on the edge

Чонгук заходит в кабинет Юнги, как к себе домой, а то есть крайне редко. Обычно Мин высылает Гуку координаты и данные, а дальше тот сам распоряжается и делает так, как считает нужным. Потому что Юнги безоговорочно доверяет Чонгуку и знает, что этому парню нет равных. Потому что Чон — лучший в своем деле, и такого первоклассного киллера Мин отхватил не случайно. — Ким Тэхён, 24 года, семья проживает в Тэгу, а сам он перебрался в Сеул пару лет назад. Восходящая звезда киноиндустрии, голд бой, — заканчивает свою речь Мин, крутясь в кресле, и подсовывает Гуку бумаги, в которых содержится вся информация о новой жертве. Каково знать, что вся твоя биография как на ладони у какого-то паренька, позарившегося на твою жизнь? Жутковато? Чонгук тоже так думает, но вдаваться в мысли, которые он давно в себе подавил, нет смысла, потому что ему только что подкинули работу, и он должен ее выполнить. Есть заказчик — есть киллер. Простая схема. Чон приближает к себе бумаги и внимательно вчитывается в предложения. Ему придется вызубрить все, что здесь написано, чтобы не оплошать, и даже если это означает, что Чонгук будет вынужден выучить названия его любимых блюд, книг и даже простых цветовых гамм, то он готов. Его железная нервная система сбоя не даст. — Твоя легенда висит на тебе, и подход к этому парню тоже. Так что, ну, прояви там креатив что ли, — после минутной паузы добавляет Юнги, игриво ведя бровями. — Наш мальчик любит креатив, кстати. Чонгук вздыхает и запрокидывает голову назад. Эта игра определенно стоит свеч, и он будет в нее играть, но по своим правилам. — Креатив, значит, любит? — загораясь идеей проговаривает Гук. — Я в школу художественную ходил, рисую неплохо, — чешет затылок, прикладывая указательный палец к губам. — а еще пою. — Меня эта информация, знаешь ли, ни капельки не колышет. Свои мысли обмозговывай сам, уже не маленький. Юнги всегда такой. Отстраненный, холодный и вообще не вписывается в понятие «друг». Не интересуется о жизни, не разговаривает по душам, не делает ничего, что делают настоящие друзья, но… Чонгук считает его своим другом, потому что их у него никогда не было, а Мин своевременно протянул руку помощи и вытащил тогда еще не определившегося в жизни ребенка. — Окей, тогда я сваливаю и буду обмозговывать всё в компании виски, — отвечает Чон отодвигая стул, и Юнги бросает на него усталый взгляд. — Виски? Без меня? Приборзел, малой? Кривая ухмылка скользит по лицу Чонгука, что означает только одно — напиваться он будет не в одиночестве.

***

Творческий беспорядок, кстати говоря, у Чонгука вообще не в порядке вещей.Он всегда находит время для того, чтобы прибрать весь ненужный хлам (читай: разбросанные на полу вещи), привык к чистоте и приторной стерильности, как привила к этому мать. Кстати говоря о матери. Её у Гука нет. И отца тоже. Убили на глазах у маленького ребенка, со зверской злостью и отсутствием каких-либо моральных норм. Чонгука они тоже хотели приписать к графе «покойная семья Чон», но вовремя (или не вовремя) подоспевшая полиция сорвала их планы, и убийцам удалось скрыться от правосудия. Но правосудие же бывает разным, верно? Чонгук хорошо помнит, как ломал пальцы каждому из ублюдков, как с садистской улыбкой на губах морозил их фаланги, пока его жертвы полностью переставали что-либо чувствовать, и просто их отрывал.Может быть Гук сделал им одолжение, но отрубленные в конечном итоге руки и ноги шли под аккомпанемент с душераздирающими криками, въедающимися в кожу. Семнадцатилетний Чонгук тогда впервые почувствовал кровь у себя на руках, и если честно, то навязчивая в голове лампочка, мигающая кровавыми алыми буквами это неправильно, была проигнорирована и запрятана в дальний уголок чонгуковых мыслей. Из раздумий выводит голос уже изрядно набравшегося Юнги, который лепечет что-то на только одному ему понятном языке, и Чон отпивает из стакана виски. Алкоголь обжигает язык, гортань и, достигая желудка, растекается приятным теплом по телу, заставляя внутреннее напряжение по-тихоньку сойти на нет. Взгляд цепляется за стену, усыпанную непонятными рисунками, и Чон, сподвигнутый нахлынувшими воспоминаниями, подходит ближе, разглядывая каждую черточку и кривую линию. Рисунки принадлежат ему и старшему брату, которого, кстати, и след простыл. Еще в тот злополучный месяц, когда родственники не решились взять ответственность за двух сирот в свои руки, их определили в разные детские дома, и связь мгновенно пропала. Чонгук понимает, что сейчас с легкостью мог бы найти своего старшего брата, но знает, что сейчас ему безопаснее, чем если бы он узнал о своем братце-киллере. Его жизни ничего не грозит, это самое главное. — Ты там говорил что-то о том, что рисовать умеешь… Показать не хочешь? — проговаривает Юнги, заваливаясь на диван полным ростом, тем самым занимая всю его площадь.Чон недовольно цокает, что остается неуслышанным для Мина. С какой стати хён полез в дебри, в которые добровольно в трезвом состоянии лезть не желал? Напился до белочки? Ловит вертолётики под закрытыми веками? Это не очень важно, и, опять же, Чонгук не хочет задумываться о мотивах и целях его странного начальника.Он просто протягивает блокнот с набросками, отстраненно наблюдая за увлеченным Юнги.Тот пьяно присвистывает. — Неплохо, Гукки, но слишком, хм, криповато*. Мин откладывает блокнот в сторону и вперивает взглядом в Чона. Конечно рисунки его жертв, лежащих в луже собственной крови вряд ли покажутся кому-то милыми, но, опять же, Чонгук зарисовывает то, что приходит ему в голову, а в его черепной коробке ничего, кроме трупов. Фантазия Чонгука больная до безобразия. Быть может, он прошел психологический тест на отлично, но детская травма засела глубоко в нем и ждет, когда же сможет себя проявить. Да, Гук отомстил за потерю родителей и его близких больше не убивали у него на глазах, но какой-то цепкий страх впивается в Чона крепкой хваткой, заставляя вспоминать всех людей, которые могут подвергнуться опасности, и на которых ему не наплевать. В голове всплывает лишь одно имя. Хосок. Его старший брат, улыбчивый до невозможности, со своим привычным оптимизмом и верой в лучшее. Верой в людей. Ну и где сейчас его вера? Ведь не может же Хосок забыть об убийстве родителей и наивно полагать, что люди, все-таки, не все такие, что могут быть и добрые. Но стоит вспомнить, что без зла не бывает добра, должен быть противовес, иначе чаша весов не будет равна. Золотая середина, знаете? Чонгук не верит в людей в основном потому, что сам является прямым доказательством жестокой несправедливости. Он не выбирает, кому умирать или жить, но выбирает, жить или умереть. Это, своего рода, власть, а от власти и вседозволенности люди имеют способность пьянеть. И тогда семнадцатилетний Чонгук опьянел, зная наперед, что взял на себя полномочия Бога и палача. Мысли мешаются с тихим храпом, исходящим от Юнги, и Чон поворачивает в его сторону голову. Хорошо, что он уснул, есть время поразмышлять в одиночестве под остатки дорогого виски. «Ким Тэхён.24 года. Семья в Тэгу. Переехал в Сеул 2 года назад, завел собаку.Восходящая звезда киноиндустрии.» — перечитывает в который раз Чонгук, выделяя для себя самое основное, и невольно задумывается. Что же ты сделал, если я должен убить тебя таким зверским способом? Потому что втереться в доверие и воткнуть нож в спину — самое худшее, что может испытать человек. И Гук нарушает собственное же правило не копаться в мотивах и целях. Впервые.

***

Тэхён смотрит в её глаза безотрывно, так, словно в них бескрайний космос, взрывы мириад планет, словно он видит там что-то необыкновенное, завораживающее и не менее притягивающее, заставляющее хотеть разглядеть это поближе. Поэтому он слегка подается вперед и прикрывает глаза, потому что уверен, что весь этот спектр эмоций, которые он ощутил, кроется в ней, и он должен не наблюдать, а чувствовать. Их губы почти соприкасаются, он чувствует кожей ее горячее дыхание, заставляя задержать собственное.Так страшно, что это может оказаться простой галлюцинацией, простым плодом его воображения, так страшно… Когда его губы накрывают её, кажется, что те взрывы Тэхён испытывает на себе.Внутренний коллапс разрастается с каждой секундой, пока они, не отрываясь друг от друга, цепляются за любой фрагмент одежды, боясь упасть вниз, в пропасть. Ким трепетно касается своими ладонями чужих щек, всё еще боясь, но уже не понятно, чего.Колени дрожат, руки трясутся, но хочется продолжать эту пытку до тех пор, пока не сгоришь окончательно. И Тэхён действительно сгорает, утягивая вместе с собой свою возлюбленную. — Снято! — оповещает режиссер съемочную площадку, и Ким отрывается от своей коллеги, вытирая губы тыльной стороной ладони. Опять этот приторный блеск со вкусом клубники. Хотя на клубнику у Тэхёна аллергия, между прочим. Та разворачивается и, даже словом не обмолвившись, стремительно направляется в свою гримерку. А ведь на публике и различных токшоу они говорят, что лучшие друзья в жизни и роли в дораме никак не влияют на их восприятие друг друга. Ну да, конечно. Тэхён не любит выскочек, а эта особа как раз таковой является. Тэ, кстати говоря, человек хоть и со своими заморочками, скелетами в шкафу, но был бы не против подружиться с кем-то. Не более. Однако здесь все надменные, с завышенной самооценкой и раздутым самомнением.Тут-то и дружить не с кем. — Мистер Ким, — подлетает к нему менеджер кланяясь, и Тэ закатывает глаза, не видя в этом официальном обращении ничего обязательного. — Послезавтра ваше окно в расписании пустует, и как раз в тот же день проходит выставка в Insa Art Center, вы могли бы ее посетить. На вопрос «Зачем?» как всегда удручённое «Это способствует вашему продвижению».И точка. Тэхён не спорит, менеджер уходит. Каждый день подобен карусели. Суматоха, но всякий раз такая одинаковая. Проходит несколько дней съемок и наступает положенный выходной. Ким вполне мог провести целый день в обнимку с одеялом в компании американских сериалов (не дорам, потому что они ему уже осточертели) и излюбленного попкорна со вкусом карамели.Но сейчас ему предстоит нанести легкий макияж, напялить на себя неудобную, жмущую в некоторых местах одежду и выйти в свет, чтобы вновь покорять сердца. Уже, кажется, не осталось ни одной дамочки, которая бы не пускала слюни на его фотографии. Галерея заполнена людьми явно аристократического слоя общества, и Тэхён не находит ничего лучше, кроме как подняться на этаж выше и разведать обстановку. Там всё также; люди, люди, люди. Третий этаж тоже ничем не радует, только, разве что, шампанским. Если бы Ким знал, что ему придется подниматься до четвертого этажа — поехал бы на лифте. И вот он, заветный четвертый этаж, последняя надежда обессилившего от взбирания по лестнице Тэхёна. Кстати говоря, здесь все по-другому. Обстановка, свет, всё кажется более интимным, будто картины общаются с людьми один на один. И Ким невольно засматривается, потому что, честно говоря, дух захватывает. Как в детстве, когда ты под елкой находишь подарок и боишься заглянуть в коробку, предвкушая и томя себя догадками, что же там будет. Тэхён боится всматриваться, боится увидеть тут другой смысл, боится собственных представлений. Он просто завороженно смотрит, не замечая людей вокруг и камер на перифериях. — Нравится? — спрашивает мягкий, мелодичный голос совсем рядом, но это не производит должного эффекта. Ким не шугается, не дергается, не пугается. Лишь медленно переводит сфокусированный взгляд на причину своего временного потрясения. Парень улыбается широко и обнажает милые, кроличьи зубки. — Нет, — врет Тэхён и принимает невозмутимый вид. Чтобы к нему еще парни клинья подбивали? Парень теряется всего на секунду, но своей растерянности не выдает и тяжело вздыхает для пущей драматичности. — Жаль, что моя картина вам не понравилась. Ким медленно моргает, переваривая информацию и даже немного упускает из виду, что уже пожимает руку незнакомому художнику. А тот словно бы мысли читает и представляется. — Чон Чонгук, — говорит. — Приятно познакомиться. — Но вы не сказали мне свое… — Доброго дня вам, Чон Чонгук, — Тэхён стремительно покидает зал выставки и салютует тому рукой, потому что этот парень смотрел на него подозрительно заинтересованным взглядом, и это крайне пугает. Почти до панического паралича. — Есть вероятность, что мы встретимся? — кричит через весь зал Чонгук, но кричит он, как оказалось, в пустоту. «Конечно встретимся, ведь я слежу за каждым твоим шагом» — остается несказанным.

***

На крыше, как всегда, завывает ветер, треплет волосы и небрежно лижет кожу своими касаниями. Чонгук держит бинокль в руках крепко, хотя вероятность того, что он упадет на землю, крайне мала, но все же подстраховка не помешает. Взору предстает раскрасневшийся после душа парень, обмотанный в одно лишь полотенце, заставляя того, кто за ним наблюдает, раздраженно вздохнуть. Одна его издержка профессии — видеть то, что не хочется.Как, например, сейчас. Ким откидывает единственную вещь, прикрывающую его наготу, и хватает со стола нижнее белье, поспешно его натягивая, за что мысленно благодарит сидящий на крыше Чон. Совершенно не хочется следить за ним, а еще больше ходить по пятам, втираясь в доверие. Он мог давно прокрасться к нему в дом, украсть информацию и убить надоедливого парня, так к чему все эти сложности? Все-таки, похоже, сильно проебался,, думает Чонгук не отводя взгляда от своей жертвы.