Фанат

У Луи вот уже как девять лет была милая, весёлая и дико вредная дочурка с ласковыми добрыми глазами цвета василька, в которых вечно играл задор и игривость, вероятно, так же, как и у самого отца; у неё были мягкие черты лица, перенятые у того же, лишь, наверное, у неё отсутствовали отцовские, ярко выраженные скулы, их заменяли румяные щечки с придающими её лицу ещё большую игривость ямочками, что, может быть, было в её чертах единственным, взятым от матери. Она была активной и не могла сидеть на месте, в её комнате уже начала образовываться та атмосфера переходного возраста, когда интерес маленьких девочек начинал переключаться на мальчиков, и вообще, в целом, на любовь и все-все эти незатейливые штучки. Коротко говоря, вся стена его любимой дочурки была в изображениях парней певцов и актеров, на которых та смотрела мечтательно вздыхая и с такой чистой любовью во взгляде, что Луи почти всегда ревновал её к этим смазливым мальчикам. Сам же Луи вот уже седьмой год как не испытывал ничего похожего, даже отдаленно, на чувство влюбленности его дочери. Она, в принципе, была единственным человеком, которого он любил всем своим сердцем, и с момента её внезапного вторжения в его жизнь, всё его существование наполнилось важным смыслом — смыслом воспитания этого ангела, хоть и ущемляя собственные потребности. Луи вроде бы и не жаловался. Конечно, в первое время, когда в его жизни появилась двухлетняя дочурка, всё, о чём он мог думать — о несправедливости, потому что ему, двадцатидвухлетнему парню, одному надо воспитывать этот комочек энергии. Но, хорошо поразмыслив, что его вина в этом есть тоже, он вдруг осознал, что это его долг — вырастить из неё достойного человека. Поэтому с горем пополам, всем сердцем ненавидя молодую мамашу, с которой он расстался за шесть месяцев до рождения сей ангела и которая сбежала из дома после её рождения, оставив девочку своим родителям, которые, соответственно, через два года не выдержали, вручая на полноправных основаниях чадо отцу, Луи жил, ограничивая себя всевозможными путями. Счастье и благополучие дочери ему было куда важнее поиска партнера. Именно вследствие этого его глубинного сердечного желания на девятый день рождения дочери, Элиз, Луи решил, что он должен, во чтобы то ни стало, удивить своё чадо. И, если быть точнее, наконец позволить ей посетить концерт одного из тех, кто висел на её стене. Правда, выбор делал сам Луи, лишь из-за того, что не желал портить сюрприз, ну и немного из-за того, что он боялся, что какие-то из этих мальчиков смогут плохо повлиять на неё. Поэтому в полдень, выезжая прямо из офиса в обеденный перерыв, Луи ворвался в пустую детскую комнату, держа в руках блокнот и ручку и бегая взглядом по цветным плакатам. Он знал, что плакатов много, но не столько, чтобы его голова буквально начинала кружиться ото всех этих упрямых взглядов на него. — Какой отвратительный тип! — Луи произнес вслух одному из парнишек с руками, полностью разрисованными татуировками, и, нет, его, конечно же, мало волновало, что у него у самого полно глупых тату на теле. Он просто не желал, чтобы кто-то подобный оказывал влияние на его дочь. Все парни, под его взглядом, выглядели как единое стадо, желающее наживы в виде маленьких невинных девочек. Его воротило лишь от мысли, что может быть на уме у этих «отвратительных типов», и он даже не допускал мысли о том, какие мысли были в голове его дочурки насчет них. Поэтому мучительно долго оглядывая ряды плакатов, Луи своим строгим отцовским взглядом остановился на трёх вполне приемлемых юношах и на двух группах, дело теперь состояло в том, что из этого сравнительно небольшого круга исполнителей найти того, кто давал бы концерт в Лондоне в ближайшие месяцы. Луи черкал небрежным почерком в блокноте имена исполнителей, помечая у края, чем они ему понравились, а чем нет, дабы знать, с какими проблемами он мог бы столкнуться. Оторвав взгляд от многоликой стены и всё ещё чувствуя взгляды всех этих людей на себе, Луи сделал жест «я слежу за вами» и отправился к компьютеру, дабы забить выбранные варианты в поисковике и ознакомиться с датами и местами выступлений. У Луи не было желания читать громкие статьи о исполнителях, потому что он чувствовал, что его поверхностное оценивание — точно было истинным, ну, а также он не хотел ещё больше раззадоривать свою тонкую отцовскую психику. И так из пяти вариантов остался один. И это Гарри Стайлс, помеченный, как «милый парень без минусов, с слишком наивными и детскими глазами, маленькими кудряшками, а главное, ямочки. Он самый безобидный из всех». И Луи, крайне радостный этим известием (он в тайне надеялся на этого мальчика), с довольным видом захлопнул крышку ноутбука, вспоминая лицо, казалось, шестнадцатилетнего паренька. Вероятно, он пел те самые подростковые серенады или был куда более милым, кудрявым Джастином Бибером. Луи уже даже мог чувствовать восторг дочери, поэтому, погрузившись в мечтания о том, как дочь назовёт его лучшим отцом в мире, он опоздал на работу. Он опаздывал на работу с мыслями о том, что имя Гарри Стайлс подходило как раз для какой-нибудь рок-звезды, но никак не для этого милого кексика. И, нет, он не пролил на себя кофе, когда понял, что произнес в своей голове это прозвище. И, нет, он не посмеялся над этой ситуацией нервным смешком.

***

Билеты Луи приобрёл где-то за три дня до этого события. За прошедший месяц он успел забыть об этом порядком, поэтому приобрел почти самые последние билеты. Теперь ему оставалось ждать лишь реакции. Это была среда и весь дом стоял на ушах, мать Луи, Джоанна, с кучей его сестер, носились по дому с приготовлениями, ожидая именинницу из школы. Луи должен был забрать её как раз после того, как Лотти, самая старшая, закончит украшение праздничного торта, поэтому он стоял возле неё, оценивая действия. — Почти готово. Крошка будет в восторге! — девушка довольно хлопнула в ладоши, когда непослушный кусочек шоколада наконец лёг так, как было нужно. — Ну, Луи, что ты хочешь подарить своей принцессе? Я знаю, как ты любишь её баловать, милый. Лотти цокнула язычком и повернулась к брату, улыбаясь в первую очередь из-за того, что была полностью довольна своей работой, а во-вторых из-за предчувствия чего-то грандиозного со стороны Луи. — Лоттс, как без этого, — Луи взмахнул рукой, чуть закатывая глаза и широко улыбаясь от переполняющей его любви к дочери.- Так хочу, чтобы она была счастлива. Она очень часто вспоминает свою мать… И я не знаю. Я должен сделать что-то эдакое, чтобы, как бы это не было эгоистично, она забыла её. — Поэтому?.. — Поэтому я веду её на концерт какого-то кудрявого Гарри Стайлса через месяц. Я так надеюсь, что ей понравится, — Луи завершил ход своих мыслей и глубоко вздохнул, наблюдая за блондинкой. Та расплылась в широкой улыбке, однако, в ней была какая-то та тайная игривость, которая не означала ничего доброго. Это насторожило Луи. — Да-да ей понравится. И Тебе понравится. Думаю, тебе не помешает развеяться, — Лотти с всё той же недоброй улыбкой пожала плечами, погружая оставшуюся дольку шоколада в рот и отряхивая руки. — Какие мне развлечения. Я давно не подросток, чтобы фанатеть от подобного и прыгать у сцены. Да и думаю я и не интересовался подобным ранее… Коачелла немного другое, — Луи улыбнулся, но неприятное предчувствие начинало образовываться где-то в груди в форме маленького комочка, а после последующих слов сестры превратилось в ком. — Ну-ну, увидим.

***

Луи ехал в своей машине, хмурясь и обдумывая слова сестры. Он любил искать во всём какой-то тайный смысл, поэтому зачастую довольно сильно загонялся из-за этого. В данном случае было тоже самое, поэтому он ехал вперед, почти ничего не замечая перед своими глазами, как, например, и огромного баннера с тем самым парнишкой. Вероятно, он бы сразу всё понял, но сегодня был не его день. Либо судьба просто любила поиздеваться над ним. Мысли Луи рассеялись, когда он увидел свою дочь в компании какого-то назойливого мальчишки, видимо, куда старше её. Она хмуро отвечала ему, следуя к машине отца, а иногда закатывала глаза (папина дочка), во всяком случае, это никак не нравилось папочке Луи, который теперь мог думать только о том, как быстрее и незаметнее отправить этого ухмыляющегося мальчишку в Антарктиду. —  Элизабетта? Что за очаровательный приятель рядом с тобой? — голос Луи настолько фальшивый, что мальчик, понимая, что он, видимо, попал, заметался, не зная, куда ему деться от пронзительного хмурого взгляда Томлинсона. — Он мне не приятель, я буду рада, если ты избавишь меня от него, — малышка, не стесняясь, произнесла, хмуро глядя на отца и забираясь на заднее сидение автомобиля. Луи хмыкнул и, зыркнув на мальчишку, который, быстро среагировав, унесся прочь, сел за руль. Явно обиженный вид дочери не давал ему покоя. — Он что-то сделал не так, солнышко? — Луи крепче сжал руль, дабы не сорваться и не побежать вслед за этим мальчишкой, чтобы надрать ему зад, в случае если он действительно обидел его принцессу. Да даже если он просто заставил её грустить, он готов бы был разорвать его к чертям. Главное, держаться. — Он говорит, что я ненормальная, потому что мне нравится Синди. Я знаю, что я ему нравлюсь, и он просто не может понять, что она куда круче его глупых шуточек, — девочка хмыкнула, сложив руки на груди и обратив взгляд в окно. Луи хмыкнул тоже, но лишь потом до него дошел смысл сказанного. — Погодь, солнышко, ты сказала она? — Луи слегка испуганно посмотрел в зеркало, чтобы увидеть лицо дочери. Оно было абсолютно серьезным, и, кажется, могло в любую минуту превратиться в грозовую тучку. Тяжело сглотнув, Луи усилил хватку, потому что… Потому что он знал, почему его дочь говорила это. И этому причина он сам. — Да, папа. Я же знаю, что ты не будешь читать мне нотации по этому. Потому что ты понимаешь?.. Луи закусил губу, переводя взгляд на дорогу и неудобно ерзая. — Дорогая, ты еще так молода. Не зацикливайся на этом только из-за меня… — Папочка, честно! Она такая прекрасная! Ты не представляешь… Она лучше всех мальчишек в десять, нет, в тысячу раз! — девочка вдруг с жаром поднялась с кресла, вцепляясь руками в сидение отца и шепча тому на ухо, находясь в полном восторге от своих речей.- Но этого противного Майка не трогай, он просто глупый. Он ничего не понимает. А я всё-всё понимаю! Я просто вся в тебя! Луи слушал, глупо улыбаясь, а затем и вовсе громко рассмеялся, вызывая ответный смех у дочери, которая вообще не понимала его причину, но смеялась просто потому, что его папе было смешно. И Луи, кажется, запомнил её последнюю фразу (и контекст в целом) на всю жизнь. — Ты самая умная и удивительная. И, конечно же, вся в папу. Элиз была в окружении любви и ласки. Парочка её подруг завистливо смотрели на всю эту картину, разве что лишь та самая Синди была искренне рада за именинницу и вечно кружила её в объятьях. В такие моменты Луи всерьез задумывался о том, что что-то гейское от него, вероятно, передавалось по крови, и он сам над собой неловко хихикал, затем грустно вздыхая. Он бы желал всего самого наилучшего своей принцессе, но не этот путь прохождения через самого себя, муки от ненависти к себе, и просто от тяжких раздумий. Он расстался с её матерью, потому что понял, что с ним что-то не то. А затем он понял, что было не так. И, скорее всего, он всегда был таким. Осознание этого было слишком мучительным, и… Даже если что-то подобное действительно бы случилось с его дочерью, то только не так, как с ним. — Теперь очередь папы, да? А то он у нас заскучал, — Луи действительно задумался, и чуть не опрокинул на себя тарелку с салатом, когда Джей дотронулась до его плеча, обращаясь к нему. — Черт… Да-да! Сейчас, милая, — Луи, рассеяно оглядываясь, поднялся со стула и, кивнув дочери, сидящей в персиковом платье и диадеме прямо перед огромным тортом с девятью свечами. Она возбужденно подпрыгнула, так же чуть не свернув всё со стола, затем прикрыла ручками глаза и стала ожидать. Луи пробрался к столу с подарками и где-то в самом низу достал небольшую коробочку. Подойдя к дочери, он вздохнул, про себя молясь, чтобы подарок был принят, а затем произнес: — С днём рождения, любовь моя. Надеюсь, тебе понравится, — Элиз распахнула свои глазки, светящиеся тем детским восторгом от загадки и тайны, что Луи уже заранее знал, что он не мог проиграть. Медленно поднимая крышку с коробки, он смотрел на выражение её лица, которое замерло, и лишь её губы, приоткрывшись, подрагивали, словно она была готова с минуты на минуту завизжать от радости. То было правдой, ведь как только Луи наконец открыл коробку, она, взвизгнув, вытянула её к себе, а затем и билеты. Видимо увидев имя, на чей концерт её хотели вести, она вновь взвизгнула, хлопая в ладоши, а затем утянула отца в крепкие объятья. — Концерт Хазза! Хазза! Гарри Стайлс. Синди? Синди, мы идём с тобой! — девочка металась то к отцу, то к той самой девочке, которая вдруг тоже начала визжать и прыгать от радости. Луи не знал на кого смотреть и просто хохотал, отпустив дочь из третьих объятий к своей подружке прыгать танец радости. — Я же говорила, что ей понравится, — Лотти похлопала брата по спине и улыбнулась, хотя что-то всё ещё оставалось в её улыбке, и это что-то вдруг вновь начало волновать Луи. Затем Элиз, обернувшись, посмотрела на Лотти и позвала к себе, чтобы что-то сказать ей. Луи совершенно не знал, о чем они говорили, но смешки в его сторону и какие-то тайные подмигивания рождали в его голове что-то нехорошее. Но он всё же решил, что не должен обращать на это внимание, поэтому остальную часть вечера он провел, поедая торт и выпивая больше, чем-то нужно откуда-то взявшегося алкоголя.

***

Луи ещё не успел распахнуть глаз, как настроение радости и восторга ворвалось в его комнату, сопровождая своё появление криком, из-за которого Луи сам взвизгнул, подскакивая на кровати и ударяясь головой о полку, висящей над кроватью. Он давно подумывал её убрать оттуда к чертям. — Солнышко, какого х… какого… эм, почему, ты кричишь? — Луи потирал свою макушку, смотря заспанным взглядом на свою дочку, которая, всплеснув руками, закатила глаза и упала лицом на его кровать, продолжая издавать визги в одеяло. — Элизабетта? — Луи уже обеспокоенно распахнул глаза, приближаясь ладонью к карамельным кудрям на её голове. Но та вдруг неожиданно подняла, полное восторга лицо на отца, и, неожиданно запрыгнув на него и повалив на кровать, она начала горячо шептать: — Гарри Стайлс, сегодня Гарри Стайлс, сегодня я увижу Хазза, и ты увидишь Хазза! Как ты можешь спать! Ты уже должен быть в душе! Луи тут же простонал, вмиг понимая причину переполоха, но он даже не успел закончить свой клич недоспавшего человека, потому что его маленькая, хрупкая девочка буквально сдернула его с постели.  — Черт дери, Элизабетта, откуда столько силы? — Луи проскулил, потирая, кажется, растянутое запястье. Та не отвечая на вопрос, многозначительно топнула ногой, заставляя Луи всё же подняться с теплой, мягкой кроватки, в которой так сладко спится… В четыре, черт дери, утра.  — Четыре? Элиз…  — В ванную! И не давая своему отцу поблажек, девочка толкнула того в спину в сторону ванной, после чего он своим ходом добрался до душа, хныча, как ребенок и попеременно между этим зевая. Может, этот концерт была плохая затея? На часах была половина шестого, с учетом того, что концерт был вообще вечером, а ехать было около полтора часа, Луи негодовал. Он обещал дочери прогуляться по некоторым местам Лондона до начала, но его жутко клонило в сон, поэтому затея не казалась веселой и забавной. Но чего не сделаешь ради любимых, так ведь?  — Обещай не отходить от меня ни на шаг, а я обещаю, что куплю тебе всё, что ты захочешь.  — Ты не купишь нам Хазза? Он бы чудесно смотрелся у нас дома! Луи качнул головой, улыбаясь и заводя мотор. Элиз болтала ногами на заднем сидении, находясь в таком воодушевленном состоянии, которое несомненно не могло не передаться и Луи. Именно потому он сонно ухмылялся, смотря в зеркало на неё.  — Милая, он же не вещь какая-нибудь. Эти слова, видимо, разозлили маленькую принцессу, и она, резко подавшись вперёд, с серьёзным что ни на есть видом, проговорила:  — Ты не так понял. Я не это имела в виду. Гарри бы чудесно смотрелся в нашей семье. Луи застыл на месте после этих слов, хмуро смотря на девочку и покачивая головой, давая как бы знать этим, что эти мысли абсурдны. Черт дери, он ревновал.  — Староват для тебя. Перестань говорить чепуху, но если захочешь, я куплю картонную версию этого мальчишки, и на этом закончим, — Луи пробубнил, заметив странное выражение лица дочери, она словно бы хотела что-то произнести, но затем вздохнула и опять упала на спинку сидения, так и не выразив своих мыслей, ибо Луи вновь-таки не так понял.

***

К стадиону они подошли почти вовремя и почти не уставшие от прогулки. Здесь Элиз встретила Синди, которая всё тянула её в сторону от отца, заставляя того недовольно морщить носик. Не хватало, чтоб его малышка здесь потерялась.  — Мы должны купить это! Папа! Папа! — Луи поднял свой взгляд от телефона вперёд, в котором он решил зависнуть на остаток вечера, делая, например, фотографии дочери и отсылая их Джей и Лотти, смотря строгим взглядом на двух девочек.  — Мы должны находиться здесь, Элиза… Луи не успел договорить, как женщина средних лет, подбежала к подружке его дочери, лепеча ей что-то и улыбаясь широко-широко и с той безмерной добротой, которая присуща не многим людям.  — О, здравствуйте. Я мать Синди, — произнесла та, заметив взгляд Луи. — А что у вас за переполох?  — Эти мадамы хотят свинтить от меня в лавку, а там абсолютная давка. А уйти я не могу, потому что должен подойти мой друг, который поможет нам пройти на места, не грозясь быть задавленными, — Луи бубнил почти как старичок, недовольно хмуря брови и листая ленту новостей, придавая своему виду большей строгости и немножко смехотворности, потому что эта серьезность ужасно не шла к его молодому лицу.  — Вот как! Так давайте я их отведу, быстренько, а Вы подождете здесь? И нам поможете пробраться, да, девочки? — в ответ послышались согласия, и Луи, всё ещё с той строгостью, вздохнул и кивнул, доставая кошелек и обращаясь к дочери.  — Не отходи от мисс…  — Просто Люси.  — От мисс просто Люси. Женщина вновь хихикнула на эти слова, а Элиз, сверкая довольными глазами, кивнула и взяла за руку женщину, следуя за ней, размахивая своими небольшими кудрявыми хвостиками, что являлось признаком того, что она считала своего отца жутко прилипучим. Луи знал этот жест. Вернулись они, казалось, ещё более довольные, чем прежде, Элиз держала пакет и загадочно ухмылялась, смотря в сторону Луи. Он же в это время болтал с Лиамом, который был его лучшим другом с университета, он сейчас работал охранником и вызвался помочь Луи пройти более безопасным путём.  — Скоро уже начнется. Знаешь, Гарри очаровательный парнишка. Общался с ним лишь пару раз, но он не произвёл на меня впечатления зазвездившегося психопата, очень милый, — Лиам кивнул, видя знакомую физиономию Элиз, светившуюся неподдельной любовью к нему.  — Лайм! Дядя Лайм! — девочка буквально подлетела к парню, который рядом с Луи смотрелся огромной стеной, он поднял её на руки, кружа вокруг себя и смеясь своим неизменным детским смехом.  — Лиам, милая, — Луи знал о бесконечной любви своей дочери к лучшему другу, поэтому как всегда включил режим ревнивого отца.  — Лу-лу, не ревнуй, — Лиам слегка надул губу, выглядя смехотворно, учитывая его размеры и вид (довольно угрожающий). Луи закатил глаза.  — Да! А ещё, — девочка вдруг схватила свой пакет и начала с упорством искать там что-то среди, казалось кучи вещей. — Держи. Ты должен надеть это, иначе я не буду стоять рядом с тобой! Элиз, ухмыльнувшись, протянула запакованную в пакет вещь. Луи приподнял бровь, вопросительно смотря на ручки дочери. Лиам, хихикнув, подмигнул Элиз и, склонив голову в бок, начал наблюдать за Луи.  — Что эт… О боже, я, что, должен надеть это, серьезно? — Луи распаковал вещь и смотрел теперь на огромную черную толстовку в своих руках. Где-то в районе сердца на ней было нашито «Гарри», а на рукаве была громкоговорящая фраза «относись к людям с добром». Нет, он, конечно, не считал эту вещицу ужасной, но… Он чувствовал, что как только наденет её, то будет выглядеть, как малолетний подросток.  — Нет-нет-нет…  — Да!  — Элиз…  — Я сказала, папа! Синди, у тебя уже готов план побега? Луи вздохнул, простонав, чем вызывал новый смешок у друга. Бубня себе под нос ругательства, Луи натянул толстовку, театрально крутясь вокруг себя и показывая с разных сторон.  — Всё, вы рады? — Луи встал в позу, ожидая реакции дочери которая закивала и похлопала в ладоши. Только сейчас Луи понял, что та была почти в такой же толстовке. Боже, куда он вляпался… Детский сад.

***

Лиам вёл их через специальный вход, и уже через пару минут они оказались на стадионе, шествуя прямо мимо огромной сцены, вид которой захватывал дух. Тут из-за всего захватывало дух, из-за огромности масштабов. Луи с слегка открытым ртом смотрел на всё это, сжимая руку своей неистово вырывающейся дочери. Зал стадиона наполнялся, и количество людей здесь было просто невероятным. Луи, Элиз, Синди и её мать стояли в первых рядах, болтая с Лиамом, у которого здесь рядом был пост.  — Я выгляжу как подросток, — Луи шепотом пробубнил Лиаму и вздохнул, смотря на радующуюся дочь, прыгающую в кругу других девочек, одетых в подобные толстовки.  — Ну, не всегда же быть тридцатилетним стариком, да? Расслабься, Лу.  — Не знаю, я чувствую себя глупо. Пришел на концерт парня младше меня в несколько раз, да ещё в его мерче. Ещё не хватает знать хоть немного тексты его песен и голосить их, как последнему идиоту, — Луи скрестил руки на груди, ежась от своих мыслей. Но притом он чувствовал, что достойно выполнял свой долг. И он почти мог упустить из внимания глупость своего вида.  — Несколько? Да он же… Лиам не успел договорить, как громкий звук заглушил его. Это была какая-то песня, неожиданно раздавшаяся на весь стадион и отозвавшаяся среди зрителей криками радости. Луи вздрогнул и лишь на секунду выпал из реальности, также и пара других человек, коллег Лиама, разбежались по местам в полной боевой готовности, Луи вздохнул, чувствуя однако зарождающееся чувство приближающегося веселья, которое он не испытывал со времен своей юности. Странно.  — Боже-боже-боже, сейчас начнется! — Луи услышал крики своей дочери и почувствовал её вес на своей руке. Толпа гудела, и Луи принял это за знак, что пора начинать съемку видео с реакцией его дочери. Он знал, что начало концерта должно было быть эмоциональным. Он достал телефон, и, включая камеру, обвёл весь стадион, пока вдруг не начал гаситься свет, а на таких же экранах появляться изображения. Гудение толпы увеличилось. Луи медленно переводил камеру с человека на человека, замечая какие-то вещички в их руках. Что это? Приглядевшись, Луи осознал, что эти вещички — радужные, черт дери, флажки. Странное чувство поднялось к его горлу. Он перевел камеру на дочь, скачущую на месте и увидел такой же флажок в её ручке. Он даже и не заметил, когда она его принесла или вытащила. Что-то заставляло его чувствовать себя слегка обманутым, но он не понимал что.  — Папа, я так рада! — это всё, что она смогла произнести, как музыка вдруг сменилась, толпа взорвалась криком, а огромный занавес опустился и на сцене появился виновник торжества. Луи слишком медленно и бесстрастно перевел взгляд в сторону сцены, но едва раздались первые звуки голоса певца, Луи буквально впал в ступор. Этот голос… Он не был таким, каким он его представлял. Где эти наивные, детские нотки? Где тонкость произношения? Почему его голос настолько глубокий, хриплый и… очаровательный? Взгляд Луи долго не мог сфокусироваться на силуэте, двигающемуся по сцене, но едва он смог разобрать черты лица этого силуэта, остатки его, казалось, непоколебимого самообладания растворились, уступая место шоку и чувству обманутости, потому что… Потому что, черт дери, на сцене стоял не милый шестнадцатилетний мальчик с кудряшками и наивным взглядом. Нет. На сцене стоял излучающий каждой частью частью своего тела, каждым совершенным движением такую необъяснимую притягательность мужчина, что Луи, кажется, на секунду распахнул рот. Нет, он никак не ожидал увидеть это. Наверное, что-то было не так. Наверное, всё не так. Потому что какого чёрта он видел перед собой этого (богтымой) горячего мужчину, одетого в сводящий с ума костюм, что определенно подчеркивал нужные места. Какого черта он выглядел настолько зрелым. Какого черта его взгляд был таким игривым, словно он точно понимал, какие вещи творило с людьми его появление, и был крайне доволен этим. Какого черта на его голове не копна маленьких милых кудряшек, а эта прическа, где кудри прослеживались разве что в районе затылка. Почему. Почему? П О Ч Е М У? Куда его завели?  — Это какая-то ошибка, — Луи часто бубнил себе под нос, растерянно хлопая глазами и смотря по сторонам, словно ища помощи у всех этих людей, словно в их взглядах он смог бы найти подтверждение своим словам. Но он не находил. Он видел это абсолютное обожание, что излучала толпа и понимал, что сам медленно погружался в него, подхватывая заданный ритм. Он всё равно ничего не понимал, единственное, что было ему известно это то, что его жестоко обманули. Так жестоко, что теперь он был вынужден бороться с тем, чтобы не включиться в всеобщее ликование и не начать прыгать. Из-за этого шока он даже забыл, для чего, собственно, пришел.  — Бог ты мой, — он рвано выдохнул, не в силах отвести взгляда от сцены. Но как только о всё же вспомнил цель своего нахождения тут, его взгляд вдруг метнулся в толпу в поисках дочери. Найдя её в компании Синди, он вновь вздохнул, и в его голове начали копошиться самые разнообразные мысли. «Твоя дочь веселится, позволь и себе сделать это хоть раз» «Он ведь такой горячий, боже мой…» «Блять, о чем я думаю?» «Он выглядит, как Бог…» «ЛУИ! Идиот, идиот, идиот.» «Идеален…» В итоге всех этих штурмов, он вновь испуганно взглянул на толпу, и приблизился к дочери смотря на неё таким же ничего не понимающим взглядом.  —Е-ему с-сколько лет-т? Он даже не до конца понимал, что заикался. Да черт дери, с ним всегда бывало так, когда он был полностью поражен чем-то. А сейчас он не просто поражён, а напуган. Напуган тем, как этот взрослый паренек сводил его с ума. Своими большими руками с миллионом колец на каждом пальце (он точно был уверен!), своими длинными ногами, которые лучше бы смотрелись…  — Папа! Ты даже не слушаешь! — он снова словно бы проснулся, растерянно смотря на нахмуренную дочку, дергающую его за рукав. Но увидя, как её отец смотрел на сцену, Элиз широко улыбнулась. — Папочка не смог устоять перед обаянием Хазза!  — Ч-что?  — Ему двадцать семь. Не за что.  — Что? И его дочь уже вывернулась из-под его руки, убегая в сторону Синди и вновь танцуя под ритмы первой песни, пока Луи стоял, повторяя «что» и пытаясь дышать ровно. Двадцать семь. Двадцать семь. Не устоял перед обаянием. Что? Двадцать семь. Не устоял.  — Спасибо, это была Woman. Чудесная реакция, вы чудесные! — музыка прекратилась, но Луи всё равно ничего не понимал. Сердце билось у горла, и похоже и колени дрожали. — Чудесные. Особенно этот мужчина в первых рядах. Доброе утро, просыпайтесь! Луи хмуро оглядел людей, повернувшихся в его сторону, он не совсем расслышал слов, сказанных этим произведением искусства, которое, о нет, смотрело прямо на него. Его глаза смеялись над ним, на губах красовалась ухмылочка, которая, видимо, заставила Луи очнуться и густо покраснеть. Луи вёл себя, как подросток. Он смотрел прямо на него. Еб твою мать… Он говорил с ним?  — Он огляделся по сторонам, а потом вспомнил, что оставил дома утюг включенным, поэтому теперь смотрит на меня так испуганно. "Мне нужно уйти, упс", — зал разразился в смехе, а Луи, кажется, покраснел ещё сильнее, если это возможно. Дочь, похоже, тоже смеялась над ним, вместе с этим парнем-миражом и жутким потешником. Это всё точно нереально. — Ладно, тебе просто стоит расслабиться. Давай же повеселись со всеми. Иначе я буду вынужден выставить тебя за дверь с таким выражением лица! Луи скромно улыбнулся, пылая, как снаружи, так и внутри. Он перебирал в руках свой телефон, не в силах успокоить свои нервы, он, черт дери, волновался, как девчонка, потому что рок-звезда Гарри, гребанный, Стайлс разговаривал с ним, потому что, да, он взрослый парень, нет, мужчина, стоял посреди этой оживленной толпы с абсолютно потерянным видом и топтался на месте. Да что там говорить, от него, вероятно, просто веяло полным непониманием и растерянностью. Совсем как маленький котенок. Ну, да, маленький двадцатидевятилетний котенок среди подростков и, о, точно, мамы Синди и ещё пары взрослых, что действительно пытались весело пританцовывать. Поэтому после этого обращения Луи полностью потерял остатки своего разума, поддавшись разбуженному чувству того подросткового адреналина от концерта, а также ощущению полного обожания (хотя он сто раз проклял себя за то, что не узнал о этом парне получше, потому что иначе он бы не попал в настолько неловкую ситуацию) к артисту, что уже обращался к кому-то другому из толпы, весело скача по сцене.  — Всего лишь пару песенок, а потом мы забудем всех этих Гарри Стайлсов, уйдем домой и будем жить спокойно. А пока, черт возьми, какой у него голос… Луи пробубнил это перед тем, как окунуться с головой в атмосферу концерта. Атмосферу юности. Ему же можно было ещё раз в своей жизни почувствовать себя восемнадцатилетним? И плевать, что он был кардинально другого мнения обо всем этом месяц назад, просто весь этот певец излучал всё то, чего Луи лишился с началом взрослой жизни. Безудержное подростковое веселье, ощущение влюбленности во всё и свобода. Среди этого моря радужных флагов он впервые чувствовал себя по-настоящему свободным. Чудеса. Чудесный Гарри Стайлс. В продолжении получаса Луи буквально потерял весь свой контроль. Он не знал ни одной песни, но кричал, что есть мощи, его ноги устали от постоянных прыжков, но он не мог остановиться. Его сердце билось часто-часто, а дыхание замирало каждый раз, когда взятая этим парнем нота задевала его душу. Ну, быть честным, его дыхание замирало почти постоянно. Даже не из-за удивительных нот. А просто из-за него. Луи ещё никогда не хотел кого-то настолько сильно. Да-да, он буквально начал сгорать от всех этих развратных движений этого наглого паренька на сцене, ото всех недостонов, и поэтому где-то уже на середине концерта он сам готов был застонать от того, насколько прекрасен был этот не-такой-как-я-представлял-Гарри-Стайлс. А особенно из-за одной песни.  — Я уже думал потерял этого соню. Значит, ты умеешь веселиться, ты делаешь меня счастливее, — рука Гарри была на его сердце, и он драматично вздохнул, пока Луи переваривал происходящее снова и снова. Он что опять смотрел на него? Говорил с ним? Луи, что, сегодня светится? — Но не расслабляйся, следующая песня специально для тебя… Как тебя зовут? Шепот и смешки послышались со сторон, и Луи чувствовал эти взгляды тысячи людей на себе, он тяжело дышал, так как переводил дыхание после одного из самых упорных выкриков, а ещё его мозг, напомню, отключился, поэтому он не сразу отреагировал. Зато Элиз отреагировала.  — Папа! Он тебе! Папа, ну ты чего? Луи, его имя Луи! Только после этого сам Луи очнулся, и распахнул рот, чтобы самому ответить, как Гарри засмеялся таким звонким и милым смехом, что он снова всё забыл.  — Я услышал слова папа и Луи… Отлично, следующая песня для тебя, папочка Луи. Kiwi. И если в тот момент Луи думал, что самое дикое, что могло с ним произойти в тот момент — это прозвище, то он ошибался. Потому что как только этот бешеный ритм песни ворвался в его голову, он уже понял, что сейчас начнется ещё большее безумие. Гарри вытворял на сцене что-то… невероятное. Он использовал чертов микрофон, видимо, как шест, потому что он несколько раз творил рядом с ним полную чертовщину. Его тело точно не должно было прогибаться настолько, чтоб его рубашка совершенно случайно задиралась оголяя такой притягательный участок кожи на животе, он не должен был творить эти чертовы вещи со своим голосом, потому что Луи улетал куда-то на Марс и всё это… Всё это и «у меня от тебя ребенок, и это не твоё дело», а также радужный флаг в его руках, совершали удивительные вещи с моральным, а в особенности с физическим, состоянием Луи.  — Блять, — парень с трудом дышал, краснея куда сильнее, чем в начале концерта, он стоял рядом с ограждением, вцепившись в него одной рукой, а ладонью другой руки нажимая на свой пах, потому что, да… У него стояк из-за гребаного Гарри Стайлса, который гребаный обманщик, который не должен был быть таким до боли соблазнительным. И вообще, Луи думал, это семейное шоу …  — Боже, помоги мне. В остаток вечера Луи стоял у ограждения, пряча своё смущенное пылающее лицо за экраном своего телефона. Он решил, что надо отвлечься, поснимать, наконец, свою дочь, и уже потихоньку начинать забывать всё это, потому что он и так зашел слишком далеко. И, конечно же, у него ничего не получалось. Камера чудесным образом всё равно сводилась к сцене, запоминая то, благодаря чему Луи чувствовал себя пристыженно, голос же Гарри продолжал звучать, как чертово пение ангелов с небес, от которого в его животе всё переворачивалось. Он был так жалок в своём желании убежать от Гарри, при этом находясь на его концерте, и это просто было невозможным. Как и был невозможным и невыносимым тот момент, когда этот Гарри спустился со сцены и в сопровождении охранников начал двигаться вперед по проходу, по словам всех фанатов, что с восторгом орали прямо у ушей Луи, к другой сцене, которую он сразу не заметил. Он мог видеть его вблизи, при этом находясь не в выгодном положении: он был в упор прижат к чертовому ограждению тем местом, которое меньше всего сейчас нужно было беспокоить. Он лишь на секунду отвел взгляд, как вдруг он уже был прижат грудой тел, тянущих руки вперед навстречу звезде, к ограждению, жмурясь от разрядов, прошедших по его телу. Луи даже не смог сразу понять, что произошло, а когда распахнул глаза он был уже рядом, весь светился как чертово Солнце и уничтожал нервные клетки Луи.  — Да это папочка Луи! Милая толстовка, — Гарри смотрел на него с нескрываемым любопытством, его постоянно толкали то охранники, то фанаты, он со всех сторон был окружен этими загребающими руками, но не обращал на них внимания. Его больше интересовал этот засмущавшийся мужчина с милой челочкой и пронзительными голубыми глазами. Словно весь мир вмиг сосредоточился на нём одном. — Мой мерч смотрится на тебе… по-особенному. И Гарри подмигнув, исчез в море из рук, оставляя в душе Луи осадок из танцующих чечетку человечков, а также вновь растущую проблему. По-особенному. Что, блять, он имел в виду? Конец этому всё-таки наступил, Луи с ужасом озирался на расходящийся народ, переваривая всё, что произошло с ним за какой-то час. Он хотел смыть с себя весь стыд, выкинуть из головы все грязные мысли и вновь вернуться в своё прежнее состояние.  — Он был прекрасен, правда? — его дочь смотрела на него со слезами радости, и он медленно осознавал, для чего он был здесь. Его малышка счастлива. И разве это не всё, что ему нужно? Разве ему нужны мысли об этом парне? — Я так горжусь тобой. Ты ведь тоже повеселился. Смог. Люблю тебя, папа! И это были жаркие эмоциональные объятья, из-за которых Луи вдруг начал чувствовать себя неловко и виновато. Ему снесло крышу, он до сих пор в напряжении от произошедшего, разве этим можно гордиться?  — А ты ему понравился. И эта фраза, соответственно, засела в голове Луи. Поэтому, возвращаясь домой, смотря в зеркало на спящую дочь, он думал о этих словах. Думал, несмотря на то, что давал обещание оставить всё то, что было на стадионе там же и выкинуть это из головы. И его песня на радио усугубляла ситуацию, а также вид самого Луи в зеркале (его взгляд невольно цеплялся за это «Гарри» на толстовке, которую он так и не снял). Именно из-за этих слов уже дома он, запираясь в комнате, читал биографию Гарри, переходя затем к видео, а в основном к видео с названием «горячие моменты с Гарри Стайлсом». Именно из-за этих слов его рука была в штанах уже где-то на четвертой минуте видео. И, конечно же, он оправдывал всё это лишь небольшим наваждением и долгим отсутствием партнера. Не более. Всё точно должно было пройти через пару дней безвозвратно. А пока он мог позволить себе стонать в кулак имя Гарри Стайлса, который оказался далеко не тем, кем он его представлял. Ошибки не случайны.