Вежливый и зрелый ученик из клана Лань

Когда Лань Цзин И вошел в комнату, его друг как раз заканчивал второе письмо, подбирая подходящие случаю слова. Сы Чжуй едва не выронил кисть, когда заметил, в каком виде вернулся его товарищ. - Цзин И!... Что случилось?! - И что ты нашел в этом избалованном идиоте, не пойму! – Вместо ответа Цзин И досадливо стряхнул с плеча перевязь с ножнами, сел в углу комнаты, где потемнее, и приложил себе под глаз холодную серебряную рукоять меча. Пожалованный ему Цзинь Лином фингал назавтра обещал стать очень красочным. - Не смей называть Цзинь Лина идиотом! - Хорошо-хорошо, не идиот! Просто высокомерный выскочка, которого давненько никто не ставил на место! Я тут высказал ему все, что думаю о его недостойном поведении… Ведет себя, как капризная девица. Хочу – не хочу, буду – не буду! Сам определиться не может, что ему надо, а напоказ строит из себя невесть что! Ты же в те стихи всю душу вложил, да как он вообще посмел так пренебрежительно обойтись с твоими чувствами!... …Лань Сы Чжуй уже не знал, за что хвататься: за голову, за сердце, или сразу за меч. Дело явно принимало оборот грандиозного скандала между Орденами. - Так, все, прекращай. Я сейчас же пойду и извинюсь перед Цзинь Лином! - Не вздумай! – Цзин И демонстративно пригрозил ему мечом, не вынимая, впрочем, из ножен, и, перевернув рукоять холодной стороной, снова приложил к лицу. - Если ты ему откроешься прямо сейчас, он тебя точно возненавидит, разве ты этого хотел? А так – пусть на меня продолжает кидаться: представляешь, как ты теперь на моем фоне будешь выигрышно смотреться, мм?... Лань Сы Чжуй без сил опустился обратно за письменный столик и схватился для начала все-таки за голову. Одному Цзин И все было как со священного гуся вода! Он откинулся спиной к стене, блаженно вытянув ноги на полкомнаты, и неторопливо пояснил: - Чтоб ты знал, этот зазнавшийся пацан первым мне под глаз засветил; у меня-то и в мыслях не было его бить… Да не делай такие страшные глаза, не покалечил я твоего ненаглядного, только по роже ему кулаком съездил! Дабы уравновесить… как это… потоки энергии в этом мире, вот. Лань Сы Чжуй снова начал подниматься из-за стола: - Мало того, что ты нарушил тьму правил… - Ой! Как говорят у нас в деревне: «Молчи, подружка, а то уссусь!» – привычно отмахнулся Лань Цзин И. - Никто ничего не видел и не слышал. Если спросят – скажу, что поскользнулся в Холодном источнике и угодил лицом на каменный бортик… Могу поклясться, что Цзинь Лин тоже придумает достойную отмазку, у него это всегда хорошо получалось! И чего он такой истеричный?... Ты знаешь, Сы Чжуй, по-моему, у твоего Цзинь Лина банальный недотрах! - Я тебе сейчас под второй глаз фонарь поставлю! – сквозь зубы процедил Сы Чжуй, чувствуя, что, все результаты многолетних тренировок духа летят в Бездонный омут, и его неминуемо накрывает. Лань Цзин И удивленно посмотрел на него одним глазом. - Да ладно, а ты-то чего встопорщился? Ох, парни, по-моему, у вас одинаковая проблема: подрочили бы вы друг другу, что ли… Долготерпение Сы Чжуя лопнуло, и в следующий момент Цзин И оказался прижатым к полу коленями товарища, одна рука которого крепко держала его за грудки, а вторая, сжатая в кулак, уже взметнулась, чтобы довершить фингальную симметрию. Лань Цзин И, примерно этого и ожидавший, даже и не подумал сопротивляться. Вместо этого он вдруг обхватил ладонями пламенеющее праведным гневом лицо Сы Чжуя, и очень тихо, почти что нежно, проговорил: - Вот теперь я верю, что ты его любишь! Ради Цзинь Лина ты готов пренебречь и правилами, и даже старой дружбой… Сы Чжуй опешил. Руки его разжались; он запоздало осознал, что чуть было не избил друга и товарища по Ордену, и это осознание привело его в ужас. - Что?... Я не… Я же не… Лань Цзин И, не отказав себе в маленьком удовольствии подержаться за стройную талию Сы Чжуя, аккуратно сдвинул его в сторону и с кряхтением поднялся на ноги. - Да не переживай ты; я тебя нарочно разозлил. Чтобы проверить, так ли ты серьезен в своих чувствах, как о них пишешь… Ох, пойду, у целителей эликсира какого-нибудь попрошу: не ходить же мне теперь целый месяц с этим украшением… А ты давай, давай, иди: тебя твое письмо ждет. Допишешь – отнесу. А если и его выбросит – я ему это письмо затолкаю, куда он и не догадывается! Цзин И ловко увернулся от пущенной ему в голову подушки и, коварно подхихикивая, скрылся за дверью. * * * - Поздновато ты пришел меня будить! – Цзинь Лин сидел на полу в своей комнате и, хмурясь, любовно затачивал золотой меч, водя туда-сюда оселком, сделанным по форме бутона лотоса. Вдоль левой скулы парня был заметен длинный кровоподтек, по счастью, не такой страшный, как Сы Чжуй себе воображал по пути к гостевому дому. Ученику клана Лань ничего не оставалось, как вежливо поклониться: - Как ты и просил – на закате… - Да ладно, я все равно не спал. – Вид у Цзинь Лина и впрямь был усталый и не выспавшийся. Двое суток без сна дались ему непросто. Поймав сочувствующий взгляд ученика, он неприязненно передернул плечами: - Чего уставился? Это я, пока тренировался, тетиву спустил неловко, щеку ободрал. Сы Чжуй промолчал. Он, как и все заклинатели, в свое время тоже учился стрелять из лука. И, хоть и не был в этом деле таким мастером, как Цзинь Лин, предпочитая все-таки меч, прекрасно понимал технику выстрела. Чтобы таким образом хлопнуть себя тетивой по ЛЕВОЙ щеке, надо было, во-первых, быть левшой, а во-вторых, нарочно подставить лицо под удар. Цзинь Лин левшой не был, и совать голову под тетиву тоже бы не стал, если он все еще в своем уме и не рассчитывает выбить себе глаз или отстрелить ухо. Зачем ему понадобилось такое неуклюжее оправдание?... У Цзин И, вон, и то правдоподобнее вышло с бортиком в источнике! - Сы Чжуй, а покажи свой меч! - неожиданно попросил Цзинь Лин, нацелившись на голубую кисточку у него над плечом. - Давай сравним. Давно хотел с кем-нибудь мечами помериться. К огромному облегчению Цзинь Лина, улыбка Сы Чжуя теперь была еле заметна. Что послужило тому причиной, юношу мало волновало; хватало и своих, гораздо более важных забот. Главной же из этих неприятностей была потеря любовного письма, с такими чудесными словами, такими проникновенными стихами!… Цзинь Лин не лег спать просто потому, что не успел. Около двух часов он потратил, прочесывая вдоль и поперек этот несчастный садик для медитаций, облазив на четвереньках всю траву и цветы, перешуршав все кусты и заросли, чуть не своротив скамью, и даже под камни заглянул! Письмо как будто испарилось. Он, понадеявшись, что легкий листочек могло унести ветром за изгородь, и там все прочесал, убив оставшееся до вечера время. И опять без толку! «Я так глупо посеял первое в моей жизни любовное письмо! Ну и кто я после этого?...» …Сы Чжуй грациозно сел рядом на узорчатую напольную циновку, заботливо оправив полы мантии, чтобы не измять, и тогда только потянулся к перевязи. - Ну, давай, – чуть улыбнулся он. - Никогда прежде мечами не мерился. - А чем мерился? – немедленно уточнил Цзинь Лин таким лукавым и двусмысленным тоном, что Сы Чжуй, хоть и не понял, на что он намекает, почувствовал некоторое замешательство. - Ну… Длиной корпуса у гуциней. - Хм. Тоже недурно. Ну и кто победил? - Я победил. - О как! – В голосе Цзинь Лина прозвучало насмешливое уважение. Сы Чжуй, всей душой чувствуя подвох, попытался исправить ситуацию: - Понимаешь, у меня просто руки длинные, вот поэтому… - Ага, - фыркнул Цзинь Лин, уже еле сдерживая рвущийся наружу смех. - И сколько же у тебя в длину вышло, победитель? - Сто двадцать три сантиметра… (Примерно один древнекитайский «бу» - тоже неплохо звучит.))) Цзинь Лин хрюкнул и так затрясся от беззвучного хохота, что аж сполз на пол. - Я сказал что-то смешное? - Не-не, все нормально! Так что же выходит, у тебя самый большой… гм… гуцинь на все Облачные Глубины? Сы Чжуй озадаченно почесал нос: - Да нет, почему же… Самый большой у Хань Гуан Цзюня. После этих слов Цзинь Лина и вовсе распластало по полу. Решив не обращать внимания на его заходы, Сы Чжуй взялся за рукоять своего меча и потянул; клинок с легким шорохом вышел из бело-голубых ножен. Сейчас, в сумерках, металл казался чуть сероватым и даже немного матовым, как старый мрамор; но Сы Чжуй прекрасно знал, каким веселым и острым лучом он засияет на свету! Как весенняя вода поверх талой ледяной глыбы, полная белых и голубых солнечных бликов. Он очень любил свой меч… - Мой лучше, - снисходительно заметил Цзинь Лин, наконец, отсмеявшись, и для сравнения положил рядом свой золоченый клинок. - Конечно, твой лучше! – Сы Чжуй и не думал спорить. - Твой меч – великая драгоценность всего клана Цзинь. А мой – такой же, как у всех рядовых адептов клана Лань, просто делался мне по руке. - О! А давай сразимся? Сразимся-сразимся?! - На территории Облачных Глубин запрещено сражаться. Цзинь Лин непонимающе нахмурился: - А как вы тогда тренируетесь? В деревне? На крестьянах, что ли, мастерство свое оттачиваете? - Ну почему в деревне… На заднем дворе есть площадка для тренировок. - Тогда пообещай мне завтра тренировку! Сы Чжуй миролюбиво кивнул. Если уж Цзинь Лину так хочется помахаться на деревянных мечах, почему бы не доставить ему это удовольствие?... К тому же, Сы Чжую и самому было любопытно с ним сразиться. Он имел возможность видеть Цзинь Лина в деле и признавал, что тот действительно хорош. Другой вопрос, что у них обоих были разные учителя и, поэтому, немного несхожие стили владения мечом. Тем временем, в комнате становилось все темнее, и Цзинь Лином стало овладевать беспокойство. Он несколько раз глянул в сторону окна, размышляя, не пора ли зажечь лампы, или от этого будет только хуже. Для него оставаться одному вечером в пустых и ярко освещенных покоях было едва ли не страшнее, чем одному, но в темной комнате. Цзинь Лин сам не заметил, как потихоньку передвинулся едва ли не вплотную к ученику из клана Лань, спохватившись только, когда почувствовал под пальцами полу его мантии. - Ой, прости! – Цзинь Лин смущенно отдернул руку. – Я нечаянно. Сы Чжуй молча и без улыбки смотрел на него, подмечая непонятные перемены и в поведении, и в выражении лица. С Цзинь Лином явно происходило что-то не очень хорошее. И не мешало бы в этом разобраться… как-нибудь поделикатнее. «А ведь я мог бы попросить остаться именно его! – внезапно осенило Цзинь Лина. – Мне-то все равно, с кем, лишь бы человек живой, а этого ученика еще и сам Цзэ У Цзюнь нахваливал! Только… Как же его удержать? Да я в жизни не решусь произнести вслух, что боюсь спать один! Это ж такой позор…» Он с отчаянием посмотрел на Сы Чжуя. Усердный, благонравный и спокойный, одаренный от природы еще и миловидной внешностью, ученик Ланей и впрямь годился на роль временного компаньона как нельзя лучше. Помимо всех этих прелестей и талантов вдруг оказалось, что он вблизи нежно благоухает зеленым чаем. Цзинь Лин с удивлением потянул носом и немедленно уточнил: - Сы Чжуй, а почему от тебя пахнет заваркой? - Мои волосы нуждаются в постоянном уходе: я ополаскиваю их отваром зеленого чая, – без тени смущения поведал Лань Сы Чжуй, про себя отметив, что тоже не отказался бы узнать, почему от Цзинь Лина на три метра таращит кошачьим корнем. Но не спросил. Недаром же он слыл самым вежливым учеником в Гу Су Лане. Он подметил еще один тоскливый взгляд Цзинь Лина в свою сторону, а потом - куда-то в направлении окна, и немного удивился, услышав почти жалобное: - Сы Чжуй, сыграй мне на гуцине! Ты ведь умеешь! - Умею. Только завтра. - Уу, все завтра… - Скоро колокол прозвонит сигнал тушить огни, пора спать. - Какой ты нудный, Сы Чжуй! – Цзинь Лин обиженно надулся. - Ты даже никогда со мной не споришь! «Потому что я люблю тебя!» - мог бы сказать Сы Чжуй, но промолчал, улыбнувшись. Пожелав Цзинь Лину спокойной ночи и даже не подозревая, какую глубокую рану он наносит этими простыми словами, Сы Чжуй забрал свой меч, повесив его через плечо, и отправился назад, в дом, где располагались комнаты учеников. …Все это время второе письмо пролежало у него в рукаве. Он бы никогда не решился отдать его лично в руки Цзинь Лину; а незаметно подбросить, как это сделал Цзин И, Сы Чжую не позволяла внутренняя гордость. Приходилось ждать неизвестно чего. А еще, Сы Чжуя не покидало ощущение, что Цзинь Лин весь вечер как будто что-то недоговаривал. Задавал пустячные вопросы; канючил, как ребенок, смеялся как-то истерично и непонятно о чем… Что-то во всем этом было определенно не так! Цзинь Лин, если сам и пытался шутить, то в его покрасневших от недосыпа глазах уж точно не было ни намека на веселье. А еще он частенько поглядывал на окно. Как будто ждал кого-то с той стороны. Ждал и боялся этой встречи… Сы Чжуй, нахмурившись, резко остановился посередине дорожки. Прозрачные сумерки, особенно быстро истаявшие в горах, постепенно сменялись непроглядной темнотой. Еще чуть – и дорогу до ученического корпуса придется искать на ощупь… В какой-то момент решившись, он резко развернулся и пошел обратно. Еще ведь не поздно поговорить с Цзинь Лином; выяснить, что же его так угнетает, и, быть может, помочь!... Помочь Цзинь Лину… С самой первой их встречи Лань Сы Чжуй сумел определить, что скрывается за этой его показной резкостью, порой граничащей невежливостью и даже с откровенным неуважением. Слабый и мягкий от природы, Цзинь Лин с самого детства не знал ни родительской ласки, ни настоящей родственной поддержки, хотя они были ему жизненно необходимы. А единственный пример для подражания, который постоянно мелькал у него перед глазами – это не менее заносчивый и грубый Цзян Чэн… Которому, кстати сказать, самому по молодости надо было вечно что-то доказывать своему отцу. Цзинь Лину приходилось еще хуже: как будущий заклинатель, он был вынужден ежедневно приводить доказательства своей состоятельности - не только всем вокруг и своему честолюбивому дяде в особенности, но даже и самому себе. …Лань Сы Чжуй ни в коем случае не собирался никого осуждать или менять что-то в установившемся порядке. Куда ему, получившему воспитание в большом и дружном клане! Боги наградили его счастливым и мирным детством в Облачных Глубинах, даровав в учителя одного из самых прославленных заклинателей этого времени: Хань Гуан Цзюня. Лань Сы Чжуй был всей душой благодарен провидению. И ни в коем случае не собирался оставлять своего любимого Цзинь Лина наедине с грызущими изнутри переживаниями. …Дойдя до гостевых апартаментов, Сы Чжуй с досадой заметил, что в комнатах Цзинь Лина уже темно. «И чего я такой несообразительный сегодня? – мысленно укорил он сам себя. – Надо было сразу выводить его на разговор! Он же сам пытался что-то сказать! А теперь… не будить же мне его, в самом деле. Он, наверное, спать уже лег. Если бы я знал, что ему грозит какая-то опасность, с радостью лег бы под его дверями в качестве охраны. Или даже у ног.» Дойдя до ступеней перед крыльцом, Сы Чжуй замер, встал на цыпочки и, настороженно прислушиваясь, повернулся сначала в одну сторону, потом в другую. Все было тихо; адепты и гости Облачных Глубин уже давно разошлись по своим комнатам. «Пора и мне уходить», - решил он про себя, но не успел сделать и шага, как услышал отчетливый всхлип. Звук доносился от тех самых дверей, которые вели в апартаменты Цзинь Лина. Более не раздумывая, Сы Чжуй быстрым и неслышным шагом опытного разведчика взлетел по ступенькам. В темноте он не различал дверей, лишь угадывал их контур, и, только протянул руку открыть, как угодил носком сапога во что-то живое и мягкое. Памятуя о том, что Цзинь Лин весь вечер ожидал чего-то такого, крадущегося во тьме со стороны окна, Сы Чжуй едва не заорал и раньше, чем успел подумать, выхватил меч, намереваясь рубануть наискось и вниз. Но страшное существо тоже не дремало. - <…>! – выдало оно, различив ни с чем не сравнимый звук стали, покидающей ножны, и шарахнулось в сторону. - Цзинь Лин?... – Сы Чжуй в ужасе отпрянул, опустив меч, и уточнил заметно дрожащим голосом: - Что ты делаешь тут, на веранде? - Звездами любуюсь! – неприязненно буркнул тот в ответ, от греха подальше сдвигаясь еще дальше вбок. – У вас в Гу Су все такие дебилы, или это МНЕ персонально один достался?! - Прости… Я думал… Что к тебе под двери нечисть какая-то прокралась… - Сы Чжуй старался дышать как можно ровнее, но сердце все равно колотилось у самого горла, норовя выпрыгнуть. - Вот кто ко мне под двери прокрался, так это один полоумный хрен в траурной одежде! Тебя-то что принесло, на ночь глядя?! Домой иди! - Никуда я не пойду! – решительно заявил Сы Чжуй, убирая меч в ножны; шагнул в направлении голоса, опустился на колени и вытянул руки, пытаясь нашарить собеседника. Вскоре его пальцы уперлись в плечо Цзинь Лина, которым тот пренебрежительно дернул. - У тебя что-нибудь болит? - У меня все в порядке, если не считать, что я чуть не обделался от твоей выходки. Уходи. - …А если я здесь останусь? – негромко произнес Сы Чжуй, придвинувшись так близко, что прикоснулся бедром к его бедру. - Не нужна мне ваша хваленая Гу Су Ланьская жалость! Это… это унизительно… Цзинь Лин еще попытался как-то отбиться от него, но вяло и неубедительно, а по затрепетавшему голосу было ясно – и не сможет. И не смог бы при всем желании! Сы Чжуй, давно поняв, что с Цзинь Лином по-другому не получится, применил свою собственную запрещенную технику, к которой прибегал крайне редко. Положив ему на плечо руку, которую Цзинь Лин на этот раз не сбросил, Сы Чжуй наклонился к самому его уху, так что от его дыхания у парня шевельнулись пряди волос на виске, вдохнул уже переставший раздражать запах настойки кошачьего корня и очень тихо прошептал: - Ты можешь ничего не рассказывать. Но я здесь для того, чтобы тебе было спокойно. - Вот уж точно… Еще бы чуть, и ты бы меня упокоил прямо под дверью… Цзинь Лин сделал последнюю слабую попытку оттолкнуть от себя настырного ученика, упершись ему в грудь ладонью, но безвольные пальцы только скользнули по белому шелку мантии, а, дойдя до окантовки, и вовсе в нее вцепились. «Что я делаю?... - пронеслось в голове у Цзинь Лина. – Я, конечно, не хочу, чтобы он уходил, не хочу остаться опять одному… Но зачем я должен его держать?...» Сы Чжуй, как ни старался, не смог удержаться от соблазна провести кончиком носа по его виску, почти коснувшись губами щеки. - Все еще хочешь, чтобы я ушел?... - Нет… - слабо простонал Цзинь Лин, совершенно ничего не понимая, и вцепился в него второй рукой. - Тогда я остаюсь. И Сы Чжуй, медленно разведя руки в стороны, неожиданно заключил испуганно замершего парня в крепкие объятия. Цзинь Лин едва слышно охнул; ему на миг показалось, будто его с головой завернули в теплое покрывало. Широкие белые рукава плеснули, как флаги, и накрыли его, надежной стеной отделяя от опасного и недружелюбного мира снаружи. Стены, крыша, семья, любовь – все было здесь, здесь он был нужен и любим, здесь ему было хорошо и безопасно!... Это новое, неведомое, но такое сладостное чувство охватило его целиком, и было столь сильно, что у Цзинь Лина защемило в груди, заставив слезы хлынуть сплошным потоком. Он больше не боялся одиночества. Он больше не боялся быть собой. Он знал, что этой его слабости никто не увидит; не будет ни укора, ни осуждения, ничего, кроме доброты и понимания… …В детстве Сы Чжуй как-то не удосуживался обратить внимание на то, что он некоторым образом отличается от своих сверстников. С самого детства он привык к тому, что весь клан Лань, и в том числе их приезжие родственники, наперерыв няшили, целовали и гладили его, не выпуская с колен и из объятий. Но с возрастом это стало напрягать. Сы Чжуй задумался, сопоставил факты, собрал сведения… И понял, что, ради собственного благополучия и душевного спокойствия ему лучше держаться от людей на почтительном расстоянии, по возможности никого не касаясь. Постепенно родственники поуспокоились, да и сам он, начав обучение в Облачных Глубинах, не часто их видел. Другие ученики считали его не то подражателем, не то неудачной копией Лань Ван Цзи, чье отвращение к чужим прикосновениям уже вошло в местные поговорки. Но истинная причина была, конечно, не в пренебрежении к людям… Теперь один только Лань Цзин И, которого Сы Чжуй когда-то имел неосторожность по-дружески обнять, при каждом удобном случае тискал его, как котенка, когда никто не видел… Просто не мог удержаться. Сы Чжую очень не хотелось подвергать Цзинь Лина действию своих волшебных объятий, но иначе было нельзя. Слишком гордый, слишком самоуверенный, привыкший прятаться за колючей броней… Как крепость, в которой высох колодец, и воины скоро умрут от жажды, но не сдадутся, пока не поляжет последний, думая, что держат оборону от врагов!… Даже если это и не враги вовсе, а друзья. Цзинь Лин рыдал беззвучно, только часто дышал, давясь воздухом. - Я… Я боюсь… спать один… - наконец, выдавил он сквозь всхлипы. У Сы Чжуя даже глаза округлились. Вот уж чего-чего, а такого признания он не ожидал! Впрочем, это многое объясняло в поведении Цзинь Лина. - А с кем же ты спал до сих пор?... - С Феей… Или с дядей в одной комнате, когда он позволяет… Сы Чжуй спохватился, только когда почувствовал, как насквозь пропитались влагой мантия на груди. С одной стороны, то, что его одежды теперь щедро омочены слезами любимого, было само по себе прекрасно и романтично. Сы Чжуй даже зажмурился, ощутив ни с чем не сравнимое блаженство, и опустил голову, прижавшись щекой к пышному «хвосту», в котором до сих пор еще торчали запутавшиеся лепестки. Впрочем, блаженство это продлилось ровно до того момента, как Цзинь Лин, продолжавший рыдать где-то в глубине его широких рукавов, особенно громко хлюпнул носом. Пришлось срочно делиться платком. - Спасибо… Ты настоящий друг! – пробормотал Цзинь Лин, смачно высморкавшись в вышитый голубыми облаками шелк, и Сы Чжую поневоле пришлось задать себе строгий вопрос: а хотел бы он теперь взять этот платок на память?... Но, по счастью, ответ и не понадобился, по той простой причине, что Цзинь Лин не собирался ему этот платок отдавать. Еще раз погладив юношу по голове, Сы Чжуй выпустил его из объятий, вместо этого взяв под локоть и заставив подняться с пола. - Все, вставай. Ты же, должно быть, с ног валишься от усталости; ложись спать. Цзинь Лину, внезапно лишившемуся таких приятных и теплых обнимашек, сразу стало немного холодно и почему-то грустно. - А ты не уйдешь? – робко спросил он, спотыкаясь на ровном месте, потому что не видел, куда идет, но своей руки так и не отнял. - Не уйду, я же обещал… Ты не будешь против, если я оставлю тебе ночник? Сы Чжуй, еще с вечера приметивший, где и что находится в гостевых покоях, зажег самую маленькую лампу, уменьшив фитилек до минимума. Тем временем, Цзинь Лин послюнил угол платка и принялся оттирать со лба киноварную метку. Увидев недоуменное лицо Сы Чжуя, впервые улыбнулся ему: - Ты что, серьезно думаешь, что я с этим сплю? Если забуду, к утру у меня будет звезда на половину лба и наволочка в киновари. Уж я-то знаю, поверь… Переодевшись за расписными ширмами, Цзинь Лин вышел, с интересом оглядывая себя и поправляя подол тонкого ночного халата с вышитыми по вороту и рукавам облаками: очень богатого, специально для важных гостей. Выдернув из волос ленту, позволил им рассыпаться по плечам шелковистым покрывалом и, юркнув в постель, призывно похлопал по простыне рядом с собой: - Сы Чжуй, нечего выискивать удобное место на полу! Ты думаешь, я тебе позволю ютиться, как бродяге? Давай сюда, тут втроем поместиться можно! - Ты уверен? – Сы Чжую едва хватило силы воли оторваться от созерцания стройной фигуры Цзинь Лина: как же ему шел этот халат с облаками и распущенные волосы, которые так и хотелось пропустить сквозь пальцы!... - Уверен, надеюсь на твою порядочность и легендарное Гу Су Ланьское целомудрие! – Цзинь Лин даже не подозревал, насколько был близок к истине. Вообще-то, он предполагал немного подшутить над примерным учеником. - Только, чур, во сне меня не лапать! Почувствую на себе твои загребущие руки – сломаю! - Хорошо, приложу все усилия! - покладисто согласился Сы Чжуй, укладываясь как можно дальше от Цзинь Лина. – Но ничего не обещаю. - Чё! – тот попытался в шутку достать его ногой, но не попал. На том разговор и закончился. Сна не было ни в одном глазу. Сы Чжуй лежал бревном, боясь лишний раз шевельнуться или, упаси боги, скосить глаза в сторону Цзинь Лина: еще поймет… правильно. Оправдывайся потом!... Что касается Цзинь Лина, то, почти сразу погрузившись в благодатную дрему, он безотчетно потянулся, нашаривая руку Сы Чжуя, крепко сжал его пальцы и начал потихонечку посапывать носом в подушку. Только тогда, осмелев, Сы Чжуй, подпер голову свободной рукой и принялся умиленно его разглядывать, лаская глазами; он никогда прежде не видел Цзинь Лина так близко, и никак не мог наглядеться. Каждая черта этого милого, во сне еще больше смягчившегося лица западала ему в душу, как падают в шкатулку один за другим медленно роняемые драгоценные камни. Разметавшиеся пряди блестящих волос на подушке; чистый открытый лоб; длинные ресницы, к которым так и хотелось припасть губами… Пленительный изгиб подбородка, переходящий в гладкую шею, нежное ушко… …В эту ночь Сы Чжуй не собирался спать категорически. Когда еще на его долю выпадет такое неожиданное, непередаваемое никакими словами счастье: находиться в одной постели с возлюбленным! В одной постели! Так быстро! Так просто! И неважно, что у Сы Чжуя и в мыслях не было на него покушаться. Только смотреть. Запоминать. Прятать милый образ в самых потаенных глубинах сердца. …Спустя некоторое время локоть под головой устал, и Сы Чжую пришлось прилечь на подушку, но так, чтобы все равно любоваться прекрасным лицом Цзинь Лина. Веки постепенно тяжелели, тело неумолимо требовало отдыха. «Я только на секунду прижмурюсь, - сказал сам себе Сы Чжуй. – Только на пару секунд. Не хочу терять ни единого мгновения этой волшебной ночи!» Он вздохнул, прикрывая глаза, и тут же соскользнул в сон.