Притяжение.

       Макс ушёл ближе к четырём часам утра, вернее, это я его выпроводил за дверь почти силком. Он выглядел устало и явно собирался остаться ночевать, чего я просто не мог позволить. А ещё друг пытался у меня кое-что выспросить, но я был не расположен к ночным разговорам. Настроения, чтобы предаться где-нибудь на чужой кухне дружескому трёпу, у меня не было, да и ночь была выматывающей — я едва себя собрал, чтобы встать с кровати.       Давид спал… Он не проснулся даже тогда, когда я включил свет и в полголоса материл Максима, который не мог найти ремень от своих брюк. Возможно, это остаточное действие таблеток так проявляется, но мне кажется, что у него просто не осталось сил на что-либо ещё, кроме сна.       В изначальном варианте моего плана я тоже должен был уйти, напоследок сказав Давиду несколько не очень лестных слов и распрощавшись с этим парнем навсегда. Чтобы вернуться в ту жизнь, которая была у меня до него и вполне меня устраивала.       Но что-то пошло не так ещё в тот момент, когда в комнату вошёл Макс и стал прикасаться к одуревшему от колёс парню. Я тогда старался поменьше смотреть, где блуждают руки и губы моего друга, чувствуя, что желание ударить его во мне всё сильнее. Была даже мысль остановить это всё, но получаемое удовольствие от процесса, от обезумевших глаз Давида, от его стонов и хрипов, оказалось сильнее.       Я не знаю, сколько длилось это сумасшествие, было такое чувство, что я сам тоже глотнул эти таблетки, но в конечном итоге мы растянулись на огромной кровати втроём: я и Макс, едва переводя дыхание, и Давид, отключившийся сразу, как только его голова коснулась подушки.       Закрыв за Максом дверь, я вернулся в спальню и долго стоял в дверях, рассматривая лежащее на кровати и завёрнутое в простыню тело. В комнате пахло сексом и тем особым запахом, которым пах сам хозяин квартиры.       Устало взглянув на часы, я открыл дверь на балкон, впуская свежий воздух, выключил свет и лёг рядом с Давидом, обнимая его и притягивая ближе к себе.       И почему мне кажется, что я в чём-то просчитался? Ведь после всего этого мне должно было стать противно не то что прикасаться к нему, а вообще даже слышать его имя. Ведь он не сопротивлялся, не вырывался почти, позволял нам обоим целовать себя и ласкать, отдавался нам двоим, иногда прерывисто шепча мне в губы, чтобы я не останавливался.       И теперь, после всего, я не мог понять, почему до сих пор не считаю его продажной шлюхой, почему не могу уйти, оставив его одного в пустой квартире. Мне хотелось быть рядом. Хотелось зарыться лицом в эти мягкие волосы, вдыхать запах его кожи, целовать потрескавшиеся губы. Я хотел его. Желание не прошло, как я рассчитывал. Оно стало сильнее.        Наверное нужно было обдумать новый план и решить, как же теперь это всё можно исправить. Если вообще можно. А ещё был Макс, который, кажется, понял, что в нашем трио не все оказались добровольцами. Уходя, он даже заикнулся о том, не под кайфом ли был Давид, на что я только пожал плечами и буркнул что-то невразумительное.       Прикрыв глаза и вслушиваясь в едва слышное размеренное дыхание тёплого тела рядом, я даже сам не понял, как провалился в глубокий сон без сновидений.

***

      Я проснулся первым. Сходил в душ, воспользовавшись чужим полотенцем, сварил кофе. Убрал со стола остатки вчерашних недолгих посиделок. Покурил в форточку.       Оттягивать дальше смысла не было, и я поплёлся в спальню, как на плаху.       Давид лежал на кровати и не мигая смотрел пустыми глазами в потолок. Простыня сползла, открывая его грудь и часть живота, но он даже не шелохнулся, чтобы прикрыться при моём появлении. — Давид… — начал я, но меня тут же прервали. — Что ты здесь делаешь? — голос у него хриплый, как будто после болезни. — Я ждал, когда ты проснёшься… — Я проснулся. Теперь уходи, — прикрывает веки и вздрагивает как будто от холода. — Я хочу объяснить, — сажусь на край кровати, прикрытый только серым полотенцем, нацепленным на бёдра. — А ты сможешь? Объяснить?       И правда. Что я собираюсь ему рассказывать? Как подмешал ему таблетки? Да он и сам уже догадался. О том, что втянул в эту грязь друга? И так понятно, что третий присутствующий был мне не чужим, хотя мне кажется, что Давид так и не понял, кто именно из моих парней это был.        Ещё я могу попросить прощения, но, думаю, сейчас ему это нужно меньше всего. И шансы, что это поможет, почти нулевые.       Единственным вариантом было озвучить причину, по которой я совершил такую глупость, но я не смог. Ведь тогда мне пришлось бы признаться, что он мне не просто симпатичен, пришлось бы сказать о том, что я всё время думаю о нём, о том, что хочу, даже сейчас, даже такого разбитого и измученного. И эта правда предполагала ещё одно признание, в том, что я трус. Побоялся своих чувств, побоялся того, что скажут мои друзья и знакомые, не решился разобраться в себе, зато придумал как разобраться с ним, с Давидом. Хотя, по сути, он и виноват не был. Он не заставлял меня. Не звал к себе.        Даже тогда, в тесном душе трейлера, его вина была минимальной, потому что я хотел его не меньше, чем он меня. — Не можешь… — тянет не глядя мне в лицо и со стоном пытается сесть. — Не могу, — соглашаюсь, потому что я не готов к таким откровениям, а выдумывать что-то для отмазки просто не хочется. — Тогда вали отсюда.       Свешивает ноги с кровати, стараясь не кривить лицо и не охать от каждого движения, но я и так вижу, что едва сдерживается. Бледный, с кругами под глазами и растрёпанными волосами. С засосами на шее и синяками на бёдрах. Поднимается, позволяя простыне свалиться на пол, и медленно, придерживаясь рукой за стену, делает первый шаг. Не стесняется своей наготы, хотя что уж тут, я видел его всего. Делает вид, что меня вообще тут нет. — Давай помогу, — подрываюсь с желанием довести его до ванной комнаты. — Влад, — оглядывается через плечо, и я вижу безразличие в покрасневших глазах. — У тебя пять минут, чтобы покинуть мою квартиру, или я вызову людей из агенства и тебе помогут.       Больше не смотрит на меня. Молча уходит, всё так же придерживаясь за стену, а через минуту я слышу шум воды в душе.        Всё ещё не хочу оставлять его, но логически понимаю, что быть выкинутым на улицу охраной — не самый идеальный вариант. Да и разговор сейчас вряд ли получится. Он не готов выслушать, а я не готов открыться.

***

      В нашей квартире был только один человек — Макс. Угрюмый, не выспавшийся и, кажется, он немного выпил. Такое чувство, что он и не ложился вовсе. — Привет, — бросаю куртку на стул и достаю с холодильника минералку. — Виделись, — отзывается Макс и вытягивает из пачки сигарету, а рядом с ним, на подоконнике, уже стоит пепельница, наполовину забитая окурками. — Ты хоть спал? — тоже вытягиваю сигарету из его пачки. — Ты мне соврал. — По поводу? — устало прислоняюсь задницей к подоконнику. — По поводу того, что Давид хотел этого. — С чего ты взял, что я врал? Разве он был против? Ты же сам видел, ему в кайф было. — С чего я взял, говоришь… — Макс поднимается со стула и подходит ко мне почти вплотную. — Думаю, тебе будет интересно узнать, что сегодня Иван всё утро жужжал по поводу волшебных таблеточек и горел желанием взглянуть хоть одним глазком на ту цыпочку, на которой ты собирался их проверять. — И что? — отворачиваюсь к окну. — В конечном итоге всем всё понравилось. — Я хотел пригласить его на свидание, чтобы по-людски… — Кого? — кошусь на Макса, а у самого руки в кулаки сжимаются. — Давида. — Он бы вряд ли пошёл с тобой, — вспоминаю, как несколько недель назад самолично предлагал Давиду кандидатуру друга на роль любовника. — Ты прав. Он не согласился, — выдыхает дым в потолок. — Вот видишь, — выбрасываю свою так и не докуренную сигарету. Едкий дым слишком царапает горло. — Зачем тебе это было нужно? Объясни… — Не могу, — говорю то же самое, что сказал некоторое время назад Давиду. — А меня зачем вплёл? — Ты единственный из моих знакомых, кому нравятся парни. — Кто-то кроме меня ещё знает, для кого ты брал таблетки? — Нет. — И что теперь? Ты хоть получил от этого то, что хотел? — Нет. — Даже так… — тушит докуренную до фильтра сигарету и прикрывает форточку, видимо, не желая впускать раскалённый уличный воздух в квартиру. — Говорил с ним? — Пытался. — И? — И ничего хорошего из этого не вышло. Меня выставили за дверь. — Ещё бы. После такого… — Слушай, заткнись, а?! И без тебя тошно! — А ночью тебе тошно не было?! — Кто бы говорил! Сам кайф ловил по полной программе! — Я думал, что он в курсе и согласился на это сам! — Макс орёт прямо мне в лицо. — Он и согласился! Не важно как, но всё было по согласию! — тоже ору. — Разве это не Давид ночью подмахивал нам обоим и стонал, как последняя шлюха?! — Сука!       Не успеваю увернуться, и тяжёлый кулак Макса впечатывается мне в скулу. По инерции откидываюсь назад и влетаю затылком в стену, со стоном сползая на пол. — Я не хотел. Прости, — Макс тут же остывает и протягивает мне руку. — Ничего. Заслуженно, — отмахиваюсь от помощи, продолжая сидеть на полу. — У нас выпить есть? — Уже нет, — отводит глаза, и я догадываюсь, что последнее спиртное приговорил именно он. — Могу спуститься в магазин, если хочешь. — Не нужно, я сам, — хватаюсь рукой за край стола и встаю на ноги. — А ребята где? — В студии все. Решили немного поработать сегодня, а там пока никого, вот им и разрешили. Я тоже собирался… — Так иди, — поднимаю свою куртку и достаю из кармана бумажник. — А ты? Сам тут останешься? — А что я? Не маленький, как-нибудь до вечера доживу без ваших рож. Сейчас вот сгоняю, бухла возьму и через пару часов буду в норме.

***

       Из квартиры выходим вместе. Макс уезжает на вызванном им заранее такси, а я заглядываю в ближайший супермаркет и беру только бутылку коньяка, самого дорого.       Пью прямо у нас на кухне, не закусывая, только закуривая сигаретами. Придумать что-то, дабы оправдать себя любимого, алкоголь не помогает, но на душе становится немного легче по мере того, как бутылка пустеет.       Когда иду в свою комнату за новой пачкой сигарет, мимолётно ловлю своё отражение в зеркале. Застываю прямо посреди коридора и всматриваюсь. Бледный, как смерть, с запавшими глазами и всколоченными волосами, почти такой же, как проснувшийся Давид сегодня утром. Только вся разница в том, что это его поимели по полной программе, а я просто нажрался в одну морду, заливая свою совесть.       Резкое движение руки, и моё отражение в зеркале пошло трещинами и, спустя несколько секунд, осыпалось на пол десятками осколков. Вытираю кровь из разрезанных костяшек на руке об футболку на груди и иду в комнату за сигаретами. На кухне меня ждёт ополовиненная бутылка коньяка.

***

      Намного позже, почти глубокой ночью, когда ребят ещё не было, а я настолько пришёл в себя, чтобы смыть кровь с рук и убрать осколки разбитого зеркала в прихожей, на мой телефон пришло СМС, оповещающее о поступлении средств на карту.       Мой счёт пополнился ровно на шестьдесят шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть долларов.