беречь, незачем договариваться. Он даже врать не стал в этот раз: Антон этого ждал первым делом, приберег аргументы, доказательства вины, прости господи, материалы дела, готовился выводить его на чистую воду, закинуть крючок, потом, когда он станет возражать, поймать на горячем. Только через полчаса невротических хождений по квартире, чай, вискарь, снова чай, написанное, стертое и все-таки отправленное сообщение в личке, сброшенный звонок Сереже, сброшенный звонок Гною и спутанный, дурацкий разговор с хозяйкой, до Антона дошло, что только что случилось. Надо отдать Денису должное, соломку он начал подстилать красиво и грамотно. Вообще в тот год был хорош во всех ролях, настолько, что смело мог претендовать на Оскар вместо ДиКаприо. Сережа был уверен, что в Питере все на мази и можно даже не заглядывать к ним в паблик: а на канал они зальют видосы сами, не первый день замужем. Зрители писали о том, какой он ровный пацан и трушный чувак. В филиале его считали прямо-таки революционным вождем, одной рукой присягали, другой надрачивали, писали хвалебные оды, били себя пяткой в грудь и свято верили, что «Дэн» ради них не спит, не жрет, не покидает капитанский мостик, ведет их в большое и светлое, ценой своей крови и пота. Антон заебался собирать рассказы, от Москвы до Саранска, о том, как же он неебаться много работает. Не спит ночами. Бросил вуз ради баттлов. Побольше бы таких кадров. Антон кивал с серьезной миной и не спорил. Он слышал другое – и тоже верил, безоговорочно, лапши с ушей хватило бы, чтоб прокормить Денисову общагу. Январь был напряженный, почти не виделись. Сережа ставил на мейн Гнойного со Сваном, к третьему февраля. Антон надеялся, Денис приедет. В середине месяца писал в чат, пару раз набрал. Денис не отвечал. В общей конфе оргов его было не видно. Антон отвлекся до выходных, потом набрал снова. Молчание. Спросил Сережу, все ли в порядке по делам, тот удивился и сказал – конечно, все давно утрясли. От его «давно» Антона замутило. Отвык от постоянного фонового чувства тревоги, от готовности, что Денис может свалиться в любой момент. Всерьез занервничал. - Малыш. Дай знать, пожалуйста, что у тебя происходит. Я беспокоюсь. Если у тебя что-то случилось – помоги мне, хорошо? Мы все устроим. Уже хотел ехать в Питер, когда он перезвонил. - Привет. Из-звини, все… нормально. Любительские спектакли ДК Пищевиков. У Антона вспотели ладони. - Ди… - Не волнуйся. Можно… потом… позвоню? - Ты был у врача? Сонное невнятное копошение. Затем: - …же неделю. Так тихо и вяло, что Антон едва расслышал. - Приема ждешь неделю? Он не ответил. - Ди? Ты – в стационаре что ли? Ты в Питере вообще? Тишина. - Так плохо? В том году Катька как раз доросла до Острова Сокровищ и сама просила поставить, раз за разом, когда Антон сидел с ней. Ему больше нравилась первая часть. Ей – вторая. У Катьки – как и у Ди – Сильвер был любимым персонажем. Зимой она упорно перематывала на сцену, где команда снимает его с поста, когда он защищает Джима, и единогласно зовет его назад, когда он говорит: «Я не желаю быть капитаном таких дураков. С меня довольно». Антон смотрел в экран, Антон знал Остров наизусть, Антон играл с ней в Сильвера и Джима Хокинса, и ни в какой момент не додумался до очевидной параллели. - Малыш, ответь, пожалуйста, мне нужно понимать, что с тобой. - Зачем? Его болезненный – напуганный – голос. Ну допустим, предположим, ладно. Ок, после пяти лет на этих качелях, с провалами, многодневными спадами, таблетками на кухонном столе, календарем приема в спальне, больничными счетами, распечатками в кабинете, укоряющими вопросами от врачей, бесконечными прочувствованными лекциями в сети – о том, как ему тяжело и как надо проявить терпение, не задеть и не навредить, не давить и не требовать, не дышать, желательно, поддерживать, но не осуждать, говорить о своих чувствах, но не показывать ни страха, ни горя, уважать его личное пространство – но не пропускать тревожных сигналов, заботиться о нем, как о больном, и дать ему свободы, как здоровому, опекать его, как ребенка, и ничем его не обременять, как постороннего взрослого. Ок, после всех этих панических прыжков с клетки на клетку, после проигрыша за проигрышем и неудачи за неудачей, после ночных скандалов до сорванного горла и мертвых часов в приемном покое, - ок, хорошо, Антон не очень готов был, Антон не шибко хотел снова связываться с его депрессией и разгребать говно лопатой вместо спокойных выходных и приятных вечеров. Прекрасно, без проблем. Он был ужасный человек, эгоистичный до предела, он в душе не ебал, что такое любовь и преданность, он был пуст и фальшив дальше красивых слов под минорный луп, Денис все это подробно изложил ему, когда Денису стали больше не нужны его мясо и нервы, связи и деньги. И да, когда Денис рассчитывал – ну конечно, рассчитывал, - закинуть удочку, он правильно думал, что если попросит о помощи первый, если придет к нему сам, Антона гораздо трудней будет раскачать, гораздо трудней будет убедить в том, что все серьезно, и да, в последние годы Антон слишком много, гораздо больше, чем стоило, ему показывал свое недоверие и неохоту… но если бы Антону действительно было настолько похуй, этот балаган тоже ни за что в жизни бы не сработал, а Денис просто не стал бы его затевать. В 2011 на другом берегу Синары день за днем самозабвенно праздновали, жгли костер, морозили водку в сугробе, целовались столько, что болели губы. Денису позвонил отец, мол, где ты шляешься и почему не готовишься к школе, я говорил с твоей сестрой, тебя нет дома. Денис семь минут подряд орал на него в том смысле, что он не оплатил ремонт компа, и поэтому Денису приходится заниматься у одноклассника, выставляя себя тупорылым нищеебом, потому что у него батя неудачник обоссанный и пиздобол законченный, с Новым Годом, кстати, охуенно ты вспомнил, на дворе шестое число – посмотрите, кто проблевался и готов ебать мозги на год вперед. Отец бросил трубку, и Денис в экстазе от победы вернулся на кровать, чокнулся с экраном телефона и хлопнул «рюмочку». Антон спросил, зачем он соврал про комп: точно знал, что все починили быстро и дешево, он сам переводил деньги. Денис ответил: - А он в какой момент заслужил-то и каким образом, я не понимаю, чтоб я с ним честно разговаривал? Кто бы тогда сказал Антону, что однажды это будет про него. В 2013 пропал феназепам: две пачки, перетянутых резинкой. Антон орал на него так, что стали стучать соседи. На вопрос, куда делись таблетки, Денис отвечал – не знаю. Потерять их в квартире было невозможно. На десятый вопрос, что с ними случилось и что Денис собрался делать с двумя упаковками, он перестал отнекиваться и вдруг спросил: - А тебе не насрать? Антон ударил его по лицу. С ответки чуть не остался без зубов. Потом понял, что пол уходит из-под ног. Денис остановился (уже не сразу), придвинул стул, сел рядом, над ним, чтобы отдышаться. Дышал со всхлипами. Ты всегда думаешь, что я вру. Ты меня вообще не любил. Я их не трогал. Ты ждешь, когда я это сделаю. Я тебе не нужен. Так и скажи, что боишься уголовки. Не написано будет на моем трупе, что ты пидор, господи. Ужасно ныли ребра. Антон слушал в пол-уха и с удивлением думал о том, как с каждым годом у Дениса рука становится тяжелее, и в следующий раз Антон просто не встанет. Поймал себя на том, что боится отвечать. Стало бесконечно себя жаль. Сказал все-таки: - Ну извини, что никого получше у тебя нет. С тех пор появился кое-кто? В этом было все дело? И неужели Денис надеялся, что они дольше продержатся? Тишина в телефонной трубке. - Малыш, ответь, пожалуйста, мне нужно понимать, что с тобой. - Зачем? - Ди. - Я все… все будет но- - Конечно, будет. Конечно. Где ты сейчас? - Я выйду в четверг. Пожалуйста, не – - Я не волнуюсь, ничего, переживу. - Не – - Давай-ка ты мне напишешь, где ты сейчас находишься. Есть, кому тебя навестить? Я приеду к выписке. - …не забирай его у меня. Охуевшая. Манипулятивная. Дрянь. Встретились в пятницу, он на автопилоте убирал квартиру. По нему было видно, что давно не ел толком, подготовка на высшем уровне. Антон посмотрел на все это и заказал пиццу. - Я не буду. - Не дури. - Я сейчас… садись, я найду чай. Сам не пил, всегда держал для Антона пачку, но в этот раз она была пуста. Картонка тряслась у него в руке, и он смял ее в кашу, у него побелели костяшки, Антон следил за корявым, уродливым движением его пальцев, бесконечным, его лицо поблескивало от нервного пота. - Ты почему мне не сказал ничего? Встал обнять его, он застыл, потом отодвинулся: так, как будто Антон был гигантским слизнем и его было противно трогать. Попятился, сел к стене, с другого края стола, чтобы между ними был барьер. - Ди. Что происходит? Его сухие красные глаза. Казалось, только-только будил его по утрам, чтобы он принял лекарство по расписанию, и не знал, как расцепить его тонкие теплые руки у себя на поясе, чтобы встать с постели. Антон поил его из своей кружки, когда он отказывался есть, и держал ему голову. Целовал его в лоб, холодный, как у покойника, и читал ему вслух Волшебника Земноморья, когда он лежал размазанный и мог только смотреть в потолок. А давным-давно, влюбленный и бесстрашный мальчик был так рад Антона видеть, что запрыгивал на него в аэропорту с ногами – и ничем так, как им, не гордился, не хотел никого больше и никого кроме, неоспоримо. Антон простил бы ему уход. Антон бы даже простил побег. Скорей всего, простил бы ему бессовестный пиздеж, и домашние спектакли, и ворованный филиал, и измену, в конце концов. Была только одна загвоздка. Если он использовал все эти волшебные кнопки, все драгоценные осколки их истории, и использовал так успешно, - он ведь все это тоже помнил, он все это держал в голове. И знал, чего это стоит. Знал, что Антон поведется, потому что знал – на сто процентов – что это настоящее. Но это настоящее для него ничего ровным счетом не изменило. - Я в куски. Так хуево года три не было. Никогда не было. Блюю дальше, чем вижу, шарахаюсь от собственной тени, я – пиздец. Я паничку словил, потому что Тема Вараб положил на меня ладошки. Прости, я – не в тебе дело, я видел, как это было, я не то, что тебя не хочу трогать, я никого не могу трогать, не могу, когда меня – когда ко мне кто-то… мне кажется, я с ума схожу, мне снятся самые обычные вещи, а я просыпаюсь, как от кошмара какого-то дикого – - Ди. - Я знаю, что ты это слышал все, я знаю, что я опять… опять, и снова, и еще раз, и у меня никогда ничего не бывает хорошо… - Сколько это длится? - Меня самого тошнит от себя. - Ди, сколько? Вы с Темой баттлили в декабре - - С конца осени. Но мы же справились – мы, ты видел, мы неплохо справились, мы провели отборы, Сережа видосы хвалил, у нас будет - - Почему мне ничего не сказал? Он встал налить себе воды и разбил стакан. У него дернулся рот. Он закрыл глаза. Оскара, вместо ДиКаприо. - Пожалуйста. - Ди. - Я справлюсь. Я клянусь тебе. Ты же – ты теперь… ты заберешь проект, да? За то, что я болею… из-за того, что я болею, хорошо… - Малыш, это десятое дело, в конце концов, ты посмотри на себя - - Я знаю. Я знаю, знаю. Я знаю. Я… выгляжу, как кусок говна сейчас, и я несвязно говорю, и я уже столько раз… я каждый раз подвожу тебя, когда ты думаешь, что все в конце концов будет в порядке, и я проебал все хорошее, что было, потому что ничего из хорошего не живет – не выживет бок о бок с этой хуйней, и ты устал – пиздец, и я не понимаю, как ты до сих пор меня вывозишь, я не – - Ди… - Я знаю, что ты заебался в край. И кто угодно заебался бы – и раньше гораздо, и это все равно все в пустую, а я даже – я подойти к тебе не могу, хотя ты из другого города приперся ко мне специально, я вообще нихуя не могу тебе дать. Теперь совсем уже. - Я не потрахаться сюда летел. - Я бы – я бы хотел, чтобы… в смысле что такого в том, чтобы – хотеть спать с человеком, с которым ты спишь – я не… я не в плохом ключе в каком-то. Вот тут следовало насторожиться. Никогда не говорил ничего подобного, ни до, ни после. Ни разу. За пять лет. - Я хотел бы – я… люблю тебя. Я хочу тебя. Всегда. От того, как подкупающе просто, в проброс, это было сказано, Антон растрогался настолько, что защипало в носу. Как же унизительно дешево было его купить. - И хотел бы – я очень хотел бы, чтобы тебе – чтоб тебе было хорошо со мной, хоть как-то, чтобы было что-то… - Малыш, не надо так. - Но я ничего не могу – я ебаная обуза, и давно, и я же вижу это прекрасно, и никогда не хотел, чтоб так было, и я знаю, что могло быть по-другому, вообще все, если бы не – если бы было не со мной. И тебя это тяготит – и обижает, как будто я… как будто я тебе… но я не хочу харкнуть тебе в лицо или оттолкнуть тебя как-то, я просто… не знаю, зачем ты вообще тогда меня спас. Мне просто… все, чего я хочу на самом деле, чтоб это все кончилось вовремя и не превращалось в такой пиздец, мы же… было же по-другому, совсем по-другому. Хотел прижать его к себе, боялся его тронуть. - Ну как у тебя столько ерунды за один раз в голове помещается? Его приговоренная, библейская улыбка. - Ди, давай-ка пойдем-ляжем. Я не буду тебя трогать, я обещаю. У тебя же есть страховочная доза? Еще один аттракцион, не виданный доселе: не стал спорить, вообще, когда речь зашла о колесах. - Да. Да, да… Достал для него таблетку из блистера, потому что первую он уронил. Его колотило, как в ознобе, когда он забрался на несвежую смятую постель, и Антон сел на диван, напротив, чтобы его не зажимать. - Прости, что замолчал, и прости, что… это все не честно получается с моей стороны, тут не поспоришь даже. Да, сука, неужели. - Я опять из ВУЗа вылетел. Это он сказал, почти смеясь. - Я знаю, как это все выглядит. Как когда я поступал сначала. И как – как будто ты был прав, и я инвалид ебаный, и… но я не хочу так. Если… если кроме ебучей болезни у меня ничего нет, я ничего не могу... Лучше уже тогда сразу, лучше – что угодно. Как угодно. Но если это все, я не – я не хочу. Короче в сухом остатке все это надрывное сиротское пение сводилось к следующему: 1. Больше мы не ебемся, хотя так-то я конечно двумя руками за и мне никто, кроме тебя, не нужен. - Я не хочу просто – висеть на тебе мертвым грузом, это не то, что я – больше не хочу быть с тобой. Я просто не могу быть ни с кем, никак, оно… я как будто под кожей его чувствую, каждый раз, когда меня трогают, я пробовал раньше притвориться, что его нет, или перетерпеть, но так – хуже только, и ты же – ты чувствуешь все, все равно… Психиатрическая такая версия «дело не в тебе, дело во мне», запомнили, закрепили: до новостей про Гноя в квартире оставалось два месяца, и Антон не знал, что в этот момент он уже здесь жил и выдул весь его чай. 2. Если ты заберешь у меня место орга, то я повешусь. Хотя решать, конечно, тебе, кто я такой, чтоб с тобой спорить. Жалко, что в августе этот перк уже не работал. 3. А не говорил я тебе ни о чем, потому что ты конечно же заберешь место орга и конечно больше не захочешь меня видеть, раз больше не будет секса, ничо страшного, не чужие люди, я все давно про тебя понял, никаких претензий. Они давно были вместе. Денис хорошо его знал. Знал, как никто, его худшие стороны, собирал тщательно в коллекцию бабочек его сомнения, и страхи, и слабости. Может быть, даже лучше него самого понимал, как Антон устал чувствовать себя загнанным в угол – и виноватым безумно, и все дальше и дальше уходить от того человека, которым хотел казаться им обоим, при каждом новом шаге. Знал, как прочно Антон привык воевать с ним: не только с ним, в конце концов, мир был враждебен, мир был полон захватчиков, мир всегда хотел от Антона именно того, чего он не мог и не хотел отдавать, он привык делать ровно наоборот и драться до последнего, на любое «А» привык возражать «Б», и ок, если бы Денис не успел заранее сдаться, скорее всего, Антон бы ответил «нет» на любое его «да» (на любое его «дай»). И конечно Денис знал, как отчаянно Антону не хотелось этого признавать, как много Антон готов был сделать – чтобы оспорить, чтобы отразить это его «знание», чтобы быть кем угодно, но не тем, кем Денис считал его, никакие траты и обязательства, пустые усилия и безрадостные дни не могли сравниться с тем чувством порабощения, безысходности и отвращения к себе, которое следовало за его «Я знаю, кто ты». «Кто я такой, чтоб тебя судить, любой на твоем месте поступил бы так же, это все моя вина, вышибай табурет, я любил тебя все эти годы» – «О чем ты, малыш, с чего ты это взял, мне никогда бы не пришло это в голову, не сомневайся, отойдем в сторону, больше не будем вспоминать, что заглянули в эту комнату». Трижды вставил потом в свои раунды «Никто не знает моего лица так, как я сам», и все равно не смог до конца убедить себя, не смог себя защитить, удушающая, уничтожающая теснота в свинцовом ящике, бесконечный приступ клаустрофобии. «Я знаю, кто ты (и отсюда тебе никогда не вырваться)». «Я знаю, кто ты (и однажды они все узнают)». «Я знаю, кто ты (и мы оба знаем, что измениться тебе не под силу)» Антон оставил ему филиал. И если бы он действительно был болен, это сказалось бы на работе, хрен-то там он бы сделал двенадцать ивентов за год и прирост в двести процентов к аудитории: Антон видел его больным, Антон знал, на что его хватало, но как можно было сказать ему – да, ты все понял правильно, да, это то, о чем я думаю, когда ты говоришь мне, что умираешь, пять лет подряд я врал нам обоим, что у меня есть сердце и мы друг другу кто-то. И да, Антон не обрадовался, когда оказалось, что больше они не лягут в одну кровать. Он был разочарован. Чувствовал, что его наебали. Но сколько иголок за эти пять лет было воткнуто между ребер – «ты б выебал даже мой труп, пока теплый», «Я просто как-то слишком вырос, да, и фарш обратно не прокрутишь?», «Жаль, что лоботомия на прижилась в Союзе, ты был бы в восторге», «Ты когда меня под аминазином трахаешь, поворачивай голову, пожалуйста, чтоб не задохнулся», «Тош. А что было вчера? Почему у меня синяки на руках?» – невозможно было теперь, под великодушное «ничего страшного», кивнуть и подписать явку с повинной, за все скопом, в одну секунду подтвердить все его самые безумные обвинения и худшие ожидания, нет, ни за что, хорошая попытка, Ди, не дождешься. - Даже не думай об этом. Ничего. Все наладится. По итогу этой встречи оказалось, что ключи от филиала остаются у него, больше они не встречаются, у умирающего лебедя нет на это сил (но есть на филиал), за его квартиру продолжает платить Антон, а то как же он, в самом деле, подо все под это еще будет искать работу, и пожалуйста, не волнуйся, Ди: - Я так хочу. Даже не спорь. Чувствовал себя таким великодушным, таким просветленным, когда вовремя вспомнил и не стал к нему тянуться в дверях, выдержал дистанцию, Денис написал ему: «Не знаю, чем я вообще заслужил тебя». Антон смотрел на это сообщение, пока самолет выруливал на взлетную полосу, и чувствовал под рубашкой нательный крестик, думал – неужели в этот раз удалось сделать все правильно, сделать все так, чтобы не в чем было раскаиваться и упрекать себя, и наконец-то они оба простили друг друга и научились друг друга беречь, кто скажет, что это не любовь, кто скажет, что теперь он слишком мелок и слаб. Сентиментальный наивный ебанат, решил на старости лет побыть романтиком. А теперь внимание. Третьего числа Гной забаттлил в Красе. Сережа говнился на футболку, и Антон не внимательно читал конфу, потому что тогда казалось, что тема не стоит выеденного яйца (и вероятно, зря). Соль была в следующем. У проекта был мерч, выпущенный Сережей в 2013ом. Он продавался на ивентах. Проекту шли шестьдесят процентов. Филиалы отчитывались о проданных лотах на местах. Антон с Сережей разработали какую-никакую программу лояльности, чтобы тот, кто больше всех продаст, получал скидку с франшизы и удерживал больше прибыли. Плюс товар можно было заказать в группе проекта: и, естественно, футболки носили участники, во всех городах. Посмотрел клевый баттл – твой любимый аморал ебал мамок в нашем мерче – закажи себе, покажи другу, дай ему ссылку на паблик, будете самые модные пацаны в своем классе. Другую, «неправильную» футболку Сережа впервые заметил через две недели после баттла Дениса с Варабом. Когда открыл стол заказов и увидел гору сообщений «А можно мне такую, как на Чейни, сколько стоит». Был произведен сравнительный анализ по скриншотам с видео. У Дениса на груди была все та же фирменная S-ка и надпись Slovo: но в другом лайне. Оказалось, что в Питере выпустили свою линейку. С петровской треуголкой, как у Дениса, маковкой Спаса на Крови и крылышками с нимбом. У Сережи оторвалось. Он писал в конфу оргов: «Вы когда собирались это согласовать? У нас единая политика, у проекта есть свой мерч, со своим логотипом Вот таким логотипом» Денис звонил Антону параллельно с объяснением, Антон был в это время с Сережей на студии: - У вас там снег не выпал в Красе, нет, в этом году? Я ни на что не намекаю, но может Сереже – того, присесть в сугроб-то ненадолго? Антон вышел на кухню, чтоб при Сереже не ржать. Доброжелательно просил Дениса: - Не накаляй только. Ну важно это ему, ну господи. - Да не – я все понимаю – я никакого неуважения не имел в виду как бы – - Ну и все, он остынет, щас только не давай ему повода. - Ну это ж просто футболка типа, мы хотели как-то нормально подойти творчески – - Ди. Услышь меня пожалуйста. Мне насрать. Сделай так, чтоб это только не моя головная боль была – и мы больше вот этим вот не занимались. Денис строчил дипломатическое послание: «Мы приносим извинения всей организаторской командой: у нас не было намерений посягать каким бы то ни было образом на целостность проекта и авторитет центрального филиала. Нам показалось, что с учетом интереса публики к представителям своего города местная символика поможет привлечь дополнительное внимание к продукту и поднять продажи». Этот аргумент он привел очень зря, потому что Сережа, который только-только успокоился, среагировал мгновенно и воспламенился по второму разу. «Денис, это похвальная инициатива, но ваша задача пиарить проект, а не только ваш родной Питерский филиал, мы все здесь одна команда, и единый мерч создан специально для того, чтобы это подчеркнуть. Наша публика – люди Слова, а не Слова Санкт-Петербург» «Если уж на то пошло, мы бы хотели переименоваться на плашке в СловоСпб, так короче и запоминается лучше» «И хорошо было бы, если бы не надо было тебе напоминать про это на старте работы На какой плашке?» Выяснилось, что неправильный логотип Питерского филиала впаян в начало видоса. Вместо стальной «печати» Слова единого образца, с припиской «Санкт-Петербург», как было на первом сезоне. «Вы чо охерели что ли? Я за вами должен видео проверять, чтоб без таких неожиданностей, или что?» В этот момент Вараб написал: «А по-моему, прикольно, типа у каждого филиала своя картинка с музычкой Сразу узнавание, с первых кадров» Антон пошел за вискарем. Очень не хватало Ваньки на студии, но он уехал в армию в осенний призыв, и с неудобствами приходилось мириться. «Какая сука узнаваемость филиалов Вы чо за фасадную разножопицу развести хотите У вас в контракте написано у всех про условия франшизы, это не обсуждается даже» Проснулся Икстайп «Дядь Сереж Я не с целью спровоцировать дальше конфликт Но просто чисто раз речь зашла» «Смотрите, как чувак стелет аккуратно» «Иди нахуй Я к тому, что контракт, может, все-таки разослать? Или сюда закрепом повесить? А то я например не помню уже с лета, когда его обсуждали Очень не хочется просто какие-то ошибки такие же допускать» Антон открыл бутылку и налил Сереже в колу. - Я так понимаю, ты договора в итоге так и не отправил никому, да? - Завтра пошлю из дома, вообще не до того было. - Не забудь, главное. - Да, конечно. Не послал до круглого стола на фесте15, когда все старые условия пришлось упразднить. - Нет, ну нахуя главное вот просто брать и портить на колхозный вкус свой то, что и так нормально сделано было – чо, у нас плохой герб, я не понимаю? Ты видел вот эту поебень? И сравни как было? Пиздец, ну – не знаю – ну я вот не понимаю… в новейшей истории чего-то, наверное, ну я ж не лезу писать учебники, нет? Сообщение от Дениса: «Если это принципиальный вопрос для проекта, то мы можем снести баттл» Сережа опрокинул кружку. «ТЫ ЕБНУЛСЯ ЧТО ЛИ? Как ты вообще его сносить собрался?» «Как залил» «Там 70к уже, оставь видос в покое Блядь, создал проблему сам на ровном месте, теперь давайте до абсурда доведем» Еще две недели Сережа рассказывал, какой логотип уебищный и какая футболка хуевая, потом спросил Дениса о продажах. Денис ответил: «Мы не продавали их: ты же сказал, что не надо, мы оставили только на личное пользование» Сережа переслал Антону сообщение с тремя восклицательными знаками. - И что тебя не устраивает? - То есть блядь носить они его будут, почту нам из-за них рвать будут. А продавать они его не будут. Заебиссимо! - Ну ты же переживал, что мерч един должен быть. - Ты на чьей стороне, я понять не могу? Если честно, Антону просто нравилось смотреть, как его разносит. А особенно сильно Антону это нравилось, потому что мерч был Сережин и в незапамятные времена, с учетом существенной разницы в личных доходах, они договорились о том, что Сереже будет идти основная часть финансового потока с продаж. После ухода Антона в творческий отпуск Сережа мерчевые бабки забрал целиком. - Слушай, ну ты ж не можешь им запретить его носить. - Не могу? А почему не могу? Не, подожди, ну хорошо, в жизни пусть носят – но в кадре-то они у нас на проекте, могли бы и нормальные футболки надеть, если им так хочется, мне что, футболку Чейни послать? Тем не менее, простого и красивого выхода из ситуации найти никак не удавалось. В итоге получалось, что если в Питере продают свой мерч, там никто не берет основной, и со своего они отсылают процент, но другой, потому что их вариант рисовал не Сережа. С этим смириться было невозможно. Был вариант повесить Питерские футболки на продажу в основной паблик, но тогда Питер стал бы единственным филиалом, у которого особые футболки висят рядом с общими, и этого Сережа никак допустить не мог, потому что во-первых пацаки чатланам на голову сели, а во-вторых тогда бы все остальные филиалы захотели так же. И это снова был бы другой процент, но уже хуй с ним с процентом, тут идет захват территории. В конце концов Денис согласился на тот же процент, что был от основных футболок: «Я считаю, это, конечно, не совсем правильно, но это можно списать на штрафные санкции: в конце концов мы правда должны были сначала спросить, а потом делать, раз уж такая ситуация» Все это было в общей конфе оргов и тут же начался базар на двадцать человек о том, может ли вообще Краснодар штрафовать регионы. У Барнаула не отключался капс. «ФРАНШИЗА 30 К Я БРАЛ КРЕДИТ НА ЗАПУСК КАКИЕ ШТРАФЫ ПРИШЛИТЕ КОНТРАКТ ТАМ НЕ БЫЛО ПРО ШТРАФЫ» Сережа решил, надо держать конкуренцию: «ЕЩЕ РАЗ Я НЕ ВЫСТАВЛЯЛ ПИТЕРУ НИКАКОЙ ШТРАФ СЕНЯ, ЧИТАЙ ВНИМАТЕЛЬНО НЕ ПРЕДЛАГАЛ Я ШТРАФОВАТЬ НИКОГО НЕ БЫЛО ТАКОГО». После тринадцати часов безумного срача, на котором Антон отключил уведомления и ушел в скайп смотреть с Денисом Бердмана, а потом мирно спать, было принято волевое решение. Питерский мерч остается только для участников Питерского филиала, не продается, не распространяется и не уходит в повторный тираж. Сережа мстительно написал отдельный пост в главном паблике о том, что здесь питерский «либрес с крылышками» купить нельзя и за дальнейший спам этим вопросом будут банить. За всем этим он как-то не заметил, что именно этого Денис с начала конфликта и добивался. Антон ни секунды не сомневался, что мерч продают в Питере на каждом сучьем ивенте, но проверить это было невозможно, а Денис опускал ресницы и с видом глубоко оскорбленной невинности отвечал: - Я не понимаю, откуда такие выводы. Крас, естественно, с тех пор не получил от них ни копейки. Короче говоря, эпопея с футболкой заебала Антона еще на первом акте, и увидев тень футболкосрача в конфе третьего числа, Антон закрыл ее и больше не заглядывал. На ивент не пошел по трем причинам. Во-первых, от работы было не продохнуть, надвигался суд, и он едва успевал подготовиться. Во-вторых, не хотел видеть Свана. Пока ебучую футболку обсуждали три недели, Рома выставил счет в косарь грина за выступление. Антон хотел отказать: не потому, что было жалко денег, а потому, что это казалось за гранью. До сих пор никто из участников не выкатывал такой райдер. Рому не надо было везти, он мог прийти пешком. Рома нахуй никому был не нужен за пределами Слова, жил у сестры, перебивался левыми подработками разной степени легальности и в умате плакался о проебанном хайпе. Рома ничего не выпускал полгода, и все равно Антон предложил ему место в БМ. Он отказался. - Я не дам денег. Похуй даже, что жалко, он их просто больше не стоит. Но Сережа настаивал: - Никого сейчас не ждут, как этих двоих, охуенно, что они на фесте не забаттлили, мы под них отдельно кассу сделаем: я обещаю, это бомба будет. Бля, если не наварим – я тебе из своих верну. Но сто процентов наварим, не сомневайся! Антон согласился, только чтобы не показывать, насколько его корежит – от того, что никого сейчас не ждут: так, как этих двоих. Видеть Гноя он не хотел тем более. Вечер субботы праздновал в одиночестве. Денис позвонил ему во вторник: - Слушай, извини за беспокойство… ты не знаешь, может быть, не говорил никто, а куда… куда Слава делся? Выяснилось, что на воскресный рейс в Питер, куда Сережа купил ему билет, Гнойный не попал. Его телефон не отвечал. Приехавшие с ним кенты либо уже вернулись по домам, либо залегли на дно. - Не видел, с кем он уехал, нет? Или – ничего на баттле же не случилось? - Меня там не было. Слушать его просительный, измученный голос было неприятно, как свежую царапину подставлять под воду. Антон не хотел себя спрашивать, волновался ли Денис когда-нибудь так за него. Не хотел сравнивать. Это было унизительно до тошноты. Гной ничем и никак этого не заслужил. - А ты можешь тогда – попросить Сережу, чтобы он узнал в конфе БМ? Или сам спросить? Ну – в смысле не как на отъебись, а как на очень надо? Извини, я – не представляю уже просто, где его искать. Заниматься этим не хотелось до зубовного скрежета. Два часа откладывал, в итоге набрал Сереже. На вопрос, что было на ивенте, Сережа ответил: - Да ничо такого не было, нормально Сван выступил – тоже, это какие-то неадекватно завышенные ожидания, я не знаю, ровный баттл, прикольный. Гной вообще текст забыл, и чо-то вот это вот никто не обсуждает. Антон выразил предположение, что, судя по всему, Сережина финансовая схема накрылось, но оказалось, что ивент окупился и даже дал семьдесят косарей прибыли, Сережа позвал после работы обмыть это дело и произвести расчеты, Антон на свою голову согласился, и первое, что он услышал, сев за столик, было: - Блядь, он во-первых приперся в этой футболке ущербной. Я те отвечаю – она в живую еще хуевей, чем на видео, как будто бы из герба Слова хуй торчит с такой вот симметричной залупой, и весь визуальный концепт, весь - детально разработанный, между прочим, - вертится на этом хую. - А если к другим новостям? - А к другим, я охуел, как его не убили, если честно. Сережа вытер рот и повертел стакан. - Я не хочу – щас, я так постараюсь слова выбрать, чтоб лишнего не спиздануть, я как бы вообще не к какой-то гомофобной подоплеке, и ты отлично знаешь мои убеждения на этот счет, - но я такого пидорства ни разу в жизни не видел. Я думал, его отпиздят еще до мейна, вот сука глаз не сводил, чтоб впрягаться если что: и я не ебу, что б я там говорил. - Да ну брось ты, он провокатор самый обычный, это давно понятно… - Братан, он засосал осветителя. Я серьезно, как бы, я не преувеличиваю. Типа если это такое шоу на публику, то я не понимаю посыла, старею, наверное. Но вообще – я как бы тоже человек, да? Мне интересно, чо за хуйня вокруг меня творится, где там сплетен свежих отгрузили - и по ходу… да. По ходу как бы парнишка ник не зря свой брал. Сван сказал, что поэтому, собственно, баттлиться не хотел, это хуже, чем с бабой, но Ким хоть в турнирке была, и то он до сих пор считает, что это ошибка… - А наш баттл он ошибкой не считает, нет? Кто б его знал тогда, интересно… - Ну – не, ну подожди, ну это ж разные вещи совершенно, это совсем другое же… Как бы во-первых он не в курсе все-таки – ты же так ну… я его взглядов в любом случае не разделяю, да? Рома живет по очень таким специфичным понятиям о добре и зле, из горной пещеры над аулом, но ты ж тоже так не ведешь себя, и все равно, это совсем разные вещи, ну – понятно же, что ты это ты, это даже рядом не стояло… Антон сделал вид, что ему тоже понятно. Хотел, чтобы было понятно. Хотел, чтобы это льстило, и примиряло, и успокаивало. Спросил Сережу, забрав вложенный косарь: - И моя половина еще от выручки, правильно? У Сережи скисло ебало. Антон заказал еще пятьдесят на радостях. Совместными усилиями выяснили, что Гной вписался у Руслана, Антон напомнил Денису: - Билет пусть покупает сам, ему уже брали, он его просрал. Руся отчитался, что посадил гостя на самолет в пятницу. А Антон остался наедине с мыслью, что они с Денисом – не единственные в своем роде. Совершенно. И как свыкнуться с этим, Антон не знает. Никогда не ревновал его: просто потому, что измена лежала за гранью возможного. В неспешных сонных разговорах сошлись на том, что оба равнодушны к чужому мясу, когда ничего, кроме мяса, нет. Оба влюблялись в друзей в свое время – и, конечно, обносили этот секрет сплошной отвесной стеной, ничем не нарушая нормальный ход вещей. Оба долго раскачивались: это забавно звучало на фоне того, как они познакомились и как быстро оказались в одной постели, но у Дениса была музыка Антона и одинокое путешествие в его миры и грезы, а у Антона была стопроцентная пустота, и скука, и неутолимая потребность в чужой любви, безликая святая юность Дениса и образ покинутого дома, залитого солнцем, который она несла с собой. В любых других обстоятельствах, другие они друг на друга, скорее всего, даже не посмотрели бы. Денис легко влюблялся в чужой талант, влюблялся в чужой успех, он умел смотреть на Антона снизу вверх, так, будто Антон стоял на пьедестале. Со временем Антон стал ловить этот взгляд на других, потом попрощался с ним окончательно, тосковал по нему и чувствовал себя преданным, но даже тогда не сомневался ни секунды: пусть он учит наизусть чужие песни, ждет Нигатива на студии с готовым кофе и просыпается под Оксимирона, он не найдет ни в ком другом того, что они делили с Антоном, когда закрывалась дверь. О его круге общения в Снежинске или в Питере Антон знал мало, почти ничего, но это само по себе говорило достаточно: в жизни Дениса он занимал настолько незначительное место, что ни разу за все годы Антона не потревожил, не вторгся в их реальность, ничем не потеснил их планов, ни забивал эфир, и мог бы с тем же успехом не существовать вовсе. Все изменилось, когда он пошел на Питерское Слово, не получалось это игнорировать, как бы Антону ни хотелось. В его квартире вечно были теперь чужие вещи. В ванной повисли новые полотенца. Новые книги стояли на полках, лежали на кухонном столе и на подзеркальнике. Пахло незнакомой едой, коридор был затоптан чужой обувью. В холодильнике вместо стратегического запаса шоколада лежали глазированные сырки. Пепельницы стояли повсюду. Приросла разномастная, поюзанная посуда, чтобы поить всю ораву. Ему всегда кто-то звонил, все время кто-то писал. С его стороны вечно была каша чужих голосов, когда бы Антон ни звонил ему. Семь вечеров из семи у него теперь были заняты (чем?), и нужно было сильно постараться, чтобы найти свободные два часа. На зеркале и холодильнике висели записки чужим почерком, половину Антон не мог прочитать, половину просто не понимал. И сверху лился неиссякаемый поток идиотских шуток, которых Антон не понимал тем более, обрывков чужого разговора, который Антона в себя не включал и не мог включать, оборванных фраз, которые не получалось расшифровать, торчковых комментариев под общий гогот: - Тебя, тебя, тебя – - И ТВОЙ ХОЛОДИЛЬНИК - …очередное, что ли? Этот сучий холодильник заебал Антона хуже футболкосрача. Он появлялся, когда кого-то хвалили (Вараба), кто-то респектовал оргам (Тесла), когда кто-то кому-то ехал бить ебало (Саша Скул), или в общую конфу кидали демку про телку (Ваня). Антон, к своему стыду, даже пытался найти в этом какую-то систему, но ничего не вышло. Питер веселился с этой хуйни до размаха коллективного помешательства. К ней добавилось со временем «Вы не знаете жизни! Вы не знаете, ПОЧЕМУ ПЕЧЕРИН СТРЕЛЯЛСЯ С ГРУШНИЦКИМ, БЛЯДЬ», вставляемое на каждом шагу и в каждом споре. Потом был «мс Бояркин» и «так сказал мс Бояркин», за которым шел ответ «так сказал мс Покайся», вообще в любом разговоре с любым составом участников, где были питерцы. Антон на правах админа просил притушить градус наркоманского угара. Про сучий холодильник Денис ответил: «Это Буковски» Но это ничего не объяснило. «Это Бояркин» Возразил Гнойный, и все опять скатилось в черти что. В конце концов Антон вписал в правила запрет на спам этой хуйней под угрозой бана. «Бан за Бояркина» и «угроза бама» превратились в новые ублюдочные мемы, которые еще месяц поганили все четыре конфы (включая БМ, потому что туда этот рак принес Руся). Впервые в жизни рядом с Денисом Антон чувствовал себя чужим – и старым. Он видел, что с Гнойным у них происходит что-то посерьезнее мс Бояркина. К концу первого сезона и после Словофеста фразу: - Щас, я Славе только отвечу быстро… Антон слышал чаще, чем собственное имя. Денис читал Маркса, испещренного чужими пометками, подтачивал карандаш на кухне и, изо всех сил стараясь ужать свой крупный почерк, вдумчиво добавлял к ним свои. Жаловался, что Слава вцепился в него хуже пиявки и заставляет идти на студию. - Ну что я там делать буду? У меня демка даже не готова еще, я текст-то толком родить не могу… Демка, которую Гной записал с ним на фит, запускалась с интро: - Это демо для Дениса. Денис. Ты моя киса. Денис на это качал головой и жмурился так, будто в глаза било солнце. Слава сказал, надо посмотреть. Слава рассказывал, было не так. Слава, кстати, считает, что Отрикс очень переоценен. А Слава был у Контейнера на разогреве, в Питере, говорит, они такие, свойские чуваки, только подход надо знать. Слава смотрел Супернатуралов и Битву Экстрасенсов укуренным, на самом деле – ничо так. Слава провез из Питера в Москву четыре грама гаша, распиздяй, блядь, богом поцелованный: обычно даже просто так на улице останавливают, а тут прошел ментов, как в мантии-невидимке. Слава подъебывает его за то, что он не читал Гарри Поттера, может, стоит все-таки? Слава показывал ему Таврический, это новое Самое Красивое Место в Питере. Слава посмотрел фотки с Урала и теперь хочет в гости, в нем взыграло походное начало. Слава у чувака на хате сломал гитару притворяясь, что умеет играть. Слава говорит, что Егор Летов – величайший поэт современности, но это явное преувеличение. Слава-Слава-Слава-Слава-Слава-Слава-Слава-Слава. Антон не выдержал как-то раз в переписке и на десятое «Слава» за вечер ответил: «Мс Бояркин» Денис не оценил. «? Мс Бояркин – что?» Разговор зашел в тупик. Антон говорил ему: - Ди, тебе бы на таблетках не усердствовать, ты все-таки думал бы на пару-то шагов вперед. Денис демонстративно не понимал, о чем он. От любой его одежды теперь пахло анашой. - Я не могу тебе ничего запрещать, естественно… - Вот именно. - Но это плохо кончится: ты посмотри на этого героя, он на ногах едва стоит, ты так же хочешь? Напряженное, беспомощное молчание. Потом: - Это не от травы. Слышал краем уха, в день рождения Дениса качали на руках, всей толпой. Пока он спал, этот выводок гиен драил его квартиру. Уже сильно позже Ванька рассказывал, что участники в обязательном порядке таскают паллеты после ивента: никто не заставляет, как бы, но у них там считается, если ты пришел в чужой дом – прояви уважение к хозяевам. В своем новом доме Денис завел новую коллекцию сокровищ, и Гной стоял на самом видном месте, на самой верхней полке. Во время баттла с Нонгратой Денис занял вахту за его правым плечом, и на фотках тень Гноя закрывала его почти целиком. Смотрелось красноречиво. Никто не снял, как Денис ночью на пляже расстегивал его мокрую рубашку и заставлял надеть свою футболку, бегал ему за опохмелом и выпрашивал у штатной медсестры на базе аскорбинки, потому что Гной впал в детство. В общем разговоре он просил: - Славче. И у «Славче» волшебным образом закрывался хлебальник. Утром на крыльце пьяный Гной в трусах вытряхивал свои штаны, чтобы набрать мелочи ему на сиги. Еще пол-литра Изабеллы, и невпопад целовал его черными от вина губами в самой гуще толпы или посреди пьянки: в плечо, в руку, пока Денис жестикулировал, кому-то что-то втирая, в шею над воротом футболки, в растерянное недовольное лицо, когда он оборачивался. Но даже тогда Антон не беспокоился: Гной точно так же целовал Анзора Заебатсу, местных котов и повариху тетю Машу, у него сбоили тормоза и он в умате вел себя, как умственно-отсталый расторможенный ребенок, Антон старался держаться от него подальше и говорил Денису: - По ходу с ним чо-то не так, парню бы доктора. Антон жил в абсолютном убеждении, что это ничего не значит. Не может значить. Они с Денисом стали друг для друга счастливым совпадением, пять лет спустя Антону все еще с огромным трудом верилось, что именно ему так баснословно повезло. Но и с Денисом эксперимент был не чистым: он понемногу начал что-то представлять из себя в среде, но это было побочным результатом его долгого пребывания у Антона в орбите. Он влился в тусовку так же, как в нее стремились влиться рэперские телки, да, у него оказалось побольше способностей и побольше упорства, но он никогда не был самостоятельной планетой, со своей отдельной траекторией, с параллельно развивавшейся жизнью, вышедшей на контакт. Невозможно было представить, что в их микро-космосе чудом обнаружится еще кто-то, кто откликнется, если протянуть ему руку, кто протянет ее сам, заговорит на их языке без слов и ляжет с любым из них в постель. Антон был на сто процентов уверен, что это абсурд, сродни необъяснимой и беспричинной ревности Дениса к Ваньке. Он твердо знал: здесь, в мирке, которым они оба дорожили, в кругу, частью которого хотели оставаться, они были единственными в своем роде, и им обоим друг от друга просто некуда было деваться. Не к кому. Но Сережины слова застряли в нем, как осколок в глазу у Кая. И сквозь этот осколок ситуация выглядела совершенно иначе. После баттла Гнойный-Сван прошел месяц. Ваня, смонтировавший большую часть третьего сезона, по-прежнему был в армии. Денис (на правах прошлого бесплатного монтажера, как он потом выразился) спросил, нужна ли Сереже помощь. «Если зальешь исходники, дня за четыре справимся, свой материал мы сдали». Это тоже все было в общей конфе. Сережа взорвался. Написал ему в конце концов: «Трудно представить, но вообще у нас еще дела есть Поважнее немного» Ему не стоило этого говорить. И уж совершенно точно Денису не стоило отвечать: «Например?» Антон полтора часа тушил Сережу. - Я как бы блядь понимаю – да? – что Денис дорвался и себя дохуя эффективным менеджером почувствовал, но они там вообще все берегов не видят, меня жена моя – родная моя, любимая, - меньше пиздопарит, чем сраный Питер, они там чо, как, думают, мы на них работаем, не? Повторял ему, что Денис пацан еще, что он перегнул, что он поумнеет, обещал, что он извинится, про себя злился на них обоих, торчать между ними не хотелось безумно, Антон плохо выпустил сингл с Нерва, собрал отвратную прессу, посрался с The Flow и не заметил бы, даже если бы этот ебучий баттл не вышел вообще. - Позвони ему… или, знаешь, нет уже, уже отвечай там, где начал, чтоб остальные видели тоже. - Я ему ответил. - А теперь, блядь, пойди и нормально ответь, чтоб я больше не тратил вечер свой на разгребание вашего вот этого говна всего! Ты здоровый лоб, можешь уже как-то поадекватнее следить за базаром, чтоб я не слышал про ваши разборки больше. Я какого хуя должен нянчиться с тобой? - Я виноват теперь, что вы видос не выпускаете? - Ди. Не беси меня. - Просто помощь предложил. - В личке такие вещи пишутся - - Если проект не справляется. - …когда правда помочь хочется, а не выебнуться… Ты поговорить еще хочешь мне? Ты соизмеряешь как-то, нет – с кем ты разговариваешь, как ты разговариваешь, где немножко слова надо взвешивать? Это PLC оценивать будет, справляетесь вы или нет, и вам еще очень постараться надо, чтоб к вам вопросов не было - - Кто новый монтажер у Краса? - Сережа ваш баттл вшивый может сам смонтировать, отдать, кому захочет, или стереть к хуям, вместе со всем каналом. Единственный, блядь, человек, который может с него по этому поводу спрашивать, щас с тобой воспитательные беседы ведет. Очень надеюсь, что в последний раз, Ди. Твоя задача была предельно простая: заткнуть ебало и пойти сгладить конфликт, который ты раздул из нихуя. А ты в залупу лезешь и еще споришь со мной о чем-то… - Я не спорю. - Надо б уже понимать как-то, где ты не прав, и повзрослеть достаточно, чтоб это признавать – вовремя, без уговоров вот таких вот. - Ага. Обязательно. А в чем я не прав, еще раз? Антон бросил трубку. Это было четвертое марта. Баттл вышел шестого апреля. К этому моменту, они, конечно, помирились. Антон сутки перечитывал его комменты в сраче на The Flow и на РиПе, по поводу Нерва, был безумно растроган. Тогда казалось, что это, конечно, пример глубокой искренности: ведь не мог же он ждать, что Антон пойдет читать обсуждения и увидит, как его защищают, ведь Денис же не прожил с ним столько лет и не застал десятки срачей под дропами, не слушал, как Антон бомбит на всю квартиру, не заваривал ему чай и не просил забить хуй, Антон не зачитывал ему ветки целиком и не доказывал, что комьюнити скатилось в нигилистический пиздец, он не видел черновиков от Нерва и не сидел с ним ночами на кухне, до рассвета раскручивая кольца одного и того же бесконечного разговора: о том, как хочется, чтобы услышали, о том, как страшно, что не получится. Конечно. Конечно. О том, что еще до баттла с Антоном Денис подал документы на регистрацию и забрал права на филиал, стало известно в сентябре. У Сережи от злости белели губы. - Это край. Нахуй, это не про рэпчик, это война. Ив спросил: - Есть, кому набрать в Питере? - Найдем. Придется, сам туда слетаю. Нахуй «придется»: реально сам туда слетаю. Пора ебальники сносить, они все грани перешли. Антон добил стакан, налил еще. - Начнем с того, что ты, конечно, прав. Мерный стук сердца в прохладном сумраке спальни. Родинка на щеке, под ямочкой. - Закончим тем, что этого не будет. - Ты же понимаешь, что это уже не про вас с Чейни. После весенних разборок Сережа никогда больше не называл Дениса по имени. - Ну по крайней мере не только про вас, ты не можешь решать один. У него еще был запал. У Антона в голове была оглушительная тишина, и сил едва хватало, чтоб держать глаза открытыми. Столько вечеров подряд спорил с собой, искал подвох и просчитывал ходы, столько передумал и переиграл, чтобы в итоге не сделать ничего. Время было упущено, он это чувствовал, знал, что Сережа чувствовал тоже, поэтому и злился, не осталось ничего, кроме досады и злости. Время было упущено безвозвратно. Время всегда было упущено. Интуиция подсказывала уйти от ответа, как уходил последние пять месяцев, но слушать ее больше не было сил, и Антон шагнул в темноту: - Ты ж сам все знаешь. Проблема-то не в том, что они зарегали название. Проблема в том, что мы этого не сделали. - В смысле что я – - В смысле, что я. И ты тоже, чо уж теперь. Мы за собой не закрепили нихуя, наш дом построен на песке. Нам нечего предъявить в суде. Нам даже ебланам из комментариев предъявить нечего. Странно не то, что нас кинул через хуй Денис, я тебе честно скажу. Странно, что этого до него не сделал никто поумнее. Сережа помедлил. Потом ответил, неприятно честно: - Только никто из чужих больше не знал, на что у нас там есть доки и как нас можно кидать. Пять с половиной лет они мечтали, строили, пробовали, ошибались, ссорились, считали деньги, теряли надежду, искали новые пути, боролись, ошибались снова, делали музыку, пробивали потолок, по крупицам собирали аудиторию, поднимали раз за разом замок из песка, на зло волнам, - пять с половиной лет, пока они ели, спали, чесали языками, вели дела, влюблялись, ебались, крыли друг друга хуями, жили, дышали, эта мелкая мразь крутилась где-то рядом и по итогу знала их слабые места лучше, чем они сами. Что Антон мог сделать, чтобы защитить свой песчаный замок? Как Антон должен был свыкнуться с тем, что сам открыл ей дверь? Об этом проще было думать, чем гадать, когда и почему Денис вдруг стал чужим. На РиП Ди так разошелся, что наваял целое эссе. Ниже какой-то школьник написал ему «лол, сколько дрисни» и Денис с душой послал его нахуй. Антон посмеялся. Смягчился и растекся (как обычно). Хотелось поговорить с ним про альбом живьем, в конце концов, там столько было от него, про него, он должен был понимать, как никто другой – понимал, судя по всему, и ценил, и говорил нужные, важные, долгожданные вещи, когда его отстаивал, но Антон боялся, что, стоит им встретиться, магия будет утрачена, и эти необходимые ему слова утратят свою спасительную силу. Переслушал Запах прибитой пыли. Медленно опустился на глубину, в летний сумрак, наполненный теплый дождем, в последнюю исповедь, в нежное, неизбежное прощание. Закинул ему крючок: «Если хочешь в списки на версус, скажи сейчас, я потом за тобой бегать не буду». Не злись не меня. Я не злюсь на тебя. Помиримся снова: мирились всегда. Денис очень тепло и взвешенно поблагодарил, хотелось верить, что все понял правильно. Потом добавил: «Рад буду повидаться очень Я скучаю» Антон ответил: «Мне совершенно не интересно смотреть, как Мирон баттлит, уверяю тебя» «А Неожиданно» «Для тебя - наверняка» «А можно тогда второй плюс на Славку попросить? Если не трудно?» Антон, конечно, прилетел в Питер. Это был отвратительный вечер. Время в кругу идет не так, как во внешнем мире. У себя в конторе Антон к тридцати годам считался перспективным молодым специалистом. В тусовке считалось, что ему пора на пенсию. В тринадцатом Слово было мечтой и отдушиной для каждого ноунейма в России. В четырнадцатом запустился фрэшблад и к проекту стали относиться, как к сточной канаве или временным подмосткам. В шестнадцатом ретвит от Мирона вершил судьбы. В семнадцатом Гной переименовался в КПСС и сверг царя. Мгновенно на всех углах заговорили о том, что, в общем, Мирон никогда не был сильным оппонентом, не придумал ничего, кроме матерной считалки, у него совсем мало опыта и он ни разу прежде не баттлил с равным противником. Еще два года бездействия перемололи их обоих в равнозначное ничто. Во внешнем мире Антон купил квартиру и досмотрел игру престолов. В баттловом кончилась эпоха. На баттле Мирона с Джонни Боем Антон видел рождение царя. Вручение короны и торжественную присягу. При всем желании, не смог бы оспорить его право не престол. В тот день он был на голову выше, любого из тех, кто набился в тесную душную Семнашку. Антон отчетливо понимал, что так не может. Не думал даже, что так можно, до этого момента. Чувствовал, что опаздывает. Что перестал улавливать течение жанра, выпал из потока. Хотелось остаться одному, обмозговать увиденное, как следует вспомнить и проанализировать текст Мирона. Не вышло: Саша Ресторатор хотел с ним пообщаться. Отправил Денису сообщение: «Я задержусь, еще увидимся» Славу богу, на баттле стояли не рядом, Антон не хотел знать, с каким лицом Денис смотрел в круг. Уже глубокой ночью, дома, он повторял, как заведенный: - Получается – что, он никого не знает из наших, кроме Отрикса? Он его прям упомянул, прицельно, вот как сравнение, но это же такое сравнение – ну, не однозначное. Почему Отрикса-то? Потому что Оксикарим? Вот из-за этой хуйни только? Или из-за баттла с Басотой, погоди? Потому, что Flow их постил? Почему вообще только их – я и тогда не понял-то, ну хорошо, ладно, на Карима трудно внимания не обратить, если так уж, но вот то, о чем Мирон говорил как раз, оно же про другое, у нас же больше этого, если до того… - Ди, заткнись, пожалуйста. Сил никаких нет. Знал, что будет только хуже, но Сашино предложение нужно было кому-то перекинуть, не мог тащить его один, внутри зудело. Хотелось рассказать Денису. Привык делиться всем на свете. Уверен был, что пожалеет. Надеялся, что не придется. - С Версуса предлагают баттл площадок. Тогда это не называлось кроссовером. Саня притормозил его, пока остальная публика вываливалась на воздух, под камеры. Мирон давал интервью. Эмилевская с Вронским носились за зрителями. Максим снимал кабло и спины на бэкстейдж, в ожидании своей очереди. Был фотограф из Собаки.ру и корреспондент Афиши. Антону мучительно хотелось выпить. - Ну чо, заценил, как у нас теперь делишки мутятся? Санина широкая улыбка, как еще один свет-прибор, запах перегара. Тогда еще не замазывал прыщи перед съемкой. Тогда еще вроде не успел бросить работу в Связном. - Как впечатление, пожалел, что отказался к нам перескочить, нет? Ну немножко? По-чесноку? Я если так посмотреть твой должник, получается: если б ты не слился – кто знает, может, я б тут не стоял сейчас. Пиздец, вот это жизнь, да? Как погодка-то в Красе? Уже купаетесь? Как оно, того стоило? - Спрашиваешь. Саня сделал глубокий, счастливый вдох, он даже не хотел его задеть, Антон не сомневался. Его несло – от водки с энергетиком, от эйфории, от неловкости, от чистой радости, что да, он вытащил счастливый билет, и все могло сложиться по-другому, но для него сложилось, лучше некуда. Он часто, возбужденно дышал, бесцельно оглядывался, не мог затормозить, не верил, видимо, что все закончилось: закончилось победой. Наверное, именно в эту минуту – стоя с Антоном у края стойки, растирая потную шею льдом из стакана, он впервые по-настоящему осознал, что Версус изменит его жизнь навсегда. - Ну короче такая темка. Антон знал, что Денис будет в восторге. Знал, что простить ему это будет бесконечно сложно. Горела одинокая лампочка Ильича, из окна пахло талым снегом, мокрым холодом, повсеместным разочарованием. Его глаза были совсем черными, как у галчонка из Простоквашино, черными, блестящими, как лакированные пуговицы, и фантастически глупыми. - Серьезно, в натуре? Погоди, стоп, а… кому, когда? У них в смысле, получается, на их канале же? А сколько пар? Саня сказал буквально: - Теперь мы так вас разъебем, ни у кого вопросов не останется, кто тут главный. И его широкая улыбка – яркая, как свет-прибор, - все никак не уходила с лица. - Интересное предложение. Саня хлопнул его по плечу. Все друзья, все ништяк, это шутка, братан, просто шутка: даром, что правда. - Ты подумай, как следует, почирикаем. Мирон еще подъедет – наверно, если время будет, у него сейчас совсем запара... Мой номер у тебя остался? Через недельку перетрем тогда, побухаем, повисим, все будет круто – - «Через недельку» я у себя дома буду. Чисто так, на всякий случай. - Ну на выходные прилетишь, какие проблемы. - Угу. Там увидим. Четыре года спустя, когда судил фрешблад и баттлил с Дуней на битах, когда звали за круглый стол, и Мирон просил сфоткаться в инсту, во дворах на Лиговке подходили зрители Нищего Хайпа, и молодняк с фрэшки респектовал за третий сезон в Краснодаре («Только посмотрел, братан, вот это было мясо»), очень хотелось спросить Ресторатора: ну как тебе кроссовер, Сань? Рад, что выгорело? Всех разъебали? Руся после поездки на 140bpm скинул обрезок видоса - с телефона, лежащего на столе. Камеры снимала потолок. Голос Дениса то и дело перекрывали шумы: - Это только у нас, если вдуматься, такое возможно-то. По сути, ему бы радоваться, это его детище тоже в какой-то мере же – да? – это Слово выебало крупнейший проект в стране. Нас даже подписали так, Слово, не СловоСпб, потому что Саша графику сверить не может. Охуенно, он в чемпионах, ему даже ничего делать не пришлось. Но все пересрались, разбежались, перемешались, как в колоде, и если кто-то гонит на твоего врага – он автоматом как бы уже твой лучший кореш. Так что Мирон теперь рассказывает, как Слово ему изгадило все баттлы, - и одновременно сосется с Антоном в десна. И всем пиздато. Русский рэп, чо тут скажешь. Трудно было поспорить – с тем, что касалось Мирона и Рестора, по крайней мере, - но Антон готов был жать руку Забэ, слушать Санины пьяные шутки, стоять слева от Оби Вана и справа от Габонской Гадюки в музее отживших реликвий, хлебосольно встречать Окси в Красе и наблюдать по шесть часов, как он кайфует от звука собственного голоса, но делить на десять, держать фигу в кармане и точно знать, где наебка. С кем угодно согласен был перемешаться в колоде, лишь бы не снова с ним. Антон раз и навсегда запомнил: он играет краплеными. Жизнь научила не загадывать наперед и не ждать от себя многого, но одно пообещал себе твердо: во второй раз на расстояние удара Антон просто не подойдет. Не станет проверять себя на прочность. На эту уловку он уже попадался. Победить было невозможно, при любом раскладе он закончил бы в осколках. Опасней всего была призрачная надежда, что однажды они так же, как с Саней или Мироном, с Русей или Сэтом, похуй, даже с Гноем, сядут за стол и поговорят, как люди (пожмут руки, очень смешно, Ди). Антон бдительно топтал ее в зачатках, не давая прорасти. Ночью, после баттла Мирон-Джонни Бой, в стылом талом плачущем Питере, Денис спросил: - Ты не рад? - Ты зато, я смотрю, рад пиздец: просто все ожидания превзошел. - Слушай, ну это же – такой шанс не каждый день выпадает, я в том смысле, что – - Облагодетельствовали нас во все щели, рождество на дворе, хоть салют запускай. - Слушай, ну ты не можешь отрицать же – - Могу. - Хорошо – подожди, не то, не туда поехали. Ты – ладно – ты что делать собираешься? - Не знаю пока. Ничего, скорей всего. Поглядим внимательно, что они предложат. - Конечно, без вопросов – но ты… наверняка ты с ними добазаришься, никто не предлагает соглашаться на любую хуету, естественно, тут просто как бы – - Нам больше надо, и ты боишься их терпение испытывать? Я хуею. Малыш, тебе, может, просто на фрэшку податься на вторую? Дорожка покороче будет. - Ну зачем ты так. Его голос стал мягче. Слушать его было все равно, что босыми ногами наступить в нежную летнюю пыль. Щедрое предложение: в его замедленных движениях, на его сухих губах. Сделал шаг навстречу – сам, сам взял Антона за локоть, никто его не заставлял, - заглянул ему в лицо, стояли так близко, что Антон чувствовал тепло его тела, запах его мятной жвачки. - Я ни на что не променяю то, что ты мне дал. Даже не думал об этом никогда. Поразительно, но тут он, видимо, не солгал: единственный раз за тот вечер – а, может быть, и за весь год. - Мы их досуха выжмем и на их же поле закопаем. Все получится. Вот увидишь. Он положил ладонь Антону на щеку – и Антон поцеловал его, как делал сотни, тысячи раз до этого. Развернул его спиной к стене и прижал покрепче. Пытался захватить как можно больше его тела – вспомнить, вобрать, вернуть себе, вернуть хотя бы ненадолго. Денис вцепился в его шею, потом вывернулся, и они снова поменялись местами. Антон пытался притянуть его ближе, и он стремительно опустился на корточки, расстегнул Антону штаны, от нетерпения горело лицо, Антон запустил пальцы ему в волосы, не трахался третий месяц, голодный паек из порнухи и блеклых воспоминаний опротивел до смерти, стояк был такой, что хоть пробивай стены, Денис взял в рот, сразу, со всей сноровкой и усердием, Антон гладил его затылок и толкался ему в горло, Денис массировал ему яйца, гладил промежность двумя пальцами, вел языком по стволу снизу, делал все, что он любил, все, как он хотел, Антон кончил за пару минут, Денис хотел встать, но Антон съехал к нему на пол, обнял его, хотелось его трогать везде, от колен до затылка, целовал его в губы, чувствуя вкус своей спермы, целовал его лицо и его шею, расстегнул ему ширинку, Денис отодвинул его, вполсилы, играюче, Антон сгреб его в охапку, и тогда Денис его оттолкнул. Все еще казалось, что это не всерьез. Поймал его за руку, когда он хотел встать, повалил на себя. - Ну-ка куда это ты? А? Иди сюда. Иди ко мне. Невыразимо скучал – по тому, какой он на ощупь, по тому, как безукоризненно подходили друг к другу. Снова завелся, как подросток, хотя времени прошло – едва-едва. Сжал его пальцы на своем члене. - Я хочу еще… я хочу тебя. Денис скатился с него, легко и расслабленно, вытянулся на полу. Лающий, задыхающийся смех мало его красил, обычно он старался оставить его при себе, так же, как щербинку между зубами. Антон слушал его и думал: как это странно. Те же самые слова – буквально – Денис сказал ему, когда они в первый раз занимались любовью. Они были бесконечно заурядны, стертые детальки из постоянного набора постельных разговоров, полувменяемых и, в сущности, не нужных, слова без смысла, просьбы без цели, шепот в темноте. Они ничего толком не значили, и тем более удивительно было, что Антон их запомнил. А теперь Денис над ними смеялся, лежа на пыльном паркете, один в один, как в глубокой луже на заднем дворе MJ Records. Антону стало не по себе: по телу расползлись ломота с ознобом, липкое беспокойство, как в первый день простуды. Подтянул трусы и застегнулся. - Лечись. - Ага. Денису стало еще смешнее, он свернулся в клубок, плечи у него тряслись. - Я не понимаю, почему ты так себя ведешь, я серьезно, ты уже неадекватен просто, ты посмотри со стороны на себя на секунду… Денис вытер слезы, покивал и снова зашелся. - Истеричка отбитая. Он взял сигареты с подоконника, сел у батареи. - Знаешь, я короче просто щас пытался так – верстовые столбы расставить в памяти, да? – до момента, когда тебе вообще насрать стало: а я кончил вообще? Ну, сам по себе как-то? Даже хуй с ним, ладно, пойдем с простого: а у меня встал? Антон огрызнулся: - Ну это уже твои проблемы, наверное. Денис показал ему большой палец. Улыбка у него была яркая, как свет-прибор. Как будто они лучшие друзья. Антон осекся. - Ты понял, что я хотел сказать. - Ага. Давно уж. Это казалось абсурдным. Конечно, им было хорошо, им всегда было хорошо, ему не нужно было проверять отдельно, никто не помнит в точности, как запирает дверь или закручивает кран, это естественная рутина, процесс, доведенный до автоматизма, Антон был уверен: в этом все дело. Они столько раз занимались сексом, он бы заметил, если бы что-то пошло не так… - Ты взрослый мальчик, можешь в любой момент вообще-то человеческим языком сказать, если тебе не хватило чего-то. Денис согласно покивал. - Я даже подрочить могу, без твоего участия. - Ди. Ну что ты? Ну – я увлекся где-то, допустим, мы давно не виделись, но ты сразу обобщаешь запредельно. Иди сюда, я – Он брезгливо отодвинулся, хотя теперь их разделяла пара метров, и Антон не смог бы дотянуться до него при любом раскладе. - Я не хочу. - Ну конечно, превосходно: сначала ты мне мозги выносишь, что я не так ебусь с тобой, а потом тебе уже не надо, правильно, лучшая часть для тебя вот она – - Я говорил, что не хочу. - Тебя под дулом пистолета кто-то сосать мне заставлял? - Честно? Я надеялся, что тебе хватит и ты отъебешься. - Я – Ди, кроме шуток, - я сейчас думаю всерьез, что больше вообще подходить к тебе не хочу, оно того не стоит. - Я тебя просил ко мне не подходить. Что в лоб, что по лбу. - Мы с тобой сосались только что – вот только что – психопат хуев… - Ты – со мной. - Ты себя – - Ты со мной сосался. - В смысле… в смы… ты сам – ладно, ок, это я тебя поцеловал. Ок. Провокация уже чистая, но тоже допустим. Ты сказать не мог мне тебя не трогать – не два месяца назад, а вот тут, сейчас? - язык проглотил? Что? Паралич настал? - Мог. Денис потушил сигарету. - Ну потрясающе, сдвинулись с мертвой точки. Мог – просто забил, зачем, гораздо веселее потом меня пидорасить, что я не умею почему-то твои мысли читать – - Я мог сказать. Рассказать тебе, что дальше было бы? - Может, тебе поменьше хуйни мне про меня рассказывать? Додумывать? Нет? Такой вариант не катит, предсказуемо? Денис поднялся и начал деловито, буднично стелить постель. - Если это такое фирменное признание – маловнятное – что ты хуйни наговорил и у тебя месячные в очередной раз, было бы неплохо какие-то извинения услышать. Ну для начала. Денис тщательно одернул на подушке наволочку. Он продолжил стелить постель и, пока не закончил говорить, не поворачивался к Антону лицом. - Я отлично все тебе мог сказать. Сразу после отповеди о том, как я хочу съебать на Версус. Как я не прошел твою очередную «проверку на дорогах» - да ведь? И я последний мудак, что мне хочется куда-то двигаться. И вообще сука полная, что мне понравился баттл Мирона. И Мирон мне нравится. И это же пиздец карьеризм-лицемерие с моей стороны-то, что я ну – вижу, что он крутой. Я же точно ни в хуй тебя не ставлю, получается, и вообще мне рот не надо было открывать, а то я забыл – да? – с кем и как разговариваю. На мое счастье, правда, ты все еще не против посношаться. И тут-то я как раз был бы к месту. И это ж, наверное, самое время тебе сказать, что нихуя не будет. Ты это миролюбиво воспримешь, взвешенно. А потом мы выпьем чайку – и «Татка, расходимся товарищами». Да? А остальное все я сам себе придумал, как обычно, никогда ж такого не было раньше. Ты на диван хочешь или на кровать? Давай уже сворачиваться на сегодня, у тебя самолет завтра рано. Антону нечего было ответить. И не хотелось отвечать. Он должен был сделать ход просто затем, чтобы не сдаться раньше времени и не оставить партию за ним. Когда-то на море Денис учил его играть в шахматы. Предупреждал, что знать фигуры и как они ходят, не достаточно. Антон смеялся и отмахивался, проиграл шесть раз подряд, за шесть минут, и больше они к этому не возвращались. - Ну то есть я должен быть всегда и всем доволен, а иначе это насилие над личностью и преступленье века с моей стороны? Правильно я понял? Ничего требовать, ничего хотеть от тебя мне не положено? - Ну что ты. Ты же заплатил. Во-первых, да, Ди. Во-первых, да. А во-вторых, Антон очень надеялся, что ему показалось, и на самом деле он не слышал, как Денис стонет во сне. Утром проснулся раньше будильника, вышел в магазин и забил ему холодильник. Пожарил бутерброды с сыром, съел половину. Потом нашел ручку, перевернул листок в его тетрадке и сел писать записку. Нихуя не вышло, замучался штриховать строчки в сплошной блэкворк. Взялся за чистую страницу. В итоге издергал блокнот до задней обложки, по ней не писала ручка, пришлось вернуться. Накарябал на свободном клочке: «Ты ничего не выдумал. Жаль, что так мало увидел». Заштриховал и это. «Малыш. Ди, я уже не знаю, как сделать хорошо. Но я никогда не хочу, чтоб тебе было плохо. Прости меня Прости меня. Я не выставляю счет, мне больно, что ты ни хера не ценишь ты никогда не помнишь хорошее ты же меня знаешь, как ты можешь представь себя вчера на моем поправляйся» Перевернул страницу, чтобы посмотреть, не изгадил ли штриховкой Денису записи. С той стороны крупным школьным почерком шел журнал настроение за позапрошлый день. «+ Антон приедет» «- Антон приедет» Интересно, а Гноя он на эти двое суток как выпроводил? Славче, у нас такая любовь, что пиздец, нас хранит Бафомет, мы перевернем игру, если ты не сколешься, - но завтра приезжает человек, за чей счет банкет (завтра приезжает этот лошок тупой, завтра приезжает моя бесхребетная тряпка), и мне нужна будет квартира, так что ты погуляй пару суток где-нибудь, я спрошу, до какого у него билет, и, может, отсосу ему: но без любви, так что ничего страшного, а потом возвращайся, будем читать Грамши, сочинять двойные и дрочить друг другу? Как-то же он должен был объясниться. Выкроить время, чтобы спрятать его вещи. Убрать постельное белье. Если так, то Антон в этом уравнении был еще не самый униженный. Даже не второй в очереди. Долго потом возвращался мысленно к их ночному разговору. По большому счету, в него все и упиралось, как ни смешно было об этом думать. Мог Денис на самом деле сказать, что происходит? Что у них ничего не осталось, что он влюбился, что давно перестал уважать и Антона, и Сережу, и их общее дело, что не видит для них будущего, что себя считает гораздо талантливее, что мечтает сбросить их с шеи, как тянущий на дно груз, что любые переговоры для него за пять лет себя исчерпали, что от Антона ему нужен стартовый капитал – а больше нихуя, и если Антон никогда уже не заговорит с ним, тем лучше? Мог он это сказать честно, на старте? Конечно. Полетел бы он нахуй? Естественно. А не должен был? А с какой стати? Залив Гнойный-Сван, Сережа едва-едва дотерпел до конца недели, чтобы сделать пост в основной группе с подборкой самых ярких побед краснодарских мс. Это было утром воскресенья, Антон вез крестниц в дельфинарий. Денис писал в конфу: «А ничего, что баттл не судился?» К обеду торг дошел до: «Вы хоть голосовалку на ютубе посчитайте тоже, зачем вообще тогда мнение зрителей спрашивать» «Как ее посчитать можно было, когда она до сих пор меняется» «Конечно в паблике Краса свой выиграет» «Если б мы знали, что такой подход будет, просили судей бы тогда» «Мс баттлит на товарищеских началах – в отличие от оппонента – и заслуживает какого-то товарищеского отношения минимального, если уж на то пошло» «Это подтасовка чистой воды, как у тебя это уживается? Про Болотную клип – это одно получается, а у себя результаты подправить – это нормально типа?» Сережа был в восторге, судя по всему. Денис звонил, Антон решил не вмешиваться. На пятый раз прислал ему сообщение: «Решай вопросы сам». В понедельник на совещании телефон обрывал уже Сережа. Гнойный выпустил «гимн» СловаСпб: - Они оборзели в край, я хуй знает, как на это отвечать. Ему Антон тоже сказал для симметрии: - Решай сам. И до пятницы «гимн» не слышал. А в пятницу он делал уборку – топовый пятничный вечерочек – поставил Tech9, отодвинул кровать, чтоб нормально пропылесосить и протереть заднюю стенку. И нашел там другой дневниковый листок: из старой тетради Дениса, которую нечаянно порвал Ваня. Вдруг показалось, что совсем недавно. Он монтировал видосы, приезжал на выходные, спал вот здесь, уткнувшись лбом в подушку и обняв ее двумя руками. Вместе смотрели Игру Престолов. Так долго не вставали по субботам. Запах его зубной пасты. В шкафу лежала его сменная одежда, носки, трусы, результаты мрт, все на одной полке. До сих пор шторы пахли – едва-едва – его сигаретами. «ничего получше, потому что он никто. Я здесь, потому что я никто. Возвращаюсь – значит больше идти некуда, не вернусь – будет предательство. Исаев спрашивал, почему опять не сплю, это не честно, они вообще не должны говорить без меня. Чем больше споришь, тем больше пациент. Никогда не слушают. Почему ты расстроен? Потому что это мое дело, сколько я сплю, и я вам не говорил. Так нельзя отвечать. Никак нельзя отвечать. Повесили афишу. Хорошие новости. Скажите близким, они волнуются. Скажите сами, вы охуенно общаетесь. Рассказать, почему не сплю, и больше никакого Исаева. Почему нет? Рецепты и полтора косаря за пачку. Да. Но больше не будет этой хуйни. Да. А что будет, когда снова не сможешь встать? Не сплю, потому что страшно. Потому, что не мужик, или потому, что инвалид? Страшно обосраться? Да. Страшно сказать? Да. Почему вы расстроены? Вам нужно приучать себя к мысли, что ваши близкие хотят вам добра. Онемели ноги и пришлось ползти до кухни, четыре часа на коленях, он все равно не вышел, давишь на жалость, скажите близким хорошие новости, прости, что у меня получилось, я не нарочно. Он скажет, что я схожу с ума, если Исаев спросит. Так нельзя отвечать. Никак нельзя отвечать. Не показывать, что плохо. Не показывать, что хорошо: если без него. 200 заявок. Нашли спонсора. «Это все не серьезно». Чем больше споришь, тем больше пациент. - Он не приедет. + Он не приедет. Опять поссоримся» Захотелось немедленно позвонить ему и сказать, что стоять на коленях под дулом пистолета его тоже никто не заставлял: Антон помнил этот момент, после их ссоры из-за его поступления, помнил кристально ясно, что ушел спать и сказал ему ложиться, все остальное он себе придумал сам, один в один та же самая ситуация, как с отсосом. Еще хотелось обнять его. Посмотрел на листке дату, не смог вспомнить мероприятие, которое он устраивал. Что-то типа фристайл-баттла. Ок, и дальше что? Взял телефон, чтобы поговорить с ним, все-таки. Личка была завалена намертво. Чат с Денисом, пересланное сообщение Сережи: «Хороший урок на будущее, что меньше надо выебываться))» Простыня от Дениса: «Как будто мы вас лично оскорбляем, если что-то делаем хорошо. На вашем же проекте, между прочим. Я просто не понимаю этой логики, вы же сами всегда говорите, что, мол, одна команда, видео так и так идут на ваш канал – чем мы выебываемся? Где мы выебываемся?» Пыльный исписанный листок в клеточку. «Не показывать, что плохо. Не показывать, что хорошо». Чат с Сережей. Пересланные сообщения Дениса с подписью «Святая простота, блядь»: «Это был баттл участников с разных площадок С разных филиалов, прошу прощения Почему он не должен был говорить, что Питер выебал Краснодар? Как это относится к голосовалке? Каким образом мы сначала выебываемся, а потом плачем? Когда участники говорят, что у них лучший филиал и качественные баттлы, - они выебываются? А они не должны делать качественные баттлы? Или только говорить об этом никогда нельзя?» Не смотрел после баттла с Варабом ни одного их видоса. Но баттл с Варабом – смотрел же? Смотрел его финал, в конце концов. Дал ему мейн. Что еще он ждал? Золотую медальку и поцелуй в лобик? Ссылки от Сережи в конфе оргов – на четыре, пять видео, с таймкодами: «Я почти поверил уже, что ты этого не видел и не в курсе ни за что Только я видос включаю, а там ты, прям в центре кадра» Вопрос Дениса: «Я правильно понимаю, что здесь участники чо-то крамольное сказали, и поэтому Сван победил в баттле, где только мертвый не видел, как он обосрался?» Антон отписался в конфе впервые с «банов за Бояркина»: «Я останавливаю эту дискуссию. Всем участникам предлагаю успокоиться. К обсуждению мы вернемся, когда организация примет решение». Антон спокойно отслушал панчи, где на них с Сережей (в основном на Сережу, чего греха таить) выебывались все живые, от Гноя до Прайма. Начал уже отвлекаться, хотел продолжить уборку. А потом поймал на экране момент, где Гнойный, стоя к Денису вплотную, положил ему голову на плечо. Ласково, осторожно. Ножку отставив, как телка на сэлфи. И Денис посмотрел на него – а потом продолжил вести баттл, как ни в чем ни бывало. Никакой драмы, и стихийных бедствий, и панических атак, и истерик на ровном месте. Смущенная, мечтательная улыбка у Гноя не лягушачьих губах. И битсы у него на шее, которые Антон точно видел. На столе у Дениса в их последнюю встречу. Гимна не было у Питерцев в группе, это была приятная неожиданность. Пришлось его искать поиском в вк. Нашел. Поставил. Очень трудно тогда было выбрать золотую середину. Определить, к чему стоит серьезно относиться. Аудиофайл под названием #SlOVOSPB открывался с интро про Мс Бояркина. Гнойный запнулся на старте. Скорее всего, записывал пьяный. Старт взял бодрый: «Укажет на место, но фестивали Типа СловоФеста мы в рот ебали» «Больше не шути так, как Вуди Аллен Говорить о нас, как о филиале» «Какой Краснодар, там Икар пассивный Питер номер первый, как Икер Кассильяс» Потом были два ведра обычных рэперских выебонов для заполнения. А потом: «Нахуй наматывал Нерв твой, Как Малфой – я bad boy, Как Злой Ой – ты гей, стой, Вошел в роль – крутой, злой Играешь в рэперка? Я буду звать тебя гейм-бой». Во-первых, это был самый ущербный и беззубый дисс, который Антон слышал на своей памяти, официально, по крайней мере в той части, что касалась его. Гной, судя по всему, проспался и пришел к тем же выводам, потому что через полгода его куплет был переписан целиком (лучше не стало). Во-вторых, Антон не знал, как отвечать. На стопкадре в ноуте голова Гноя лежала у Дениса на плече. Денис рвал за него знамена, тельняшку и жопу семь суток ровно, без перерыва. Исписанный листок из дневника по-прежнему валялся на постели: так и не придвинутой к стене. Больше всего на свете не хотелось заходить дальше: знал, что повернуть назад будет невозможно. Баттл Свана с Гнойным Антон досмотреть не смог: Гной лажал и нервничал – Сван по очереди подтирался каждой бумажкой из тысячи, которую Антон ему заплатил. В итоге написал следующее: «Пост в основном паблике остается в неизменном виде. На сегодняшний день в голосовании победил Сван. Это все, что имеет содержательное значение. Я не вижу ни одной причины, по которой стоило так долго и так бурно это обсуждать. Все остальное – излишние эмоции, от которых впредь организация площадки настоятельно просит воздержаться. Давайте не будем портить друг другу нервы такой хуйней и поучимся как-то жить с тем, что не все и не всегда будут давать нам только тот фидбэк, который мы хотим. Слово во все города, за продолжение срача будет предупреждение, после предупреждения последует недельный бан». Сходил до чайника, погулял по квартире, скинул звонок от Сережи и написал в довесок: «Что касается каких бы то ни было обвинений в предвзятости из-за высказываний Питерских участников. Мы рады напомнить молодому Питерскому филиалу, что у проекта есть богатая история, берущая начало до его появления, и в этой истории было достаточно участников, которые организацию в своем творчестве катали на таких хуях, что Гнойному не снилось. Однако на их судьбу в проекте это никак не повлияло. Некоторые даже пополнили наш лейбл. Вы всегда можете пообщаться с Русей, чтобы узнать подробности». Когда Сережа позвонил второй раз, Антон ответил, Сережа сказал: - Хороооош. И не принял в сообщении Антона на свой счет ничего из того, что стоило бы, а потом они с облегчением забыли об этом эпизоде. До конца месяца, когда Руся съездил в Питер: по приглашению Дениса. Остановился у него в квартире. Вернулся в Крас. И пришел на Димину днюху. Русский рэп – коробка максимально тесная. Праздновали у Сережи с Алинкой дома. Позвали половину города. Русе на уши присел Дунадан, с разговорами про питерцев: коль скоро Руся только что у них отбаттлил. На третьей рюмке Дунадан пожаловался, что предложил Гною совместку, а тот за две недели не прочел сообщение: - Позвони Дэну, если Гнойный ушел в астрал, какие проблемы. - Мужик, ну это не баттловый вопрос: если Бутер не хочет – чо я буду его доебывать, тем более через вторые руки? - Да один хуй они вместе живут, передаст он Славе трубку, никто не обломится. Ты чо такой вежливый стал, когда успел? Антон часто потом гадал: перед Русей они спалились случайно, не ждали, что распиздится? Или это Денис решил, что пора идти – туда, откуда невозможно будет вернуться? Позвонил ему. Перевернул стеллаж в спальне. Выпил полбутылки вискаря, как воду, из горла, чуть не хлопнулся тут же. Сел за руль бухой в дым. Если бы можно было разбиться случайно – мгновенно – до последнего не замечая риска, не признаваясь себе, чем все это кончится (чем хочешь закончить). Никогда прежде не думал о самоубийстве. Даже тогда не думал, если на чистоту. Просто не знал, как выплеснуть, как вырвать из себя этот вечер. Когда Сережа увидел его в Мистер Дранке, оставил девчонок Хасану и больше от него не отходил. Заказал сладкий чай. Десять раз предложил отвезти его домой. Антон проорался в ответ. Он сделал вид, что не заметил. Когда в такси, в шестом часу утра, Антон сложился пополам и заплакал навзрыд, закрыв голову руками, как в падающем самолете, он тоже притворился, что ничего не происходит, и остался ночевать, и неужели кто-то всерьез мог ожидать, что еще через три месяца Антону будет не поебать, какой он организатор и как он там провел сезон? Денис летом в Анапе спрашивал на голубом глазу: - Почему я должен доказывать, что ничего не было? Ты можешь как-то доказать, что что-то было? Я не могу спать, когда рядом чужие люди. Как я буду жить в общаге, в комнате с соседями. Мне нужна квартира за двадцатку с хуем в месяц, а иначе только в петлю. Я самая больная в мире одноногая собачка, как ты можешь игнорировать мои глубокие страдания. И на фесте мне так трудно с общим размещением, я особенный, мне всегда нужно больше. Я с тобой-то не могу спать в одной кровати, когда накрывает. У меня неебаться тонкая душевная организация. Поселю к себе в однушку наркомана с припяздью, пока вру тебе, что у меня обострение. Будем каждый день засыпать в одной комнате и желать друг другу доброй ночки. С чего ты взял, что тебя наябуют? Какие твои доводы? Что немаловажно: после этой ночи Антон его не уволил. Денис сколько угодно мог расписывать, какой он тиран и деспот, самодур и ебанат, но он оставил Дениса оргом Питерского Слова, при том, что с радостью при встрече разбил бы его крысиное ебало. По утрам просыпался на влажной наволочке. Не мог вспомнить, что ему снилось. Впадал в раздрай, как слезливая школьница, стоило увидить его аватарку. Окончательно выпал из общей движухи. Хотелось орать на лист и заговаривать раны в микро, но Нерв повис на пяти тысячах скачиваний, и было очевидно, что дальше не двинется. Никогда до сих пор столько сил и времени, столько личной трагедии, столько честности и растерянности не вкладывал в текст. Его лучший альбом родился и умер абсолютно незамеченным. На этом фоне внутритусовочные срачи казались подарком: там его кто-то послушал, прежде чем полить мочей. Страшнее всего было то, что Антон не лукавил: он действительно прыгнул выше головы, и преодолеть эту планку уже не мог. В мае приезжал в Питер на переговоры с Версусом. Три недели отписывался, что слишком много дел, на выходных «семья», на работе аврал, на проекте движняк, не могу никак, когда ж вы отъебетесь. В итоге с царского плеча ему купил билет лично Мирон Федоров. Велико было искушение послать его нахер и наказать на вложенные десять тысяч, но воспитание победило и пришлось уделить субботу. Чуда не случилось. Версус хотел Свана, Отрикса, Русю 1347 и Хайда. Версус предлагал Царя, Картрайта, Оби Вана и принца Хатта. - Для начала. Антон пил виски со льдом и мерз, когда открывали дверь, девушки ходили в платьях, но у них были мурашки на лодыжках, Саня писал, у них хорошая погода, а Антон думал о том, когда этот сучий город потонет, и смотрел, как льдинка медленно идет на дно стакана. - Чо-то никто не Оксимирон из Лондона, да? Саня заржал, как будто ничего смешнее не слышал и покачал головой. - Не, не. Ну чо, на какие даты ивент будем ставить? С Рестором тяжеловато было бухать: у них были одни и те же вредные привычки, оба разгонялись с каждой следующей рюмкой, глядя на соседа, разгонялись сильнее. Антон поймал себя на том, что начинает торговаться в духе: - А может, все-таки Гарри Топор? Нет? Ну хотя бы Алфавит? И увеличил скорость вдвое, чтоб рот был занят, и головная боль с утра была единственной причиной себя ненавидеть (не считая того, что этот разговор состоялся, конечно, не считая того, что он уже приехал). В итоге Саня прилип к унитазу, и Антон понял, что это идеальный момент для побега, вышел на улицу, запутался в «лучах» между одинаковыми низенькими постройками из красного кирпича, свернул в гаражи – и был уверен, что где-то свалился по дороге и заснул на разбитом асфальте, раз увидел Дениса: совсем близко. Сильно после, восстанавливая в памяти картину, понял, что это скорей всего была задняя дверь Альфабара. Денис курил с еще двумя типами, Антон не разглядел, с кем. Он посмотрел на Антона обеспокоенно, выкинул сигарету. Довел его до выхода на Лиговский, держа двумя руками. Спросил, куда вызвать такси, где он остановился. Узнал, что самолет через два часа. Доехал с ним в аэропорт. Подышали у Пулково. Паспорт у тебя? Вещей не было? Хорошо себя чувствуешь? Заставил выпить кофе на этаже прибытия, Антона чуть не вырвало. Денис расстегивал его пальто у рамки металлодетектора, чтобы не рыться в карманах, проворно подбирал с пола ключи и мелочь, которые Антон рассыпал, когда хотел все вынуть сам, слепил улыбкой служащую на контроле, шутил про крестного отца: врал, что друг ездил на крестины и перебрал на радостях. Расстегнул ему часы на запястье. Память благодарно отозвалась на прикосновение его теплых пальцев. - Я кладу их тебе в карман. Да? Слышишь меня? Ты их не потерял. Вместе с ним сходил на регистрацию, с тем же безмятежным доброжелательным пиздежом. - Напиши мне из салона, ладно? Антон кивал и покачивался. - Ты же точно будешь в порядке? Денис одернул ему ворот. Потом быстро и крепко обнял. Поразительно, но в тот момент до Антона вообще не дошла вся абсурдность этого разговора. Ему было легко, он был беспечен и доволен. Где-то на заднем плане маячило чувство, что он что-то упускает. Но в тот момент, пьяный, беспомощный, оглушенный, он просто – Забыл. Коррозия достигла фундамента, болезнь – костного мозга. Потерянные пять лет въелись гораздо глубже его достоинства, его рассудка. Антон привык откликаться на присутствие Дениса, как кошка Вера – на звон ключей возле входной двери. Мог забыть безобразную, непоправимую ссору, все свои дела и беды, планы и опасения, обиды и претензии, мог бы, кажется, однажды забыть его – и свое – имя, выморать из памяти его лицо, его запах и голос, навсегда сбиться с курса, обрушиться в прах, стереться до гладкой гальки, не мыслить, не знать, не страдать, не сопротивляться, - и все равно откликнуться на его появление, где-то в самой основе себя, в бесформенном нигде, вне проблесков сознания. На уголовке, на третьем курсе разбирали дело, где у пары скандал кончился убийством с отягчающими. Преподаватель говорил, что это расхожая ситация. У женщины с сожителем возник конфликт на почве ревности, он избил ее, угрожал ей физической расправой, не выпускал из комнаты, принудил к действиям сексуального характера, прижег ножом, раскаленным на конфорке. А когда он успокоился, она просто легла с ним спать: вместо того, чтобы позвать на помощь, позвонить в полицию или покинуть дом, пока он не может ей помешать. Прошли сутки, прежде чем он зарезал ее. Она сходила в магазин, встретилась с подругой, пожарила котлеты, оплатила квитанцию в сбере и провела с ним еще одну ночь в общей кровати, под одним одеялом. Антон не мог понять, как это вяжется, полтора часа доставал преподавателя рассуждениями о том, что все было иначе и это ошибка в материалах, не мог представить, даже отдаленно, как работала ее голова. До этого дня. Прилетев в Краснодар, он достал часы из кармана, надел их и погладил свое запястье над ремешком: там, где еще теплилось прикосновение чужих пальцев. Вернулся домой. И лег спать, словно не о чем вовсе было волноваться. А дальше одна хуйня посыпалась за другой. Проснулся на сообщение от Дениса: «Я так понимаю, ты летал к Саше? Есть какие-то новости?» С большим усилием заставил себя не отвечать. Прождав сутки, Денис спросил в общей конфе: «Я понимаю, что рано обсуждать слухи. Но с учетом значимости события все-таки должен спросить. Есть шансы, что мы баттлим с Версусом?» Никаких слухов не было: даже рядом. Антон до последнего не обсуждал это с Сережей. Не знал никто на БМ. Конфа вспыхнула, как спичка. Телефон звонил, не умолкая. Сообщения сыпались в десять, двадцать, тридцать чатов. Проснулись даже чуваки, с которыми писали самую первую Зиму в тринадцатом. И те, с кем до этого дня вообще не разговаривали. Антон написал ему в личке: «Это был последний раз». Потом закрыл ему доступ к каналу. Когда конфа перестала лететь (замедлилась, хоть немного), Антон заявил: «Мы действительно получили предложение от проекта Версус. Ничего интересного для проекта Слово мы в нем не усмотрели. Переговоры сошли на нет. Раз уж вы так настаивали на скорейшем ответе, вот он. Другого у нас не будет». Приближалось девятое мая. Договаривались с городом о мероприятии, должны были провести баттл на Красной, под это дело подвязывали открытую площадку для концерта, на день города. С Антоном общался друг Егора из мэрии, тот свел их по большой просьбе. Руся к тому моменту, по не поддающимся объяснению причинам, был самым популярным баттловиком на лейбле: если верить опросам. Обсудили формат, назначили время. Руся вилял, искал повод слиться, тянул кота за яйца и всячески не хотел работать бесплатно. Антон с утра настраивался, чтоб на него не сорваться. А Руся просто не прошел. Вообще. Встречу Антон ставил за час, с учетом, что он опоздает. Обзвонился ему. Потом всем его знакомым. Минуты сгорали одна за другой. Антон пытался вспомнить старый текст: какой угодно. Вызвонить бывших оппонентов: кого угодно. Ваня предложил сбежать из части. Судя по всему, не шутил, Антон сбросил его и послал Сережу его отговаривать, взял обещание, что тот убедится, как бы Ванька не наделал глупостей, а потом отчитается. В итоге Дима прибежал в самый последний момент и читал свой текст на Свана с финала, заменяя забытые куски сырым фристайлом. Антон обнял его под завершения и никак не мог отпустить. Публика была чужая, по большей части – понятия не имела, кто они, выступать перед ней было все равно, что прыгнуть с парашютом – зная, что он не раскроется. Смешно вспоминать, но, когда еще через час бухали в Сержанте Пеппере и Антон поставил на крепление барного стула ногу, чтобы завязать шнурки, оказалось, что колено дрожит. В тот день прибавилось седых волос, без вариантов. Таким не важным и таким уязвимым Антон не чувствовал себя даже на первом концерте Мэри Джейн. Где-то между первой и второй рюмкой обнаружилось, что Руся жив, в сети, и даже поздравил Гнойного с днем рождения в питерском паблике. Естественно, после этого Руся вылетел с лейбла – и вылетел с Зимы. Антон даже не был тем, кто это предложил. Море одной волной укроет все следы на берегу. Через год после баттла с Денисом даже Антон готов был поверить, что нерушимый монолит счастливой дружной семьи расколол сугубо и исключительно их надуманный конфликт. А тогда казалось, что под ногами трескается земля. Что заканчивается эпоха. В Екб свалили орги, бросив сезон. Бурлил Ростов, Пиэм с Чейни часами до хрипа обсуждали баттлы kotd и договаривались о новом разделе переводных баттлов на канале. Тесла стал лучшим оргом года, Питер слишком тесно дружил с Москвой. Читали с Сэтом на сайфере. Через три дня он снимал Русин вызов под тем же мостом: больше того, сам ему предложил свою помощь. Зачем? - Бля, ты ваще не шаришь, это пиздец угар, ща такая волна пошла, все будет заебца, не ссы, это тебе не Сванидзе и его февральская дрисня. Руся вызывал Сережу на баттл: в Питерской «хуевой» футболке с треуголкой. В питерском «хуевом» филиале. Все перемешалось: мелкие предъявы, сраные футболки, мс Бояркин, рутинное Денисово нытье и ссоры из-за секса, судьба проекта, пожар на лейбле, сделка с Версусом, набеги школьников в комменты, бабки за мейны, уязвленное эго, пустые срачи, дележка пар перед кормушкой Словофеста, многолетняя дружба, священные обеты, тень от ресниц на фарфоровой щеке, шепот в темноте. Двадцать пять тысяч франшизы – из тридцати – Денис заплатил с ивента, где Руся участвовал. После его вызова, Сережа спросил в конфе оргов: «А чо, вы этот баттл у себя хотите, потому что вам иначе пятеру не добрать?» Вероятно, где-то в этот момент Денисово уникальное чувство справедливости подсказало ему, что эту пятеру в Краснодаре больше не увидят никогда. В ответ он не поленился, нашел старое сообщение Антона. «было достаточно участников, которые организацию в своем творчестве катали на таких хуях, что Гнойному не снилось. Однако на их судьбу в проекте это никак не повлияло. Некоторые даже пополнили наш лейбл. Вы всегда можете пообщаться с Русей, чтобы узнать подробности» Денис писал: «Ну я пообщался. В подробности вник. Руся отказался бесплатно попахать, Руся больше на лейбле не числится, в Краснодаре у него бан. Я предложил альтернативу. Кто-то ж должен на проекте чтить традиции. Раз отцы основатели за слова больше не отвечают» В этот день ездили к Русе поговорить. Прохлада от кондея в вестибюле его института. Он спустился между парами. Увидел их троих – Антона, Сережу и Ива. Заявил, что к нему тоже должны подъехать люди. Сэт зашел через десять минут, хлопнул Антона по спине, протянул руку. Все это время стояли с одной стороны проходной, как идиоты, Руся с другой. Сэт предложил ему выйти. Потом, на улице, сказал: - Малой, не страдай хуйней, за тебя я б не стал впрягаться, даже если б тебя толпой пиздили: ты чо, берега попутал? Ему было весело. Больше никому не было. Антон понятия не имел, что будет дальше, но знал, что не хочет в этом участвовать. Руся с Сережей оба пытались разогнаться до нужного градуса, Русе было до истерики страшно. Дикий финский стыд – когда он скинул майку. Потом, на фесте, он от Сережи шарахался. Антон первым бросился их разнимать, и все-таки дождался – момента, когда Сережа окажется наверху, когда очевидно будет, что он выигрывает. Дело пары минут. Допустим. И все-таки – зачем было ждать? Чтоб потом в кругу не рассказывали, как PLC отпиздили? Чтоб у школьников из комментов не было лишних вопросов? Русин разбитый нос, неправдоподобно много крови, на его руках, на цыплячьей груди, на шортах. Мимо них проходили люди: студенты, девчонки, боялись останавливаться, отводили взгляды. Потом вышел охранник, сказал, вызовет полицию. Сережина разбитые костяшки. - Все – ок, ок, ок, без базара, поехали. Всем понятно все. Русе было восемнадцать, когда только встретились. Антон хорошо знал его маму. Пил кофе из маленьких чашечек с золотым ободком у нее в офисе. Сталкивался с ней в суде. Руся не взял его руку, когда Антон хотел помочь встать. Запомнил свое облегчение: несоразмерное. У Руси ладонь была вся в крови. Он пошлепал в вуз в одном тапке. - Э-э, постой – родная – туфелька слетела. Сережа подобрал второй и кинул ему в спину. Попал. Руся остановился, молча, потом пошел дальше. Сереже было муторно и мерзко – всем было мерзко – он уехал один, потом выяснилось, съебался в Анапу, на берег. Антон написал Русе, что надо встретиться. Кипяточка долейте, пожалуйста. Два часа пустого, приглушенного разговора. Синяки у него под глазами. Когда разговаривали, казалось, что это все был больной сон, что кто-то это выдумал о них, выдумал плохо, вот же – все в порядке, все поправимо, который год рядом, я был не прав, может быть, – нет, конечно я. Когда оплачивал счет, уже знал, что сейчас попрощаются – и дальше все продолжится так же отвратно, как начиналось. "Мой корабль перестал в говне лавировать", читал Руся на вызове. "Мой алый парус перестал в говне лавировать", читал Денис в финале первого сезона. Алый парус, подаренный Антоном, стоял на кухонном шкафу, в квартире, где он спал с другим мужиком, и так же запредельно откровенно он вкладывал свои слова в чужие рты. «Кто-то ж должен на проекте чтить традиции. Раз отцы основатели за слова больше не отвечают» Антон не выдержал. «Я смотрю, ты пиздец доволен. Радуешься, что мы своего человека потеряли. Уже чувствуешь, как ручки погреешь, на чужой беде. А что этот долбоеб несчастный сегодня карьеру просрал и врагов нажил в родном городе, так это ты не причем, чисто в сторонке постоял. Охуенный пацан» Случилось невероятное: оповещение «Ден Чейни печатает» исчезло и не появлялось еще минуты две. Потом он ответил: «Вообще нет желанья стоять в сторонке Все то же самое можешь мне в лицо сказать, в кругу Если хватит яиц, конечно» После чего он вышел из конфы. Тепловой удар, вата в ушах, эхо в черепной коробке. Каждый второй вопрос – когда ваш баттл с Чейни? Перебанили половину паблика за форс вызова Руси. Сван на радостях предложил Сереже: - Бля. А давай тоже посремся? Нихуя всем не похуй. Сережа поржал и сказал, что это хорошая шутка. Оказалось, что шуткой не пахло. Сегодня хороним БМ, завтра празднуем днюху на студии. Вал респектов с проекта, потом замучался обрезать скрины диалогов из других диалогов, каждый первый глумился за глаза, каждый второй сдавал соседа оргам в личку. Обличительные посты в твиттере, беспомощные обвинения – вы поддерживаете в лицо, потом плюете в спину, вам вообще как удается считать себя мужчинами. Выговор на работе за надлежащий вид, бутылка коньяка в нижнем ящике. Может, тебе в отпуск? Спасибо, Сергей Палыч, просто семейные неурядицы. Больше не повторится. Чужая постель в ста км от города, костюм в багажнике. Баттл с Драго, потом двойной с Хасаном против Ничи с Вахой. Страдали хуйней, много смеялись. Розовое просекко, звездная ночь в Крыму. Набились в историческую усадьбу вместо клуба, стены в реставрационных лесах, целлофановый саван, Антон в тексте назвал ее сараем, потом местный орг рассказывал, что во время революции здесь вырезали всю семью, но не стали жечь здание, и еще две недели до возобновления боев жили, как баре. Ваха вызвал Чейни на СловоФест: раз Хайду нахуй не надо. Антон репостнул в главный паблик и написал: «интересная пара, что думаете?». Повесил сравнительный опрос. Мелькнула надежда: а что, если правда все само собой рассосется? Если вместо себя на доску подставить другую фигуру? Утром от Дениса получил сообщение: «Ну вот он и ответ Яиц там нет и не было» «Во-первых, тон поправь Во-вторых, с чего ты взял, что я вообще имею к этому отношение? Орг.состав рассматривает оптимальные варианты для компановки феста, спрашивает мнение зрителей» «Ага, да. У меня админка в вашем паблике Чтобы кто-то новости заливал по регионам, когда PLC бухой Я вижу, что это твой пост Сука, и этот человек мне еще что-то предъявлял за пиздобольство» Антон сходил снять админку и вернулся к разговору: «Мне не о чем с тобой говорить Ни в кругу, ни здесь Придется тебе как-то с этим смириться» К вечеру Антон получил ответ. Длинная пауза уже сама по себе настораживала. «Тош. Это не просьба. Мне, строго говоря, не нужен баттл, чтобы о тебе поговорить. Или ты выходишь в круг, как мужик Или я найду другой способ сказать, что хочу Решай сам» Закололо сердце. Антон доехал с работы до дома и понял, что не сможет подняться по лестнице. Позвонить Сереже? Позвонить в скорую? Позвонить матери и сказать, что он гей, чтоб она не узнала от добросердечных знакомых через третьи руки, когда сплетни разлетятся по сети? Позвонить Денису, напомнить, что им обоим пиздец, если он сделает слив? Другая ночь в Красе, синяки на тонкой шее. - Ты знаешь – ты осознаешь же – что если правда что-то сделаешь, будет очень плохо? - Главное, что тебе тоже. Антон глотал воздух. Казалось, он не проникает в легкие. Во дворе подошел сосед, постучал по лобовому. Почему-то вместо того, чтобы попросить помощи, соврал ему, что все хорошо. Нормально. Разберусь. И вам того же. А если тоже узнает, перестанет здороваться, это обязательно. Ну и дальше что, что – дверь поцарапают? Подожгут тачку? Заставил себя выйти. Голова кружилась. Неверные шаги, зеленые ивовые ветки, сорванные ветром во время ночной грозы. Руся в одном шлепке. Ладонь в крови. А если они правы – и просто откатить. Забирай демки, баттли на фесте. Победил Гнойный. Мы разбаним Бояркина. Ди, прости меня, это я все испортил. Малыш. Малыш. При первом признаке слабости сожрут живьем и обглодают кости. Не смог попасть ключом в замок и заплакал. Был так постыдно, так противоестественно напуган. Забился в квартиру, осел на пол, не запер за собой дверь. Не мог попасть по кнопкам. Боль месила в паштет грудную клетку. - У меня, кажется, сердечный приступ. Отключился до приезда бригады скорой. Сполз в бездонный, беззубый, безмолвный сон. Запах нашатыря – как удар с кулака в нос. Дернулся и не сразу понял, кто вокруг него. Давление, пульс. Что-то принимали? - У вас абсолютно здоровое сердце, мужчина, хоть в космонавты. - Я не могу встать… До постели добирался, держась за девушку-фельдшера. Отказался от успокоительного, пытался настаивать на госпитализации: - Какая разница, пил я или нет? Моргнул – дверь захлопнулась. Солнце медленно утекало из комнаты. Сжимал одеяло, бормотал в полубреду: пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-прошу тебя, ну пожалуйста, хватит, - знал, что не молится. Как будто если бы Денис захотел, боль бы прошла мгновенно. Какое у отца было лицо, когда нашел под матрасом его порно. Антоша, как зовут девочку? Свет бьет в открытую дверь Семнашки, когда Мирон выходит, и он мгновенно тонет в толпе. Краснодарская «доска» в подписках. «Акт, большой хуй, Фестивальный, приеду на проеб, ищу с местом». Родители на кухне. - Сделала из него бабу!.. «Совсем страх потеряли, суки?». Выговор за ненадлежащий вид. Вся Кубань – большая деревня, в прошлый раз судья хихикала, когда наливала чаю, вспомнила его строчки. Что она вспомнит после. Скрип качелей, голые колени, поцелуи под струей воды. Нелепая, идиотская мысль на самой кромке безумия: Сван не хотел баттлить с пидором, то есть когда все случится, их баттл с отборов придется удалить. Антон проснулся с рассветом. Отписал официально, что вызов принят: Хайд забаттлит с Чейни на Словофесте, продажа билетов открыта. Потом по всей квартире тщательно собрал старые тетрадки Дениса, рецепты и назначения, свои памятки, записи с адресами и телефонами клиник, имена врачей, пояснения к диагнозу. Писать начал с третьего раунда. Прислал его Сереже через неделю. - Не, не вопрос, охуенная линия, тяжеловато будет всплыть с клеймом пидора. Но я чо-то очень сомневаюсь, что найдутся желающие слушать психа со справкой. Утрамбовал в текст все, что было под рукой. Как его пиздили в школе, как об него в буквальном смысле парень покрупнее вытер ноги, как отец ушел из семьи, потому что ему было стыдно называть пускающего слюни дегенерата своим сыном, как в диспансере ему говорили, что с таким решетом вместо башки для него «свободная касса» - это профессия мечты, как его до панической атаки довел ссаный Тема Вараб, грозный боец в пятьдесят килограмм. Подумал, и кинул сверху кусок из статьи, которую прислал Исаев. Сделал подводку к теме, мол, по версии специалистов, его по кругу пускали всем двором, так что фиксация на ебле в жопу объяснима, простим и поймем. Отказался от реквизита с распечатками и пруфами, но вставил историю о том, как он нажрался таблеток после распада Вагабунда, на два года раньше сделал Дениса админом студии, чтобы обосновать, как он лично наблюдал этот балаган (и спас жизнь – так, между прочим, -неблагодарному еблану). В это время новый админ погибла в аварии. Денис натаскивал ее после ухода Вани в армию. Авария была совсем, как у Олежи. Антон съездил на похороны, выразил соболезнования ее отцу и матери, потом вписал ее во второй раунд. «Я тут лишь потому, что люди злы, и чтобы напугать их – нужен кто-то позлей их Мне на тебя наплевать, но тебя разъебать просил один человек, И так вышло, что это желание стало последним» Она правда желала ему удачи, когда в последний раз виделись. Формально, он даже не соврал: вообще, нигде. Порадовался удачной строчке. Ничего внутри не екнуло. Денис приехал на фест в середине первого дня, и до утра Антон его не видел. Читал на открытии Юг, в первый раз – без него под сценой. Пили на косе, ловили прибой. Ив играл на раздевание с телками: в дурака, потому что никто из них не умел в покер. Потом рассказывали, у Берсерка с Реваншем был боксерский матч. Чейни курил траву со Сваном. Умнов снимал Верин портрет в сумерках, и она танцевала на берегу, пока ветер ловил ее за край юбки. Встретились на раздаче за завтраком. Кивнули друг другу, взяли по порции сосисок с яичницей. Никто бы не сказал, глядя со стороны, что в этот раз они приехали хоронить друг друга и себя в песке заживо.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.