on the edge

Возможно, Чонгук начал совершать много необдуманных действий. Возможно, немного отупел. А, возможно, его в какой-то определенный момент просто перекрыло, и все эмоции вылились наружу. И если у него спросят, почему он сейчас сидит на крыше, фотографируя Тэхёна, он вряд ли ответит внятно. Камера щелкает — на лбу Чонгука выступает глубокая морщина. Он не доволен тем, как Ким получился в кадре, но, во-первых, это — слежка, а во-вторых, кому какое дело до того, как получился Тэхён? Чон просто должен следить за Тэхёном, знать о всех его увлечениях, по мере возможностей самому принимать в этих увлечениях участие и подбираться всё ближе и ближе. Должен, но что-то в груди ёкает, когда Ким нечаянно смотрит в объектив. Обыкновенный человек, не знающий, из какого места его снимают, не догадался бы, что это — камера, и Тэхён, наверняка, не знает тоже. Это было случайностью, но почему же у Чонгука мурашки от этого взгляда, коим Ким наградил фотографа через объектив? Тэхён повязывает шарф вокруг шеи, надевает черный тренчкот, поверх пепельного цвета чёлки берет, и Гук кидает фотоаппарат в сумку. Он спускается с крыши на землю за четыре минуты, уравнивает сбившееся дыхание и делает вид, что что-то увлеченно печатает в телефоне, когда из подъезда выходит Тэхён. Чонгуково лицо скрыто за маской, но даже это не позволяет Киму не узнать в нем Чона. Его глаза расширяются в удивлении, и как же хорошо, что он тоже предусмотрительно надел маску. Чонгук как бы неосознанно поднимает голову, якобы смотря на дорогу, потом снова опускает взгляд на телефон, а дальше к нему будто приходит озарение, и ноги врастают в землю. — Тэхён-ши? Честно, это походит на какое-то помешательство. Где я не окажусь, везде оказываешься ты. Тэхён тоже останавливается, с подозрением окидывая Гука взглядом, отчего у Чонгука бегут мурашки по позвоночнику. Взгляд такой, будто он видит его насквозь. — Говорит человек, который ошивается в моем районе, — не говорит «возле моего дома» намеренно, потому что это конфиденциально и опасно для него. Наверное. Чон хмурится, но не возмущается вслух, думая, что, вообще-то, он прав, и его аргумент вполне логичен. — О-кей, тогда… Может прогуляемся? — Нет. Чонгука будто кувалдой по голове бьют. Это было неожиданно, резко, и невероятно обидно, потому что он не заслужил отказа. Или, может, заслужил. Гук, все-таки, не безгрешный. — Блять, почему ты постоянно пытаешься оградиться? Что я сделал тебе плохого? Ты даже выражений не подбираешь, не церемонишься… — Чонгук нервно зачесывает пятернёй волосы назад и удивляется тому, что еще по привычке не потянулся либо к пачке, либо к кобуре. Его, честно говоря, раздражает и бесит то, насколько люди, которых ему нужно устранить, иногда бывают осторожны. Их эта постоянная тяга к жизни нечто удивительное, потому что если человек и правда хочет жить, то он будет проходить жизненные препятствия не перепрыгивая их, а проползая под ними, чтобы уж наверняка. Чтобы не завалить барьер и не упасть самому от усталости, даже если при этом придется каждый раз поцеловать грязную землю, по которой кто-то недавно прошёлся. Люди, наплевав на собственные кодексы чести и морали, переступая через себя, становятся, так скажем, универсальными тряпками, которыми можно помыть и пол, на котором тебе нужно пройти, и стол, за которым ты собираешься есть, и машину, на которой собираешься ездить. И даже постелить на полу в качестве коврика, чтобы вытирать грязные ботинки перед тем, как зайти в дом. Ежедневно такое происходит на глазах у Чонгука, когда дуло пистолета прижимается к чужой черепной коробке, ему под ноги стелятся такие коврики, о которых простым смертным можно только мечтать. Но в том-то и дело, что Чон — не простой смертный, да? Бог и палач, помните? Поэтому Гук слегка усмехается, прежде чем взглянуть на Тэхёна, и застывает, ловя на себе его напряженный взгляд, — Ну окей, тогда бывай. Он разворачивается и правда уходит, засовывая руки в карманы своих джинс цвета мокрого асфальта, вжимает голову в плечи для относительного тепла и думает, что, наверное, Ким молодец, потому что не доверяет. Доверится — погубит себя. Не доверится — спасёт. И Чонгук хоть и знает о том, что проваливает задание, но Тэхён слишком умён и осторожен, что не может не радовать. Чон просто надеется, что Ким не поддастся, ну или поддастся, но не так скоро. Чужая рука ложится на плечо, и Чонгук замирает. Доверится… — Послушай, Гук, — Тэхён вздыхает и чуть сильнее сжимает пальцы, чтобы Чон повернулся, — Извини, … …погубит себя. — …но мне не нужны друзья. У меня хватает забот, а друзьям мои заботы не нужны, так что… Давай нейтралитет? Гук усмехается и чешет затылок. Не доверится. Улыбка сама ползёт на лицо, но причину ей даже не хочется искать, и она кажется какой-то уместной что ли, чтобы не пытаться её согнать, и Чонгук мысленно радуется, что из-за маски этого не видно. Он хватает Тэхёна за запястье как-то неожиданно даже для самого себя, заворачивает за подворотню и пальцами ощущает, как напрягаются чужие мышцы и как Ким пытается его оттолкнуть. Не выходит. Чон отпускает тэхёнову руку и прижимает его к стене, ставя ладони по обе стороны от головы Тэхёна. — Ну и что ты делаешь? — Ким старается придать своему голосу максимальное спокойствие, но глаза говорят обратное. Тэхён просто до чёртиков испуган, а сердце грозится пробить рёбра. Похуй на сбитое дыхание. Чонгук дышит медленно, спокойно, глаза мечутся по прикрытому маской лицу, и, почему-то именно сейчас, её как никогда хочется сорвать. Возможно, чтобы увидеть ужас, отпечатавшийся в мягких чертах, возможно, нечто другое. — Смотрю, — незатейливо отвечает Гук и склоняет голову к плечу. Тэ тихо фыркает, но свой взгляд отводит в сторону. — Мог смотреть, не трогая меня. Разве нет? — Верно, — кивает Чон и улыбается уголками губ. Опять же, к счастью, что Тэхён этого не видел, — Ладно, прости, не парься насчёт этого. Просто хотел поговорить в более приватной обстановке. На улице, знаешь ли, папарацци повсюду. — Очень приятно с тобой разговаривать, Чон, особенно рядом с мусорными баками. Чонгук на мгновение хмурится, а потом переводит взгляд туда, куда Тэхён указывает, и, если честно, это кажется ему забавным. Не то, что бы ему прям смешно, но… Он смеется. И Ким смеется следом. — Надеюсь, это не намёк на то, что мне тут самое место? Тэ беззаботно пожимает плечами и, Гук уверен, улыбается. — Надейся. Чонгук тянет чужую маску вниз, не спрашивая разрешения, зная, что оно ему и не нужно. Родинка на кончике носа такая привычная, но уже не раздражающая, взгляд завораживает настолько, что невольно спирает дыхание, и Чон думает что, вообще-то, он бы не был против задохнуться прямо сейчас, потому что ему жутко стыдно. Стыдно за то, что испытывает противоречивые и глупые чувства, от которых хочется избавиться незамедлительно. Тэхён дышит часто-часто, нервно сглатывает, и Гук прослеживает движение кадыка, ловя себя на мысли, что это, блять, ненормально. Ненормально заострять внимание на незначительных, казалось бы, деталях, но потом Чонгук задумывается над тем, что это как бы входит в его работу, и он мысленно успокаивается. — Давай сыграем в игру? Тэхён с прищуром смотрит на Гука, ища подвох, но потом склоняет голову на бок, и слегка приподнимает уголки губ вверх. — В какую? Чонгук повторяет действие Кима и не может не улыбнуться. — У меня есть одно действие, которое я могу сделать по отношению к тебе, и у тебя то же самое. Тэ хмурится, раздумывая над тем, что может из этого выйти, но не успевает он дать ответ, как чувствует что-то невероятно мягкое и нежное на своих губах. Требуется несколько секунд, чтобы понять, что это — губы Чонгука, и еще несколько секунд, чтобы выйти из прострации, потому что от Гука пахнет так вкусно, а чужие губы невыносимо терпеть на своих, потому что, если честно, Ким был бы не против углубить этот невинный поцелуй. Но в какой-то момент в голове что-то щёлкает, и Тэхён с силой отталкивает Чонгука от себя, разглядывая его красные щёки и пунцовые от поцелуя губы. Как он вообще мог допустить такое? Какой же он, блять, слабохарактерный и податливый. — То есть, у меня еще есть действие, да? — спрашивает Тэ, горячим шёпотом опаляя чужую мочку уха, и когда Чон кивает, резко сгибает колено, ударяя прямо меж ног. А Гук сгибается пополам мысленно и физически. — Хорошо, блять, сыграли. Чонгук присаживается на корточки и старается дышать. Просто дышать. Потому что это пиздец больно, а перед глазами не звёздочки пляшут, там беспросветная темнота. И мыслей по типу «я тебя, блять, убью» и тому подобное не возникает, хочется лишь уменьшить эту адскую боль хотя бы на грамм. Глаза прикрываются сами собой, Чон заламывает брови и понимает, что настолько проебался, что ему эту ошибку вообще никак не исправить. Тэхён ушёл. И какой чёрт дёрнул Гука поцеловать Тэ? — Хэй, — раздаётся где-то над головой, и Чонгук удивленно распахивает глаза. Чьи-то длинные пальцы держат замороженный сельдерей и протягивают их Чону, — Извиняй, но ты заслужил. Гук хмыкает и принимает сельдерей, прикладывая его к паху. Вообще-то это мало помогает, но немного притупляет боль. — Заслужил. Они идут по улице, перебрасываясь редкими фразами, и решают забыть о том, что произошло в подворотне. Тэхён называет это ошибкой, Чонгук — моментом не в том месте и не в то время. Ким хоть и актёр от Бога, целовать коллегу по фильму для очередной сцены не является чем-то сверхъестественным, но это — не фильм, и Чонгук не коллега. Это жизнь, а Чон просто взял и вмешался в неё. А кто его об этом просил? Тэхёну не нужна вся эта херня, он хочет спокойной жизни. Вот только забывает о том, что она никогда не будет спокойной, причём из-за его же ошибок. — Кхм, — нарушает воцарившуюся на некоторое время тишину Чонгук и смотрит перед собой, не решаясь взглянуть на Тэхёна, — Извини за то. Сорвался, поддался моменту. Тэ хмыкает и медленно качает головой. — Это, конечно, не нормально, но с этим вполне можно жить. Предлагаю просто забыть. Чонгук кивает, и на этот раз всё оставшееся время они идут в молчании, каждый думая о своем.

***

Тэхён почти подходит к собственному дому, но потом вспоминает одну важную вещь: его любимый пёсик всё так же ютится у соседки Квон. Тэ думает, что, возможно, вместе с Ёнтаном квартира не будет ему казаться чем-то ужасным, и что в неё захочется возвращаться хотя бы ради этого маленького комочка счастья, и с улыбкой на губах вводит код домофона, чтобы в следующую секунду нырнуть в подъезд и подняться по ступенькам на шестой этаж. Этажи сменяются один за другим и вот Тэхён, весь запыхавшийся, но счастливый, топчется с ноги на ногу и стучит в дверь. Спустя пару мгновений высовывается лицо старушки, покрытое частыми морщинами, но оттого еще более доброе и светлое. — Ах, Тэхённи, мальчик мой! Как давно ты не заходил навестить старушку, а я уже было подумала, что надоела тебе вместе с твоей собакой. Ким улыбается на причитания пожилой женщины и вежливо кланяется. — Ни в коем случае, миссис Квон! Как вы могли такое обо мне подумать? Да и тем более я просто обожаю Ёнтана, он такой душка, что просто не может надоесть, — старушка всё еще дуется, и тогда Тэхён решает применить главное оружие, — Прямо как вы, миссис Квон. Старушка рдеет щеками, но тут же встряхивает седой головой и высовывает вперёд палец. — Ты тут мне зубы не заговаривай, но, так уж и быть, проходи. Попьём чайку, посидим, поговорим. Тэхён тут же вспоминает, как раньше беззаботно сидел вместе с аджумой на её маленькой кухне, как пил чай с имбирём и рассказывал про очередной забавный случай со съемок. Сейчас всё кажется таким диким, что становится всё более страшно. Как далеко всё может зайти, что если на данный момент простые разговоры с невинной старушкой кажутся дикими? — Ох, извините, но я пришёл за Ёнтаном, никак не могу остаться на чай. Но обещаю, что в следующий раз… — Ой, ступай-ступай. Не надо ничего мне обещать, я хоть и старая, но понятливая, — Тэ облегчённо вздыхает, а миссис Квон добавляет: — Но не думай, что я не обидчивая. Тэхён извиняется еще раз, прощается и берёт на руки свой личный маленький комочек счастья. Господи, как же Ким по нему скучал. Каждый день, видя во снах собственную смерть, ему бы очень хотелось чьих-нибудь родных объятий, чтобы кто-нибудь сказал, что это дурной сон, что он жив и что всё будет хорошо, но каждый раз, когда Тэхён просыпался, его встречала пустота. Сейчас же, Тэ надеется, под его боком будет сопеть Ёнтан и, как бы это не звучало наивно, охранять его сон.