Фанат

Прошла целая длинная и долгая неделя, в течение которой у Луи, кажется, точно начали заходить шарики за ролики. Всё не было нормально, всё далеко не было нормальным. И все вокруг это замечали. Видели его рассеянность, ответы невпопад, видели то, как он сносил со своих мест вещи, не замечая их из-за глубокой задумчивости. Никто не понимал, что было в его голове, но многие догадывались, что эти изменения шли прямиком из того самого знаменательного дня, концерта Гарри Стайлса. И все просто ждали, когда их догадки либо подтвердятся, либо опровергнутся, потому что сам Луи никому не давал сказать и слова об этом. Лишь речь заводилась о его состоянии, как он, краснея, опрокидывал очередную стопку бумаг, бубня под нос, что просто устал из-за вечной работы. Кто-то действительно верил этому, хотя бы потому, что черные круги под его глазами говорили сами за себя, а другие лишь ждали момента раскрытия его сокровенной тайны, из-за которой у него явно бессонница. Конечно же, черные круги под его глазами были не случайностью да и не из-за отсутствия отдыха от работы. Он спал где-то четыре или три часа в день, потому что большую часть ночи он проводил не за очередным отчётом, да и в целом не за работой, нет, он перерывал кучи сайтов с миллионом, казалось, самых разнообразных фактов об этом самом Гарри Стайлсе. Он сам не понимал, зачем он, черт возьми, это делает. Но какое-то внутреннее желание — знать о нём всё, — было куда сильнее всех его мыслей, не понимающих для чего он это делал. Таким образом прошла неделя. У Луи в голове было слишком много ненужной информации для такого взрослого мужчины, как он. Он знал, что Гарри начал карьеру в шестнадцать («ах, теперь ясно, это был всё же он на том плакате »), но пика славы достиг в последние три года, он знал, что его хомяка звали Хомяк, что он ест, высовывая язык (и, нет, он, конечно же, не пересмотрел кучу видео и фото с тем, как он это делает), что ему точно нельзя пить, ибо он вытворяет слишком дикие вещи («да ладно, нет ничего более дикого чем-то, что ты вытворял на сцене»), что у него есть сестра Джемма, которая выглядит, как его женская версия, что Гарри работал пекарем и, да, всё это сводило его с ума. Неизвестно, как это работало, но чем больше фактов он узнавал о нём, тем больше он ему нравился. И, вероятно, всё это вычитывание информации было связано с тем, что Гарри стал первым за всё время, что Луи провел в одиночестве, кто его заинтриговал. Сделала ли это та особенная атмосфера на стадионе, или это сделало то, что Гарри был (и есть?) слишком магнетически обаятелен, не было известно, оставались лишь последствия, в которых Луи тонул, как в самом настоящем океане.

***

Луи опаздывал. Снова. Всё, что ему удалось сделать утром — кое-как пригладить волосы и впихнуть в рот горсть хлопьев. Его раздражало сегодня всё неимоверно, потому что всю ночь он продумал о том, что Гарри не вешает на себя ярлыки. И один из таких — ориентация. И это дало Луи надежду. А вот питать призрачные надежды Луи не должен был. Потому что, да, началась новая неделя, а дальше так жить он просто не мог. Он обещал себе, что возьмет себя в руки, но в итоге вновь проснулся от раздраженного голоса дочери с этими мыслями в голове, в которых даже с самых первых секунд пробуждения был он. Это пахло катастрофой. Как и медленно едущий водитель какой-то развалюхи, вызывающий бурю негативных эмоций у измученного Луи этим утром.  — Гребанный… Едь быстрее, — Луи еле сдерживался, чтобы не заорать, его руки так сильно сжимали руль, что тот уже мог бы вопить от боли, если б мог. Взгляд Луи, раздраженный и усталый, метнулся на часы. — Блять!  — Папа! — конечно же, раздражение отца передалось на ближайшее его окружение, а точнее, на уставшую от такого вот отца дочь. Он никогда не ругался при ней, всячески контролировал себя, и она прекрасно знала, что такое бывает либо когда папочка очень зол, либо пьян. Злым он бывал не так часто, как и пьяным, поэтому выражался он при ней крайне редко, из чего Элиз быстро сделала вывод: у отца серьёзные проблемы. И эти проблемы точно носили характер дел сердечных. Ей определенно это не нравилось.  — Прости, просто… Вот же старая рухлядь, как вообще…  — Папа, у тебя всё хорошо? Знаешь, я ведь твой лучший друг, я помню, как мы говорили об этом, поэтому ты можешь рассказать мне все-все тайны. Почему у тебя глазки сонные и плохое настроение? Луи нахмурился, забывая про водителя впереди, взгляд его дочери был внимательный и такой понимающий, что ему вдруг стало тяжело на сердце. Если он сейчас признает, что ему плохо — значит признает, что это из-за Гарри. А этого певуна нет и никогда не было в его мыслях, никогда. Поэтому Луи соврал. В тысячный раз. И камень на его сердце стал тяжелее.  — Работа. Всё работа. Сижу, эм, допоздна.  — Тогда я позвоню твоему начальнику и скажу, чтоб не давал тебе работу на дом! Это было грозное заявление, от которого Луи еле заметно улыбнулся, хотя и грустно. Ему не нравилось врать этому ангелу, который так сильно любил его. Черт, естественно дочь не заслуживала его детских капризов.  — Моя храбрая девочка. Мой начальник злой дядя, и ты хочешь пойти против него?  — Если тебе станет лучше — да. Вот. Всё. Луи тяжело вздохнул, качнув головой. Его детские капризы, конечно же, пройдут, он уверен. Они уже почти исчезли, он же всё решил. Его дочь не должна страдать из-за него.  — Люблю тебя. Но злого дядю не трогай. Скоро всё будет в порядке, мои глазки будут отдохнувшими, и я буду самым добрым человеком в мире. И, вероятно, это было почти правдой. Лишь от части.

***

Луи ворвался в здание, задыхаясь от бега, его волосы были в полном беспорядке, как и всё то, что было в его голове. День только начался, но Луи уже так сильно устал, что был уверен в том, что даже гигантская доза кофе ему сейчас не поможет. Он, кажется, только что опрокинул все папки, лежащие у него на столе в кабинете, а ещё ударился об угол стола так сильно, что вскрикнул, тут же прикрывая рот рукой и зажмуривая глаза.  — Мистер Томлинсон? … Что с Вами? — он даже не заметил секретаршу своего начальника, что, в целом как всегда, ворвалась в его кабинет без стука, и стояла теперь с искренне удивленным выражением лица, даже её губки, перемазанные, вероятно, тремя слоями помады, были распахнуты. Ну, вот что тут удивительного?  — Ударился, — Луи пропыхтел, усаживаясь в своё кожаное кресло, которым, несомненно, очень гордился. Он ждал этого кресла долгие три года, — Что-то хотели, мисс Гейл?  — Вас начальство вызывает, — её удивленное выражение лица тут же исчезло, а появилось то ненавидимое Луи выражение лица, на котором читалось что-то вроде «я довольна, что это Я сообщаю Вам о Вашей скорейшей смерти».  — Чёрт. Кажется, и он заметил, — Луи пробубнил себе под нос, проводя ладонью по сморщенному в неудовольствие лбу и начиная чувствовать, как дрожат его коленки. Его начальник действительно был злым дядей. — Скажи, я сейчас буду.  — Хорошо, мистер Томлинсон. Это точно был конец. Определенно. Луи долго топтался у двери начальника, репетируя речь, которую он бы начал с сожалением рассказывать, но, вероятно, в какой-то момент его шепот превратился в что-то более громкое, потому что дверь перед ним распахнулась, ударяя его прямо по бедной, перегруженной голове.  — Чёрт, Томлинсон! Ты чего тут прохлаждаешься? Жду тебя целый час. Строгое лицо с густыми бровями показалось в дверях, не выражая и тени сожаления. «Хоть бы извинился, ублюдок», — внутренний голос Луи недовольно пробурчал вслед уходящему к огромному столу мужчине, который уселся за него в своей привычной позе, кричащей «сейчас я тебя уволю». Луи просто-таки чувствовал. Потирая лоб, он зашел внутрь, недоверчиво смотря на всю эту картину перед ним. Боже, ему ведь действительно вот только этой проблемы не хватало для полного счастья.  — У меня к тебе новости. «А я думал, Вы меня просто так позвали, кофе выпить, например. Говори уже, бессердечный ублюдок».  — Садитесь. «Какая забота о будущих безработных, я поражен».  — Мы очень продвинутая организация, Вам известно. «А я, видимо, не совсем продвинутый, поэтому Вы меня выгоняете, да?»  — Вчера к нам поступило очень выгодное предложение, и я думаю, что я не в праве отказать. Только понять не могу, как с этим связаны Вы, нет, Вы, конечно, очень добрый малый, хоть и последняя неделя была для Вас явно тяжела. «Ну, началось, ближе к цели».  — И всё же. Мы собираемся сотрудничать с одним лейблом, то есть, мы, как организация, которая занимается сбытом музыкальных инструментов, поставляем свой товар, а нас рекламируют известные исполнители. Понимаете, о чём я, да? Луи неуверенно кивнул, и его мысли вновь спутались. Если его хотели выгнать, то это был самый неординарный способ сказать «Вы уволены».  — Поэтому, Уильям Томлинсон, Вы поедете сегодня на ужин на подписание контракта, потому что Вас зарекомендовали, что снова повторюсь странно. Так яро требовали Вас, что я даже несколько сомневался. Но условия слишком хороши, чтобы медлить, поэтому, пожалуйста, приведите себя в порядок, выглядите не очень. «Да даже если меня там поймают насильники, тебе будет плевать, главное — выгода, ублюдок. И сам ты не очень». Луи вышел из кабинета начальника слегка на взводе, получив кучу нотаций и просто пустой болтовни. И лишь когда его отпустила ярость, а точнее он перестал так усердно сжимать в руках ручку, что если бы она была жива, то довольно выдохнула, он понял. Он понял, что его не уволили только что, что ему дали важное поручение, а он сидит и пытается любым способом выместить злобу на ручке.  — Чёрт, да это уже через три часа, а я выгляжу, как последний алкоголик. И только в тот момент он вспомнил смысл пустой болтовни, что заключалась в том, что Луи любым способом должен привести себя в порядок, и лучше бы ему отправиться домой. Поэтому некоторые проблемы отходили на второй план, сейчас Луи нужно было показать всеми силами, что он был не просто добрый малый, а заслуживал хоть маленькую, но прибавку к зарплате. Ему бы хотелось радовать свою принцессу так часто. И Гарри Стайлс на несколько часов исчез из головы Луи. Луи был на взводе, он был одет в наскоро отглаженный костюм «на выход», а ещё на его туфлях красовались куски грязи, и он понятия не имел, откуда те взялись. Поэтому он как и парочкой часов ранее топтался у входа теперь разве что в дорогой ресторан, не зная, что ему делать с собственной обувью. В конце концов, послав всё к чертям, Луи принял решение как можно незаметнее проскользнуть в уборную, чтобы привести себя в более менее приемлемый вид, а затем уже искать «мистера, который точно будет в красном галстуке». Огромный парень на входе напугал Луи до чертиков, потому что он врезался в него прямо лбом, думая из-за торопливости, что это дверь. Да, его очень удивило, когда он поднял голову и увидел один из тех, казалось, ненавидящих взглядов вышибал вместо предполагаемой двери. Он извиняясь, попытался обойти парня, но тот схватил его прямо за воротник и даже поднял над землей, заставляя Луи лепетать от страха неразборчивые слова. Еле выдохнув своё имя и оказавшись затем на твердой земле, теперь уже слишком напуганный мужчина поторопился пройти внутрь, молясь про себя, чтобы его действительно не изнасиловали на этом чертовом ужине ещё более устрашающие люди. Томлинсону удалось прорваться к туалетам, и едва он там оказался, сразу же столкнулся не с самой замечательной картиной. В огромном зеркале он видел собственное отражение, но всё гадал, действительно ли это он. На его голове было черти знает что, с его лицом было черти знает что, с его одеждой было черти знает что, а обувь выглядела так, словно он только что вышел из коровника. Вот в такие моменты Луи понимал, как же сильно он мог себя запустить за короткий срок. Выпустив рваный вздох, и то ли полурык, то ли полувсхлип, он начал с той же торопливостью приводить себя в порядок. Вода кое-как сгладила выбившиеся прядки, и даже освежила лицо, а с обувью так вообще творила чудеса. Да, Луи так сильно боготворил воду в этот момент, что не заметил, как дверь легонько хлопнула и кто-то прошёл вперёд, наблюдая за чудесным видом перед собой. Луи присев, затирал туфли, желая достигнуть того блеска, который был у них, когда он только вышел из дома.  — Блять, ну, наконец-то, — Томлинсон, выдохнув так облегченно, словно этот блеск достигался ему потом и кровью, начал распрямляться, и только тогда, когда он повернул голову, чтобы замахнуться в мусорное ведро, он заметил. Заметил того, кто внимательно наблюдал за ним с гаденькой ухмылочкой и озорными глазками-изумрудами.  — Папочка Луи! Какая встреча! Сколько лет, сколько зим? Луи среагировал слишком резко, опуская руку с грязной салфеткой и пытаясь опереться ей о раковину. Именно пытаясь, потому что с первого раза у него не получилось, и его лицо буквально чуть не встретилось с дорогой плиткой под ногами. Смешок раздался, как колокольчик среди тишины этого помещения, и даже сам Луи, глубоко смущенный, и наконец опершийся о раковину, улыбнулся слегка кривоватой и нервной улыбкой. Он почувствовал, как пошатнулось его душевное равновесие в эту минуту, но постарался остаться невозмутимым.  — А я так посмотрю сегодня звездопад, вау. Или не постарался. Если бы он мог, то ударил себя по лбу, но все его силы уходили на то, чтобы цепляться за чертовы края этой раковины.  — Мне кажется, ты хотел намекнуть на меня, но это ты чуть не упал, — и конечно же, он смеялся. Гарри, чертов, Стайлс, собственной персоной, стоял и насмехался над абсолютно не забавным положением Луи. И как он тут оказался? И зачем? Зачем надо было вот так брать и вновь волновать море, которое еле-еле успокоилось. — Но всё же думаю, что это мило. И твой костюмчик. Но, знаешь, ты выглядел более ошеломляюще в моём мерче. Наденешь его на следующую нашу встречу. Гарри подмигнул ему, перед этим внимательно оглядывая с ног до головы очень опасным взглядом, а затем запуская руки в свои брюки, выглядевшими дороже, чем вся жизнь Луи. Сам же Томлинсон стоял, нервно проглатывая слюни, он, кажется, всё это время пялился на эти грешного малинового оттенка губы, и погружался в чувство какого-то того дальнего подросткового восторга. Словно бы его кумир стоял перед ним, и он сейчас стоял и восхищался им полностью, каждым его движением, и даже готов был просто-напросто завизжать, но у него всё ещё была гордость… Кажется, нервы Луи сдали в тот самый момент.  — Я готов надеть тебя на себя, это бы выглядело ещё более ошеломляюще, — Луи пробормотал в полубреду, но на его счастье кто-то ворвался в комнату за Гарри, заглушая слова. И лишь когда Гарри, всё ещё хитренько посмеиваясь, вышел, не говоря ни слова, то Луи словно бы очнулся. Он тут же прикрыл рот руками, громко произнося весь возможный мат, который знал. Его щеки алели, как никогда, а сердце билось, как встревоженная птица в клетке. Он совсем не понимал, как всё это могло вылететь из его рта, и как он смог потерять контроль лишь из-за присутствия этого певичишки. Поправка: певичишки, из-за которого у него всю неделю всё валится из рук. И дома, и в делах, и на работе. Работе… Работа! Луи всё ещё в состоянии шока, с трясущимися коленями, полыхающими щеками и чертовой грязной салфеткой в руках вылетел из уборной, снова про себя перечисляя весь возможный мат. Вспомнил он про салфетку лишь тогда, когда оказался в сердце этого огромнейшего дорогого зала ресторана, чувствуя себя полностью потерянным и вдобавок встревоженным.  — Чёрт, — не менее потерянным взглядом он обвёл всё, что его окружало, и его взгляд зацепился лишь за вазу с искусственными цветами, стоявшую возле мраморной колонны. Он, воровато оглядываясь и недолго думая, прошёл к ней, пытаясь придать своему виду беспечности и невинности, и у него это даже получилось. Наклоняясь к неживыми ветвям, он незаметно ото всех погрузил грязную бумажку в вазу, но не успел восторжествовать, как кто-то громко окликнул его откуда-то из-за колонны.  — Луи? Что Вы там рассматриваете? Вас долго не было, — Луи, кажется, вновь покраснел, а ещё вздрогнул, переводя взгляд за колонну, откуда, наклоняясь, на него смотрел тот самый мужчина в красном галстуке. «И как я его не приметил. Позор».  — Я?.. Цветы нюхаю, да… Чудесно пахнут, просто великолепно…  — Луи, они искусственные. Краска залила лицо Луи. Его бред перебил этот волнующий и его желудок, и его сердце голос. Ну, конечно, эта медлительность, глубокий тембр… Луи прошёл вперёд с приоткрытым ртом, наконец видя полную картину. Мужчина в красном галстуке за одним столом с широко улыбающимся Гарри и ещё двумя мужчинами. Луи непонятливо хлопал глазами, часто жестикулируя в растерянности руками. Что за чертовщина? Что за ужас?  — Л-люблю запах цветов из п-пластмассы, — язык не хотел слушаться и точно жил отдельной жизнью. Над ним в открытую смеялись за этим столиком, взгляды троих мужчин насмешливо изучали его, и лишь один из них с каким-то безумным блеском наблюдал за ним и подрывал и так уже расшатанное состояние Луи. Ему было легче представить, что всё это один ужасный сон с участием Гарри Стайлса, который в целом-то и снился ему всю неделю. Луи неловко пожал мужчинам руки, задерживаясь на пожатии с кудрявым несчастьем, он мягко прошелся пальчиками по его запястью, вызывая тем самым стаю мурашек по всему телу Томмо. Луи слишком резко одернул руку, что не осталось незамеченным Гарольдом.  — Я возьму на заметку, — пытливый взгляд превратился в игривый, почти по-детски заинтересованный, в глазах так и горел огонек. — Присаживайся, Луи. Гарри говорил с ним, опираясь лицом о ладонь и следя за каждым движением, Луи всё ещё ничего не понимал, но полностью повиновался, усаживаясь на взрывоопасном расстоянии от Гарри. Боже, да он чувствовал его запах, чувствовал каждое его движение.  — Луи, вы красный очень. На улице похолодало? — «красный галстук», вероятно, или решил поиздеваться над Луи, или действительно не понимал, что происходило с Луи. Не понимал, что он не просто глупо шутил с ними, и что его щеки горели от жара, который растекался лишь от понимания, что звездный Гарри, вытворяющий страшные вещи, сидел тут рядом, изучая его своими изумрудиками, почти не моргая. Боже, и почему он чувствовал себя таким молодым. Таким подростком? Ведь это ни коим образом не должно с ним происходить, он ведь взрослый мужчина, и у него важный ужин. Он должен вести себя достойно, а не как маленькая девчонка, что тряслась из-за нахождения рядом предмета её воздыханий.  — Да, просто-таки мороз. Но его язык продолжал не слушаться, да и всё остальное явно к чертям посылало наличие голосочка в его голове и продолжало жить отдельно от его разума. Просто дело в том, что Луи уже неосознанно придвинулся ближе к нему. Их колени соприкасались, еле-еле, но этого хватило, чтобы Томлинсон и вовсе затаил дыхание. Гарри на его слова тихо хихикнул, прикрывая рот кулачком, а затем обратился с широкой улыбкой к «красному галстуку», которая говорила словно бы: « Не правда ли он милый дурачок?».  — Обсудим наш договор? Это Гарри Стайлс, непосредственный владелец лейбла, — мистер произнес, смотря на Гарри, ощупывающего свои маленькие кудряшки, и который затем помахал рукой в сторону Луи, широко улыбаясь. Ну, теперь хотя бы ясно, почему он здесь. Хотя это и не становилось менее странным и похожим на сон. Да, это превращалось в какое-то еще более подозрительное дерьмо. Луи действительно чувствовал себя жертвой, загнанной в лес, особенно под этим внимательным, пробирающимся под кожу взглядом Гарри. В этот момент он почему-то сравнивал его взгляд со взглядом лягушки. Лягушки-маньяка.  — Вы слышите, мистер Томлинсон?  — Простите? — Луи, кажется, не слушал слов мужчины последние минут двадцать, он откровенно пялился на Гарри, что всё тем же взглядом наблюдал за ним, играясь языком с трубочкой, попивая то ли сок, то ли какой-то коктейль. Всё, о чём он мог думать — это втягивающиеся щечки кудрявого, и кольцо малиновых губ вокруг трубочки, слишком очаровательно сжимающих её… Томлинсон смог очнуться лишь тогда, когда кто-то бесцеремонно пихнул его под столом прямо в икру. Он громко ойкнул, готовясь уже и удивить находящихся в этом заведении крепким матом, но всё же он пришел в себя и, наконец, обратил внимание на мужчину.  — Мы говорили о том, что контракт может быть продлен на ещё неопределенное количество времени по истечении срока пяти лет.  — Да-да, это чудесно. Луи всё равно не до конца понимал смысл слов, но кивал и неуверенно улыбался, боковым зрением поглядывая на виновника своей рассеянности. Гарри же, разваливаясь на своем стуле, ещё более усердно поглощал содержимое белого стаканчика, без стыда наблюдая за реакцией Луи невинно-детским взглядом. Их колени соприкасались всё чаще, и дыхание Томлинсона явно учащалось, он мог слышать лишь звук вытягивания жидкости и видеть лишь эти грешные губы, вбирающие трубочку будто специально глубже. Мужчина охнул, оттягивая воротник рубашки, нервно стуча пальцами по поверхности стола, его взгляд метался то туда, то сюда; с мужчины на Гарри, так часто, что, кажется, все в этом здании понимали проблему Луи, ну, или, по крайней мере, за этим столом точно.  — Я тоже хочу сказать кое-что, — громко проглотив жидкость и утерев рот тыльной стороной ладони, Гарри отодвинул стаканчик в сторону, доводя этими действиями Луи почти до пика его сумасшествия, да, он чувствовал, как какой-то вирус проникал в его тело и уничтожал остатки разума, он, черт дери, чувствовал это. Гарри мягко улыбался, склонив голову в бок, его пальцы, со всеми этими кольцами, выглядели, как произведение чертового искусства, и не стоит говорить, на чём стал акцентировать внимание Луи. Он неловко ерзал, глухо вздыхая. Просто сон. Очередной сон. — Луи, после подписания договора я хочу, чтобы Вы немного помогли мне, мой команде, пока мы в Англии, и даже, если захотите, и дальше, просто один человек отсутствует и ему нужна замена. Я смогу ознакомить Вас на этой неделе, а Вы подумайте, хотите ли остаться со мной, гастролируя, либо остаться тут. Луи даже его в полуха слушал, потому что наблюдал, закусив губу, за его рукой, двигающейся вверх-вниз по основанию стаканчика, он буквально пылал при виде этих длинных пальцев, так мягко обводящих этот стакан и с такой аккуратностью и медлительностью двигающихся. Луи почти простонал в конце речи Гарри, но оборвал себя, прикрывая рот рукой и делая вид, словно он позевал.  — Вам, может быть, скучно, Луи? — Гарри вопросительно выгнул бровь, играя теперь пальцами с трубочкой, весь его вид говорил лишь о том, что он знал, что за чертовщина происходила с Луи, и он был готов довести его до полного взрыва.  — - Бессонные ночи, простите, — Луи отмахнулся, выдавая нервный смешок, пожимая плечами, и откинулся на стуле, разводя чуть ноги. Ему становилось всё тяжелее терпеть этот неравный поединок.  — Да? И что же мешает Вам спать?  — Ты. Луи смотрел прямо в его глаза, наглые и ехидные, и не понимал, что говорит, лишь когда кто-то прокашлялся, а Гарри вдруг растянулся в широкой ухмылке, кусая изнутри щеку, Луи вновь понял, что лажает. Его выстроенный расслабленный вид резко превращается в нервный, он начал, кажется размахивать руками.  — Т-ты… ты даже не представляешь, сколько работы, да. Семья, работа, устаю, ужас, понимаете, парни, ха-ха? — Луи для достоверности хлопнул одного из мужчин по плечу, но тот обвел его испепеляющим взглядом, и Томлинсон одернул руку, посмеиваясь в нервозности и вжимаясь в плечи. — Извините.  — Вот как. Думаю, Вы даже сможете отдохнуть в течение этой недели. Это я вам гарантирую. Работа там не тяжелая, зарплата отличная, и я в качестве бонуса. Я отличный собеседник, Луи, — Гарри смотрел прямо в глаза Томмо, ожидая его реакции, было видно, как его напрягал собственный вопрос, словно бы он чего-то боялся. Брови чуть схмурились, но игривость во взгляде делала его речь менее напряженной. Луи долго моргал, обводя ладонями свои колени, и чуть двигаясь на стуле, всё ещё ощущая жар по всему телу. Гарри ждал, а Луи молчал, переваривая слова и пытаясь вспомнить прошлые. Рука певца, недавно игравшаяся с трубочкой, была теперь у его лица, придавая ему задумчивую, слегка нервозную позу, его пальцы скользили по нижней малиновой губке, чуть оттягивая вперед и сжимая, и, всё, всё, Луи надо было бежать, а точнее, просыпаться. Да-да и по-скорее.  — Да-да-да, чудесно, где мы ставим подпись? Луи вышел на улицу, накрывающую его прохладой после дождя, он поежился, вбирая воздух в легкие. Он всё ещё пылал и чувствовал себя так по-дурацки с этими розовеющими щеками и бешено стучащим сердцем, но его это искренне смешило. Он смеялся. Он чувствовал себя таким подростком. Таким молодым и живым? Даже неловкость от его крайне неудобного в такой ситуации возбуждения ненадолго прошла, оставляя после себя то далекое чувство, похожее даже на адреналин, но лишь ненадолго. Такой странный сон. Ужасно. И пора бы уже проснуться?  — Луи! — мужчина резко развернул голову в сторону скопления мужчин в темных одеждах. Охранники Стайлса и он сам. — Помни о мерче и я подумаю о том, что ты говорил в туалете. До встречи.