Вежливый и зрелый ученик из клана Лань

… Дорога – очень живописный горный серпантин, - в очередной раз круто повернула, и уже совсем невдалеке, среди туманной дымки, подкрашенной заходящим солнцем, показались очертания изящных крыш. До Облачных Глубин оставалось, самое большее, полчаса езды. Цзинь Лин, чтобы скрыть невольно охватившее его волнение, нашарил притороченную к седлу походную сумку, не глядя запустил в нее руку. Немного порылся; больше всего ему хотелось достать листочек с заранее приготовленной приветственной речью и напоказ перечитать его перед всеми. Но проклятый листочек все никак не находился; под пальцы, как нарочно, лезла всякая ерунда, вроде черепахового гребня, коробочки с киноварью, десятком пузырьков и пакетиков с лекарствами и какой-то немыслимой кучи золотых лент… Хотя, Цзинь Лин твердо помнил, что запасных лент для перевязки волос было всего две. Вконец обозлившись, он вытащил первое, что попалось, и с удивлением обнаружил спелое яблоко. «Разве я его туда клал?... Вот странно!» - Потерпел бы до резиденции, - раздался за его плечом укоризненный вздох кого-то из старших наставников. Цзинь Лин, восприняв укор, как вызов, немедленно вгрызся в яблоко, демонстративно отвернувшись и захрустев на все ущелье. Сердце у него, надо сказать, немного екало. Это вам не шутки: первая в жизни поездка во главе посольства с официальным визитом в дружественный орден! Подумать только: несколько десятков адептов из Лань Лин Цзиня, и он сейчас среди них главный!... Ну, почти главный. Во всяком случае, на торжественной церемонии именно ему нужно будет вручить Цзэ У Цзюню верительные грамоты и еще целую кучу документов. Содержание этих самых документов интересовало Цзинь Лина меньше всего. Был еще драгоценный и приятно пахнущий резной ящичек сандалового дерева, в котором хранились несколько особо важных свитков, и даже, вроде бы, какие-то заклинательские артефакты, аккуратно завернутые в золотистый шелк. Все это богатство было бережно уложено в другой его сумке. Жаждущую почестей и общественного признания гордую душу Цзинь Лина блаженно грел сам факт того, что, для выполнения такого важного поручения был выбран именно он! Но вместе с тем было немного страшновато: до этого ему никогда прежде не случалось выступать с речью на публике, и, конечно, он волновался. Сама речь, разумеется, была заранее составлена учеными людьми, и Цзинь Лину, старательно зазубрившему ее вплоть до нужных интонаций, было обещано много страшных кар предметами различного назначения, если он хоть в чем-то облажается… …Ну уж нет! В конце концов, он когда-нибудь станет Главой Глав, предводителем всех Орденов! А что такое для будущего лидера какая-то официальная речь?... Гордо вскинув голову, юноша поспешно приосанился в богато украшенном шелком и золотом седле, и с не скрываемым презрением кинул взгляд на белую стену, исписанную четырьмя тысячами правил. Попутно искренне порадовался в душе, что сам не является учеником Гу Су Лань, замордованным этой жутью. Вот уж кому в этой жизни не повезло!… Тем временем, молодые адепты ордена Лань Лин Цзинь, заметно взбодрившись, принялись оживленно общаться между собой, предвкушая долгожданный отдых под дружеским кровом. - Я слышал, у них тут есть отменный горячий источник, прямо на территории Облачных Глубин! - Точно! Сначала в источник, а потом поесть как следует, выпить и – на белые шелковые простыни с вышитыми облаками! - Да я и без облаков соглашусь, лишь бы поспать, наконец, нормально! Уже задница в форме седла… - Эй, парни, вы бы губу-то закатали! Какая выпивка, у них в Гу Су Лане алкоголь запрещен! - Как? СОВСЕМ запрещен?! - Нет, блин, не совсем, только в полдень, в полночь и сразу после заката! Конечно, совсем! Ты что думаешь, эта стена с правилами для красоты тут стоит? Адепты дружно пригорюнились. - Ну, если они даже выпить не разрешают, представляю, насколько тут строго с девками… - Девок тоже нельзя. - Тьфу ты, что за жизнь… - Да что вы все про бухло, да про девок! Ребята, вы только гляньте, какие у них ПАРНИ!! Вдали показались огромные ворота, возле которых уже выстроились для почетной встречи два десятка адептов в ослепительно-белых одеждах, изящно развевающихся на ветру. - А это что - парни? Серьезно?!... Такие же заклинатели, как мы?... Среди тех адептов, которые никогда прежде не бывали в Облачных Глубинах, пронесся восхищенный вздох. - Ох, я подумал – небожители спустились! - Их что, великие художники на заказ делали?... Один из учеников, не сдержавшись, потянул Цзинь Лина за рукав: - Цзинь Лин, ну ты только посмотри!... Тот, как раз в этот момент закусив добрую треть яблока, невнятно пробормотал: - Умм..? Да што я мушиков из Гу Шу Ланя не видел, што ли? - Ой, я у них тоже бывал пару раз! – вдохновенно поведал один из молодых адептов. - Поверьте: это как в лавке со сладостями! Ходишь и слюной захлебываешься! Ммм, как только представлю, что смогу зажать в каком-нибудь углу такого красавца в белых одеждах, так прямо дух захватывает!... - И что, многих успел зажать? - Не-а. Мечтаю только! Молодые адепты рассмеялись. - Они же, при таких правилах, все до единого такие целомудренные, что прям скоро засветятся! - В каком месте засветятся? - И в том тоже! Один из учителей постарше, сопровождающих молодежь, усмехнулся: - Если кто-то из вас приглянется адепту Гу Су Ланя, то, будьте уверены, что не вы его в углу зажмете, а он вас! - Учитель, а вы откуда знаете?... - Ну… гм! – Тот заметно смутился, немного даже покраснев, и уклончиво ответил: - Да чего только не бывало, по молодости-то!... Выражение лица у него при этом было самое мечтательное, и про лавку со сладостями немедленно призадумались многие. Выходит, не так уж эти «Лани» и непокоБелимы… … Глава ордена Гу Су Лань, знаменитый и красивый как бог Цзэ У Цзюнь, лично вышел поприветствовать гостей. В этой церемонии Цзинь Лину участвовать было совсем не обязательно, и он, придержав своего породистого коня, нарочно пропустил старших вперед, надеясь затеряться в толпе. Но от внимания дотошного Цзэ У Цзюня не ускользала ни одна мелочь, особенно такая, как Цзян Чэнов заносчивый племянник. - Привет и тебе, молодой господин Цзинь, под кровом этого дома! – приветливо произнес он, чуть отклонившись в сторону, чтобы лучше видеть его за чужими спинами. Цзинь Лин с перепугу едва не подавился огрызком: - Многие лета так же вам, господин мой Цзэ У Цзюнь! Поймав укоризненный взгляд старого учителя, юноша негромко кашлянул, слегка покраснев, отвернулся и принялся торопливо дожевывать. Цзэ У Цзюнь, надо отдать ему должное, длинными речами мурыжить не стал, отлично понимая, что покрытые дорожной пылью люди смертельно устали; искренне предложил им чувствовать себя в Облачных Глубинах как дома, отрядил несколько своих учеников в качестве помощи и, пожелав приятного отдыха, удалился. Торжественный прием был назначен на полдень следующего дня, когда гости должным образом отдохнут и приготовятся. Цзинь Лин для начала с особым пристрастием осмотрел выделенные ему в личное пользование апартаменты; не нашел, к чему придраться, и уже было собрался провести приятный вечер по примеру своих товарищей – в компании горячего источника, ужина и шелковых простыней, как вдруг резко остановился прямо посередине комнаты. Нет, с источником и ужином все было понятно. А вот что касается простыней… Дело в том, что Цзинь Лин панически, до нервного срыва боялся спать ночью один! С самого детства. Проклятие всей его жизни, от которого он никак не мог избавиться, даже повзрослев! По счастью, об этом не знал никто в целом свете, кроме, разумеется, его дяди. Но Цзян Чэн был далеко, а верную Фею брать в Облачные Глубины ему запретили. Можно, конечно, переступив через собственную гордость, напроситься ночевать к кому-нибудь из товарищей… Или пойти к Цзэ У Цзюню и попросить у него для компании какого-нибудь слугу… Или попросить о помощи учителей… Чем больше юноша обо всем этом думал, нервно закусывая палец, тем яснее ему становилось, что никуда он не пойдет, и не будет прилюдно унижаться. Это ж какие сплетни разойдутся на утро, как круги по воде! Про него! Такого гордого! Такого блистательного! Будущего главу всех Орденов!... Страх, паника и унижение нарастали из глубины души, как штормовые волны из недр океана. Цзинь Лин, зажмурившись, резко помотал головой, кинулся к своей походной сумке и перевернул ее, вываливая содержимое на пол. Выхватил из кучи самый большой стеклянный пузырек и так же быстро побежал к столику с кувшином и расписной фарфоровой чашей. Начал было отмерять положенные двенадцать капель, сбился и, наугад плеснув из флакона, долил водой. В комнате тотчас остро запахло травами, всего же более – настойкой валерианового корня. Залпом осушив чашу, юноша невольно скривился и перевел дух. - Ну что же… - проговорил он все еще дрожащим голосом и решительно стукнул кулаком по стене. – Раз я не могу спать один… значит, не буду спать вовсе! … Весь остаток вечера Цзинь Лин вел себя, как ни в чем не бывало, старательно маскируя внутреннее волнение за показной дерзостью. Товарищи по ордену только обменивались удивленными взглядами, недоумевая, с чего бы это А-Лин так свирепствует сегодня? Слыша краем уха эти замечания, Цзинь Лин ярился еще больше, в довершение всего прочего расколотив за ужином свою миску с рисом и получив, к общей радости, строгий выговор от учителя. Когда на Облачные Глубины окончательно опустилась тихая летняя ночь, Цзинь Лин, не в силах больше оставаться один в пустых апартаментах, нетвердым шагом вышел на веранду и сел тут же, прямо на деревянный пол, обняв колени и уткнувшись в них лицом. Подумав о том, что остальные его товарищи сейчас наверняка уже укладываются спать, деля комнаты на троих-четверых, весело переговариваясь и ни о чем не заботясь, он ощутил укол жгучей зависти. «Ну почему я не могу, как все?... Почему я не такой!...» Дома хоть верная Фея приходила его утешать перед сном, и он так и засыпал, запустив пальцы в ее густую шерсть. А сейчас он в полной мере ощутил, как слаб и одинок на самом деле, никому не нужный и никем не любимый. Цзинь Лин всхлипнул, вытерев глаза рукавом. - Мама… Отец… Простите меня!... Я такой никчемный… * * * Поутру, чуть только начало светать, Цзинь Лин, который, в самом деле, так и просидел всю ночь на веранде, таращась в потемки, вернулся, наконец, в комнату, чтобы привести себя в порядок. Посмотрев в полированное серебряное зеркальце, понял, что серые тени под глазами и покрасневшие от недосыпа белки - это полный караул, но таки не смертельно, и принялся, высунув от усердия кончик языка, подводить между бровей красно-коричневую точку, смытую вчера. По правде говоря, Цзинь Лин терпеть не мог делать это сам: ему каждый раз казалось, что криво. Но с местными слугами общаться он не собирался по-прежнему, а попросить товарищей, как всегда, не позволяла гордость. Они же как-то сами себе подводят, и ничего!... Всю официальную часть церемонии он держался молодцом, даже нашел в себе силы вежливо улыбнуться Цзэ У Цзюню, отвесившему в его адрес какой-то лестный комплимент. Настроение немного улучшилось; Цзинь Лин даже стал подумывать о том, что, пожалуй, сможет вздремнуть сегодня после обеда часок-другой. Ведь впереди его ждала еще одна бессонная ночь; надо было хоть как-то подготовиться… Фразу главы ордена Лань о том, что ему полагается какой-то не то помощник, не то провожатый, он, с привычным самомнением, пропустил между ушей, спохватившись только, когда, уже выходя из зала, вдруг услыхал от этого самого провожатого: - Господин мой, Цзэ У Цзюнь… Прошу вас, освободите меня от этой привилегии. «Чё! Ему дали такое почетное поручение, а он ОТКАЗЫВАЕТСЯ?! Он отказывается служить МНЕ?!» - Цзинь Лин от возмущения даже остановился, намереваясь слушать дальше, но тут на выход пошла сразу большая толпа народу, и ему волей-неволей пришлось идти во двор вместе со всеми. Пропустив мимо себя целый табун разномастных заклинателей, он потихоря прокрался обратно к дверям и заглянул внутрь. Нахала, пренебрегшего службой, следовало запомнить в лицо и примерно наказать… Впрочем, Цзинь Лину показалось, что он уже видел когда-то этого парня. «Ну держись, отрок примерного поведения! Уж я-то тебя заставлю побегать!» И Цзинь Лин, коварно усмехаясь, завернул за ближайший угол какого-то здания и там притаился. Провожатого не пришлось долго ждать. Стройный юноша с голубовато-серебристым мечом за спиной казался таким до отвращения правильным и сладким, что от его приторности аж все слипалось. Тут Цзинь Лин изрядно кривил душой: во-первых, он больше всего на свете любил сладости, и, сколько бы ни съел, у него не слипалось никогда и ни в каком месте. Во-вторых, он просто не желал признаваться сам себе, что красота и изящество юноши произвели на него большое впечатление. Действительно: парни из клана Лань были чудо как хороши! Тем временем, этот молодой адепт, ничего не подозревая, прошел всего в каких-то двух шагах от спрятавшегося Цзинь Лина, безмятежно поглядывая по сторонам. Подумать только: даже рукава и подол белого одеяния у этого парня колыхались строго в лад с голубой шелковой кисточкой, украшавшей рукоять меча! Цзинь Лин, тихонько фыркнув от смеха, подождал, когда тот отойдет достаточно далеко, и тогда, как ни в чем не бывало… пошел за ним следом! В Облачных Глубинах было сложно так красться за кем-то, оставаясь незамеченным, но, по счастью, как раз в этой части находились ухоженные сады для тренировок и медитаций, и Цзинь Лин с удовольствием этим воспользовался. Таким манером они обошли по кругу большое гостевое здание: ученик клана Лань – легко шагая по усыпанной белым песком дорожке и почти не оставляя следов; Цзинь Лин – с мастерством бывалого охотника бесшумно прикрадаясь по кустам. И вышли они опять к тем же дверям, с которых начали. Наблюдая, как озадаченный ученик снова переспрашивает всех встречных, не видали ли они Цзинь Лина, сам виновник еле сдерживался, чтобы не заржать вслух, то и дело повторяя про себя: «Ну и тупица! Давно я так не веселился, аж спать расхотелось!» Молодой адепт, поприставав по очереди ко всем, кого увидел во дворе, немного поколебался, очевидно, решая, что же делать дальше, и вдруг… отправился той же дорогой, по второму кругу! Цзинь Лина аж пополам согнуло от беззвучного хохота! Задыхаясь, он вытер набежавшую слезу и опять пошел следом. - Молодой господин Цзинь! Лань Сы Чжуй разыскивает вас по всем Облачным Глубинам! – вдруг услышал он за своей спиной, но только отмахнулся: - Спасибо, я уже знаю!... «Хм, Лань Сы Чжуй… Знакомое имя, когда-то я его определенно слышал!» Он успел завернуть за угол следом за недотепистым учеником, предвкушая вторую серию спектакля, и уже прицеливался к знакомым кустам, как вдруг грудью налетел на внезапно перегородивший дорогу чей-то меч. Меч, слава всем богам, находился в ножнах и торчал поперек песчаной тропинки, но Цзинь Лин все равно, раньше, чем успел подумать, среагировал, как на прямое нападение: немедленно отскочил назад, выхватывая собственный золотой клинок: - Да что за…! Бело-голубые ножны неторопливо вернулись обратно за спину; Лань Сы Чжуй аккуратно расправил перевязь, вынул из-под нее застрявшую прядь волос, и тогда только поднял голову, перехватив яростный и возмущенный взгляд дорогого его сердцу юноши в золотистых одеждах. …Цзинь Лин, Цзинь Лин!… Счастье мое, любовь моя, жизнь моя!... Как же давно я тебя не видел!... Цзинь Лин… Продолжая мягко улыбаться, парень пошел на встречу Цзинь Лину, пока острие поднятого меча не уперлось ему точно в яремную ямку. Тогда только он остановился, и заговорил, как ни в чем не бывало: - Добро пожаловать, молодой господин Цзинь! Глава нашего Ордена, Цзэ У Цзюнь, назначил меня вашим помощником и проводником на всей территории Облачных Глубин! Отныне я весь к вашим услугам. У Цзинь Лина от испуга чуть рука не отнялась! А задрожала бы – точно оцарапала бы парню горло! Да что этот малый вытворяет?! Он поспешно убрал меч обратно в ножны, заметив, что у ученика на коже между ключиц осталось красноватое пятно. - Ты что, на всю голову больной?! – бросил он в сердцах. – Сначала напугал… А потом чуть на мой меч не насадился! …Да, да, продолжай говорить, продолжай, Цзинь Лин! Хочу наполниться голосом твоим, как золотым вином; впитать свет твой, как солнечное тепло!... - Простите, молодой господин Цзинь! Но я услышал, что вы за мной идете, а мне надо было с вами поговорить. – Парень виновато склонил голову, но в его ровном голосе не ощущалось ни капли вины. Цзинь Лин шумно вздохнул. «Почему мне кажется, что, когда я его прошлый раз видел, он даже близко не походил на идиота? Что с ним случилось с тех пор?...» - Ну ладно, поговорили! Раз я тебя все-таки не проткнул, будем считать, что нам обоим сегодня повезло! И вот что: завязывай уже со своим официальным обращением, мы не на приеме, усёк? Ну хорошо, давай, показывай мне тогда, где тут у вас и что! Пока Лань Сы Чжуй добросовестно водил Цзинь Лина по всей резиденции ордена Гу Су Лань, последний начал подмечать еще одну странность. Каждый раз, стоило их взглядам встретиться, на красиво очерченных губах Сы Чжуя немедленно возникала нежная улыбка, подозрительно похожая на счастливую. «Да что он все время лыбится, как на пряник? У меня лицо, что ли, грязное, или таки я точку криво нарисовал?...» Цзинь Лин начинал потихоньку нервничать, да и прогулка среди одинаковых белых стен его порядком утомила. Счастье пришло, откуда он не ждал: небольшой сигнальный колокол прозвонил время обеда. – Цзинь Лин… - Лань Сы Чжуй на секунду даже прикрыл глаза: как давно он мечтал вот так обращаться к нему по имени, разговаривая о самых обыденных, повседневных вещах. Даже просто произносить его имя вслух уже само по себе было настоящим блаженством. – Цзинь Лин, не хочешь ли… - Хочу! – обрадовался тот, даже недослушав. – Помираю с голоду, веди меня в вашу трапезную! Пока вдохновленный Сы Чжуй радостно бегал туда-сюда с подносом и чашками, в трапезную просочился любопытный Лань Цзин И. С весьма очевидными намерениями: узнать, как продвигаются дела на товарищеском любовном фронте. Ловким движением изловив друга прямо в полете, Цзин И развернул его лицом к себе и уже открыл рот, чтобы задать давно интересующий его вопрос, но так и не издал ни звука. Сы Чжуй, ни на что другое в данный момент не способный, улыбался ему той же самой улыбкой, что и Цзинь Лину. Цзин И даже немного перекосило. Он медленно выпустил из пальцев край рукава, за который поймал Сы Чжуя, и ошарашенно пробормотал: - …Мать моя женщина… Ты хоть держи себя в руках-то! - А что не так? – немедленно насторожился Сы Чжуй. - Ну ты это… У тебя, по-моему, черепица с башни посыпалась… - Знаешь, не буду отрицать, - весело согласился Сы Чжуй. – Не поверишь, Цзин И, сегодня самый счастливый день в моей жизни! С этими словами он развернулся и упорхнул в прежнем направлении, только длинные волосы волной взметнулись. - Ну почему же, поверю! – негромко пробормотал Лань Цзин И, провожая его обеспокоенным взглядом. Еще не хватало, чтобы к вечеру Цзинь Лин пошел к Цзэ У Цзюню и попросил сменить ему сопровождающего на кого-то более вменяемого!... Между тем, сам Цзинь Лин, утолив голод и успокоившись, вновь почувствовал, что его начинает неумолимо клонить в сон. Закончив с десертом, он вполне благожелательно посмотрел на Сы Чжуя, который принес ему воду для омовения рук, и спросил: - Скажи, у вашего Главы ничего больше не запланировано на вечер? Эта поездка меня очень сильно утомила: хочу пойти, вздремнуть. - Вроде бы нет, но я не уверен. Если хочешь, я схожу к Цзэ У Цзюню и все разузнаю для тебя. Подождешь меня во дворе, или… или в своих апартаментах? - Или там, или там! – Цзинь Лин неопределенно махнул рукой; ему было лень соображать на полный желудок. – А ты хоть знаешь, где меня разместили? - Знаю. – Сы Чжуй неуловимо покраснел и поклонился. – Тогда я пойду. - Ступай! – важно ответил Цзинь Лин, подражая надменной интонации знаменитых заклинателей, и потянулся за салфеткой, чтобы вытереть руки. К его удивлению, из салфетки почти сразу что-то выпало: какой-то светлый бумажный треугольник плавно спикировал на пол, приземлившись возле ноги. Цзинь Лин вздрогнул, воровато оглянувшись, и поднял бумажку. На одной из сторон треугольника изящным каллиграфическим почерком было выведено: «Цзинь Лину из Лань Лин Цзиня.» «Мне?! - не поверил юноша своим глазам. - Мне кто-то прислал записку… в салфетке для рук?...» Всю сонливость как рукой сняло. Какая-то подстава? Анонимные угрозы? Жалоба? Или просто кто-то из адептов решил таким образом высказать ему все, что думает?... Все эти случаи уже имели место быть в жизни Цзинь Лина, и никаких хороших воспоминаний они по себе не оставили. Из последних сил делая невозмутимое лицо, он нарочито медленным шагом покинул трапезную, чтобы во дворе тут же юркнуть в ближайшие заросли очередного сада для медитаций. Плюхнувшись на первую попавшуюся скамью, юноша развернул записку, в спешке чуть не разодрав ее пополам, и жадно впился взглядом в идеально ровные строки. К его бескрайнему удивлению, это оказались стихи. Что услышу я, когда сливы цвет облетит? Что увижу я, когда снег зачерпну? Запах осени вернет мне опавший лист. Жаркий ветер полудня к щеке прижму. Двести раз зима сменяет жару; Пятьсот двадцать раз потают снега. К золотым я лепесткам припаду И о прошлом не взгрустну никогда. (Отдельная благодарность Восемь Бит за перевод имен, без которого бы не получилось стихов))) Цзинь Лин откинулся назад, невидяще глядя прямо перед собой и не замечая, что у скамьи нет спинки, и что опирается он о цветущий куст, пачкая в белой пыльце спину и длинные волосы, в которые уже набилось несколько ароматных лепестков. - Странно. Зачем кому-то слать мне стихи про смену времен года?... Наверное, я чего-то недопонял. А ну-ка, еще раз! - Он вновь расправил бумажку у себя на коленях и вчитался. - Так… Нет, ну, определенно же идет смена сезонов, год… Год! Точно, первое четверостишие означает, что прошел год! Да! Ай да я молодец, какой умный!... Дальше… дальше… Почему тут цифры: двести, пятьсот двадцать… Ой!... Цзинь Лин в испуге захлопнул рот ладонью, когда осознал, что произносит вслух не числительные, а вполне внятное: «люблю тебя, я люблю тебя». Золотые лепестки из предпоследней строки вообще сомнению не подлежали: именно такие всегда украшали его одежды: клановый узор и более чем прозрачный намек на его собственное имя. - Это… это что… это… любовное письмо? Мне?... – Цзинь Лин пару раз ошарашено моргнул и вдруг сорвался на восторженные вопли, окончательно завалившись в цветущий куст и замолотив в воздухе ногами: - АААААА! Мне прислали любовное письмо! Наконец-то мне прислали любовное письмо! Урааааа, свершилось! Цзинь Лин в восторге подскочил и забегал взад-вперед по дорожке, расшвыривая во все стороны белый песок и размахивая бумажкой. Постепенно его веселье поулеглось, и возник второй закономерный вопрос: КТО?... Цзинь Лин вернулся к скамье и, с комфортом расположившись на ней, как на собственной кровати, снова вчитался в записку. - Ну… - медленно проговорил он, - если я хоть что-то понимаю, на автора должна намекать последняя строка. Но, чтоб мне провалиться, если я знаю, кто бы это мог быть… В таком непотребном виде его и застал Лань Сы Чжуй: лежащим на животе и со скрещенными в воздухе ступнями, которыми Цзинь Лин еще и помахивал время от времени в такт своим мыслям. Перепачканный цветочной пыльцой и полный лепестков «хвост» струящимся каскадом спускался с плеча на скамью, и дальше вниз, чуть не до самой земли. Этой пленительной картиной можно было любоваться бесконечно, если бы не знакомый до дрожи в пальцах бумажный лист, лежавший у юноши перед носом. Сы Чжуй остановился как вкопанный, машинально схватившись за один из своих рукавов. Письма не было. Верный своему обещанию Лань Цзин И в какой-то особо удачный момент просто вытащил записку из его рукава и доставил по назначению, как они и договаривались. Цзинь Лин, заметив так некстати вернувшегося ученика из клана Лань, испуганно подорвался, одной рукой пытаясь, приличия ради, одернуть подол, а второй – спрятать где-нибудь записку. - Извини, я тебе помешал… - окончательно смутился Сы Чжуй, не зная, догадался ли его возлюбленный об авторстве признания или нет, и как теперь себя вести. Цзинь Лин замешкался было, но многолетняя привычка взяла свое: он же будущий великий заклинатель! Не дело, если какие-то ученики Гу Су Ланя уличат его в проявлении слабости! - Да ничего особенного! Просто очередное любовное письмо, ерунда какая! – небрежно заметил он и резким движением швырнул записку назад через плечо, от чего она улетела куда-то в куст. Сы Чжуя аж покачнуло. Вся кровь немедленно отхлынула к сердцу; не изменившись в лице, он побелел, как полотно, неотрывно глядя туда, где осталось его письмо вместе с его мыслями, надеждами на будущее и частичкой его души. Цзинь Лин, ничего не замечая и старательно отводя глаза, густо покраснел и нарочито равнодушно осведомился: - Ну так что сказал ваш Цзэ У Цзюнь? - Он сказал, что до завтрашнего утра вся делегация из Лань Лин Цзиня совершенно свободна, - бесцветным голосом произнес Лань Сы Чжуй, краем сознания удивившись, что еще может разговаривать. - Ну вот и отлично! Тогда я пойду, вздремну. Будь так добр, разбуди меня на закате! И Цзинь Лин своим фирменным неторопливым шагом пошел прочь. Ничего ему не ответив, Сы Чжуй медленно опустился на скамью и сжал пальцами виски, пытаясь хоть как-то собраться с мыслями. Он ожидал, что Цзинь Лин, исходя из самого банального любопытства, начнет собственное расследование, пытаясь хотя бы дознаться, кто автор письма, а то и начнет спрашивать совета у самого Сы Чжуя… Но чтобы вот так… Резко и пренебрежительно, как грязь с сапога стряхнул… На мгновение его даже посетила кощунственная мысль: а стоит ли теперь жить, ради чего вообще?... Но какой-то внутренний голос, а именно – здравый смысл, который не покидал Сы Чжуя даже в минуты самого чернейшего отчаяния, вдруг внятно заговорил: «А чего бы ты хотел от взбалмошного мальчишки, который удавиться готов, лишь бы напоказ? Ты же видел, как он читал! Восемь строк не читают, как любовный трактат: он ведь не выкинул письмо сразу, как получил, а только потому, что ТЫ его за этим застал! В чем же тогда дело? Напиши ему второе!» Сы Чжуй, приободрившись, решительно встал и направился в свою комнату. Он уже не видел, как Цзинь Лин, опасливо оглядываясь по сторонам, прокрался обратно к скамье и, окончательно разломав куст, принялся в нем что-то усердно искать…