Притяжение.

      Шум воды сливается с моим дыханием и создаёт иллюзию спокойствия. Стараюсь не думать о том, что на моих бёдрах сейчас мужские руки, принадлежащие Давиду, и что сам он сейчас на коленях у моих ног.       Втягиваю в себя горячий влажный воздух и упираюсь ладонями в стену напротив, просто потому что не знаю куда деть руки. Если бы рядом была девушка, я бы точно знал, как мне себя вести.       Первые несколько секунд ничего не происходит, но осознание того, что он собирается делать, разрывает на части и возбуждает до головокружения.       В какой-то момент руки, удерживающие меня, сжимаются немного сильнее, и сразу же чувствую тёплое касание губ. Обхватывает ими головку, слегка сдавливая, и очень медленно втягивает член в рот, прижимая языком, пока не упирается лбом мне в живот. Вздрагиваю, понимая, что вошёл ему прямо в горло, а он сглатывает прямо так, не отпуская меня, и протяжно стонет. Да нет, это я стону! Потому что нельзя так сразу, до звёздочек в глазах и сжатых намертво зубов. А как же постепенная прелюдия?.. О Боже!       Повторяет такое движение несколько раз, и я чувствую, что сейчас кончу как подросток, не выдержав и минуты. Хватаю ртом воздух вместе с каплями воды из душа и готовлюсь отстраниться в самый решающий момент. А он вдруг замирает, переставая что—либо делать, кажется, что даже не дышит, только гладит пальцами мой живот, отвлекая, успокаивая. Зависаю на самой грани, тело потряхивает, несмотря на горячую воду, поливающую нас обоих, хочу сам толкнуться ему в рот, чтобы закончить эту пытку, но у Давида, видимо, свои планы. Соскальзывает губами и немного отстраняется, и я бестолково мажу мокрым членом ему по щеке и прилипшим к скуле длинным волосам. — Не спеши… — целует меня в бедро, обводит языком вокруг пупка, а у меня начинается настоящая паника. — Сделай что-нибудь, — хриплю, упираясь лбом в стену, и, набравшись смелости, смотрю ему в лицо сверху вниз.       Лучше бы я этого не делал, потому что эти мокрые длинные ресницы, этот взгляд, залезающий прямо в душу, эти губы, которые хочется целовать… — Иди сюда, — тяну его за волосы вверх и без предупреждения накрываю его губы своими.       Никогда не думал, что целовать партнёра одного с тобой пола, так крышесносно. Его губы мягкие и тёплые, идеально подходящие для того, чтобы пройтись по ним кончиком языка, чтобы несильно ухватить зубами, толкнуться между ними, проскальзывая в рот, и перекрыть ему дыхание. Не сопротивляется. Наоборот, прижимается ближе и, когда становится уже нечем дышать, тянет воздух из меня. Странное чувство, как будто одни лёгкие на двоих.       Трусь об его живот, чтобы хоть как-то успокоить болезненное возбуждение, сжимаю его волосы в кулак, отдавая часть этой боли, а он выкручивается ужом и в считанные секунды оказывается ко мне спиной. Мне бы задуматься, остановить себя, пока ещё не поздно, но куда там! Разве можно не дотронуться губами до его шеи, по которой стекают капли воды, разве можно не сомкнуть зубы на плече, когда мой собственный член уже елозит по его скользким ягодицам. — Что ты творишь? — шиплю ему в затылок, хотя на самом деле он ничего не делает, это я начинаю сходить с ума. — Я же тебя сейчас…       Молча прижимается ближе, упираясь напряжённой спиной мне в грудь, подставляется под мои поцелуи, оставляющие на его коже яркие красноватые следы, тихонько стонет, когда, не выдержав, я сжимаю зубы сзади на его шее, захватывая кожу и мокрые прилипшие пряди.       Понимаю, что перешёл ту грань, когда «не правильно» превращается в «нужно», когда уже всё равно, потому что хочется оказаться в нём, попробовать, как это… — Давид… — хриплю ему где-то между лопаток, сжимая рукой его ягодицу, не зная, что мне делать.       И он понимает, немного отстраняется, но только для того, чтобы облизать свои пальцы и мазнуть ими себе между ягодиц, тут же тянет меня ближе за бёдра, обхватывает мой член, направляя. И когда головка упирается в сжатую дырочку, потихоньку начинает толкаться назад.       Впиваюсь пальцами ему в плечи, чтобы удержаться и не войти одним резким движением, чувствуя, как постепенно горячие и тугие мышцы обхватывают меня, сжимают там, внутри. Насаживается до конца и замирает, а я зажмуриваю глаза и сцепляю зубы, чтобы не сорваться. — Давай, — шепчет, не оглядываясь, и я наконец-то отпускаю себя.       С каждым толчком стараюсь вбиться глубже, сильнее, намотав на руку его волосы, тяну назад, подставляя его шею под свои поцелуи, заставляя его максимально выгнуться в спине. Давид кусает губы и, закрыв глаза, тихо поскуливает, а я только надеюсь, что от удовольствия, а не от боли. Потому что даже если второе, то я уже просто не управляю собой.       Никогда я ещё не чувствовал себя так, балансируя на грани между реальностью и ощущением чужого гибкого тела рядом. Осознание того, что это всё неправильно, не остужает, наоборот добавляет какой-то адреналин в кровь, заставляя её обжигать вены и собираться горячим комом внизу живота.       Последней каплей оказывается рука Давида на его собственном напряжённом члене, которая заскользила в такт моим толчкам. На большее меня просто не хватает — с хриплым рыком вжимаюсь в него со всей дури, придерживая его мокрое тело, которое дрожит в моих руках, и кончаю, чувствуя, как он тоже содрогается в оргазме.       Так и стоим вдвоём: он, прислонившись лбом к пластиковой стене, и я, упираясь головой ему в затылок.       Возбуждение постепенно спадает, и на смену ему приходит реальность. Я трахнул мужика. Мало того, мне это понравилось!       Начинаю чувствовать прохладу воды, которая, наверное, давно перестала быть горячей, и свою нарастающую злость. Не на себя. На него. Как он посмел сделать это со мной? Как теперь мне с этим жить дальше? Блять, а если ребята узнают?!       Хватаю рукой запутавшиеся мокрые волосы перед своим лицом и сжимаю в кулак. — Ты… Пидорская шлюха! Что ты наделал?! — и, прежде чем успеваю подумать, резко оттягиваю его голову назад и тут же впечатываю в стену.       Втягивает со свистом воздух и напрягается, а я понимаю, что всё ещё нахожусь у него внутри, там, где всё ещё так приятно, горячо и до одурения тесно.       Рывком выскальзываю, отступая на шаг и упираясь спиной в противоположную стену, а он болезненно стонет и покрывается мурашками. На автомате выключаю воду и опускаю глаза вниз, наблюдая, как по внутренней стороне его бедра тонкой струйкой вытекает моя сперма. Сука! Даже о презервативе не подумал!       Давид так и стоит, не оборачиваясь, ничего не говоря, дышит тяжело, опустив глаза в пол. Всё тело покрыто капельками воды, а шея и плечи — отметинами от моих губ и пальцев.       Мне становится дурно, потому что моё тело, кажется, живёт отдельной жизнью, не имея с мозгом ничего общего. Иначе как объяснить то, что я опять начинаю возбуждаться?       Выскакиваю из душа, даже не прикрыв за собой дверь. Спешно натягиваю одежду прямо на мокрое тело и начинаю метаться в поисках своей обуви. Вспоминаю, что пришёл сюда в его кедах, мысленно матерюсь и выскакиваю на улицу как есть, босиком. Прямо под дождь.       До своего трейлера добегаю промокший до нитки и грязный почти до колен. Под удивлённым взглядом Ивана нетерпеливо срываю с себя вещи и закрываюсь в душе. Воду не включаю. Просто сижу, скрутившись на полу и упираясь лбом в колени. Прячусь от вопросов и любопытных глаз друга, потому что мне кажется, что он поймёт, он заметит. И тогда я больше не буду для него тем, кем был раньше.       Минут через десять всё же поднимаюсь, прижимаясь к стене, как к опоре, и включаю воду, потому что стоять в душе и не мыться — слишком подозрительно. Встаю под тёплые струи и чувствую себя грязным, но не снаружи — внутри. Как будто это меня только что поимели, причём во всех мыслимых и немыслимых позах. * * *       Мы с ребятами уезжали на следующий день. Случайно услышав разговор Стервы, я узнал, что Давид уехал на такси той же ночью, собрав вещи и не дожидаясь своих. И я был благодарен ему за это, потому что не смог бы просто смотреть ему в глаза, как будто ничего не случилось.       Город встретил нас шумом, от которого мы уже успели отвыкнуть, душными пробками, запахом выхлопных газов и пустой квартирой, в которой мы жили все вместе. Так было удобнее. Не приходилось искать помещение под репетиции и договариваться о встречах, а большая старая коммуналка, в последствии переделанная в одно шестикомнатное жильё с просторной кухней, нас вполне вмещала и была для нас и домом, и студией.       Понадобилось всего несколько недель, чтобы оплатить где надо и сколько надо, и записаться в небольшой, но имеющей хорошую репутацию студии. Заработанные деньги улетели со скоростью звука, но мы всё же надеялись, что это поможет нам продвинуться.       Наши фото с известными моделями в нескольких журналах тоже сыграли свою роль, и к концу лета мы уже звучали на радио и выступали в популярных ночных клубах города.       И, конечно же, когда пришло предложение от всё той же Стервы пройтись по подиуму и получить за это в три раза больше, чем нам заплатили «до», было решено не отказываться. Деньги требуются всегда, но в данный момент больше денег нам нужна была популярность. А что может быть лучше, чем несколько десятков фотографов и множество известных людей, которые обычно ошивались на показах мод?       О том, что там может быть Давид, я старался не думать и уж тем более не мог предоставить его как причину для отказа от приглашения. Узнай всё ребята, я даже не представляю, что было бы.       Но это не значит, что я забыл. Я помнил каждый его стон, каждую каплю воды, скатившуюся по его напряжённой спине, каждое своё слово и его молчание в ответ. Я до сих пор не простил ему, но я его не забыл.