Притяжение.

      Просыпаться в чужих объятиях — это прекрасно. Особенно когда пахнет от объекта твоих обниманий так вкусно, и вдвойне прекрасно, если это стройная блондинка. Судя по волосам, раскинувшимся по подушке, в моей кровати именно блондинка. Исходя из того, что я чувствую под своей рукой, очень даже стройная.       Прижимаю горячее тело ближе к себе и лениво пытаюсь понять, почему девочка, лежащая в моей кровати, в одежде. Может мы так нажрались вчера, что до секса и дело не дошло? Да, нет… Быть не может. Со мной такой фигни ещё в жизни не случалось.       Надо бы определиться где я и с кем я. Слегка приоткрываю глаза и тут же понимаю, что комната не моя. Получается, тогда и кровать не моя?       Ну да, точно! Мы же с Иваном сейчас вместе живём, в одном трейлере, и кровати там узкие, односпальные, а тут вот какая. Почти как дома. Значит, я в гостях. У блондинки, конечно же. Шевелю головой и тут же охаю от спектра ощущений, начиная от головокружения и заканчивая ломотой во всём теле. Странно… Так, может, всё — таки был секс? — Милая. — Мысленно чертыхаясь, пытаюсь вспомнить имя моей ночной подруги. — Не поищешь мне таблеточку и стакан воды? — В тумбочке с твоей стороны, на нижней полке. Вода в кране. — Голос у моей блондинки сонный и довольно грубый. — Ну, солнышко… — прижимаю податливое тело ближе. Чёрт, как же её зовут? — побудь с утра хорошей девочкой. — Прячусь лицом в мягкие, пахнущие шампунем волосы. — Я лучше побуду плохим мальчиком, а ты сам возьмёшь всё, что тебе надо, — хмыкает. — А потом свалишь к себе.       Мысли тормозят на самом интересном месте и начинают со скоростью звука вертеться в обратном направлении. Нехотя убираю со своего лица чужие светлые волосы и с опаской ещё раз осматриваю комнату.       Вот же пиздец и вся его родня! Обрывки вчерашнего вечера скачут в больной голове, словно взбесившиеся кони. Чётко помню только то, что мы с Максом вчера вдули на двоих почти литр коньяка и, кажется, я узнал, что он реальный гей. Потом урывками помню как бежал под ливнем, и в кроссовках весело хлюпала вода. А, вот ещё! Кажется, припоминаю дорогой виски и холодильник, из которого я выуживал лёд. И… И его, блять, помню! Давида! Он наливал мне… Или я ему?       Да хрен его знает, кто и кому. Сейчас меня волнует только то, что мои живот и грудь полностью обрисовывают мужскую спину и ягодицы, а моя рука очень даже по—собственнически обнимает далеко не девичью талию.       В такой явной жопе я оказался впервые, поэтому попросту замер, тщательно обдумывая свои дальнейшие действия. Если я сейчас начну плеваться и фукать на все стороны, это будет выглядеть по меньшей мере смешно, особенно учитывая то, с каким удовольствием я сейчас ощущаю напряжённые мышцы его живота под своими пальцами. Но с другой стороны, как бы хорошо и уютно мне ни было в этой кровати, нужно учитывать, что кровать эта не моя. А самое главное, не женская. — Долго думаешь… — негромко влезает Давид в мои мысли.       От неожиданности дёргаю рукой и она съезжая, упирается прямо ему в стояк. Опять резко поднимаю ладонь выше и оставляю её там же, где и была до этого, на животе Давида. — Перестань метаться… — Давид ёрзает, потираясь при этом об меня, и добавляет. — Могу уступить первенство в душе, если ты пообещаешь, что сразу же уйдёшь. — С чего такая щедрость? — хриплю ему в затылок и всё же немного отодвигаюсь, заодно и руку убирая. — В кровати ты не очень, вот и хочу побыстрей от тебя избавиться. — Что?! — сажусь на смятом покрывале, в срочном порядке пробегая по всем своим ощущениям. Голова болит — да. Во рту стадо бизонов нагадило — да. Спину ломит, так это от вчерашних позирований. Незаметно ёрзаю задницей по простыне, вроде бы всё в целости и сохранности. — Мы с тобой это?.. — запинаюсь на последнем слове. — Угу… — бурчит в подушку и странно вздрагивает. — И как? — как же меня угораздило — то? — Никак… — начинает вздрагивать чаще, а меня охватывает паника. Блять! Он что, плачет там?! Вот я, тварь пьяная! Легонько тормошу его за плечо, обтянутое футболкой. — Давид… Ты прости меня. Я же никогда… Понимаешь, я не умею… Да пиздец, я пьян был, как сурок! — провожу ладонью по своему вспотевшему лицу. — Ты это… С тобой всё нормально? Сильно больно?       Тело на кровати начинает хрипеть и дышать через раз, и у меня душа в пятки уходит. Да что же это такое?! Хватаю его за плечи и разворачиваю лицом к себе. Он плачет…       Белобрысое чудовище, из — за которого я едва инфаркт сейчас не получил! Плачет! Плачет, скотина, от смеха! Сотрясается весь, пытаясь зажать себе рукой рот и не ржать во весь голос. — Ты, блять, придурок! — ору и вскакиваю с кровати. — Ты знаешь, что я себе тут напридумывал?! — Знаю-у-у, — стонет сквозь смех и вытирает пальцами глаза. — Да тебя за это надо вые… — тут я прикусываю язык и почти рычу от злости. — Надо. Ещё как надо, — начинает подхрюкивать и скатывается с кровати на пол. Кажется, что у него сейчас истерика начнётся. Или у меня? — Так что там с душем? — начинаю улыбаться сам, видя его веселье. — Да вали уже… Ёбарь — террорист. — Без издевок обойдись, а? — нагло открываю шкаф в поисках полотенца. — Я сейчас передумаю и пойду первым, — встаёт в свой немаленький рост и, прищуриваясь, смотрит на меня. — Тем более, мне надо… — опускает взгляд вниз, и я на автомате делаю то же самое.       Чтоб его черти драли, этого Давида! На несколько секунд залипаю на нехилый такой стояк в его трусах. Потом как угорелый хватаю первое попавшееся полотенце с полки и закрываюсь в небольшом, но чистеньком душе.       Выходить не хотелось, но вечно стоять под струями воды тоже не вариант. К тому же надо что — то и хозяину оставить. Это не номер в гостинице и не домашний душ, где лей не хочу. — Полегчало? — Давид встретил меня с чашкой кофе в руках и всё с тем же стояком, во бля даёт парень. — Очень. — Стараюсь не смотреть в его сторону и рыщу глазами по комнате в поисках своей одежды, естественно, ничего не находя. — Всё мокрое и грязное. — Отвечает мне на мой вопросительный взгляд. — А как же… — смотрю в зеркало на себя голого, обёрнутого ярко — голубым полотенцем. Чёртов Давид! — Можешь поискать что — нибудь из моего. Конечно же, кожаной куртки и штанов в шипах не обещаю, но всё же… — Наоборот. — Что наоборот? — Кожаные штаны и куртка в шипах… Тоже кожаная. — Ты серьёзно? — ставит чашку на маленький столик. — Влад, оделся бы ты уже хоть во что — то, а то мне неудобно стоять!       Кажется, я краснею. Впервые за лет десять. Придерживая полотенце, отворачиваюсь к шкафу и специально развиваю там бурную деятельность, в надежде найти хоть что — то, достойное моей персоны. — Я в душ. Дверь закроешь за собой. — Ага, — даже не смотрю на него.       В душевой кабинке зашумела вода, и я, сам того не замечая, начал думать о Давиде. Вернее, о его выраженном стояке и о том, как он там его сейчас… Вот сучка белобрысая! Залез мне в башку и такое там творит, что даже мне жарко стало и появилось некое подозрительное шевеление под полотенцем.       Вытаскиваю более или менее подходящие джинсы и красную футболку с изображением гитары. Ничего так вроде. Поспешно натягиваю на ещё влажное тело, при этом забывая о трусах, и нервно пакую в штаны полувставший орган. А он, гад такой, начинает дёргаться, как только из душевой доносятся едва различимые постанывания, и влезать в узкие чужие штаны отказывается напрочь. Застегнуть молнию в таком состоянии — так и без хозяйства можно остаться. Вот какого хрена у этого Давида все джинсы в облипку?!        Из душевой слышится гортанный стон, не скрываемый тонкой перегородкой и звуками льющейся воды. Не давая себе времени на размышления и развитие всяких мыслей о том, что же в этом душе творится, я натягиваю футболку поверх полузастёгнутой ширинки, запрыгиваю в чужие джинсовые кеды, которые мне даже и не жмут, и вылетаю в холодное сырое утро… А может быть даже день. Солнца — то на небе не видно совсем, а телефон я, кажется, где-то посеял…