on the edge

[The Oh Hellos — Dear Wormwood] Чонгук — принципиальный и гордый, но все еще сломленный. Никто не идеален, даже если таковым кажется, потому что идеалы у всех разные, и быть идеальным значит не иметь слабых мест. Гук не идеален, потому что его слабое место — прямо напротив него. — Ох, я долго не приходил в гости, да? — по-доброму усмехается он, садясь на корточки. В его руках — белые акации и лилии, ровно по 8 на каждую могилу. — Мне все реже удается выкроить вам время. Первый октябрьский снег ровным слоем ложится на землю, и Чонгук чувствует покой. Ему одновременно и хорошо, и плохо, будто какое-то чувство стягивает грудь железными прутьями, забирается под ребра, разрезая шипами ткани внутренних органов, и сразу же впускает порхающих бабочек в живот, словно пытаясь загладить свою вину. Отдает их в качестве компенсации за моральный ущерб. Только тут не ущерб, тут тотальный разгром и кровоизлияние, которое бабочки никак не остановят. Чонгук хочет закричать прямо сейчас, потому что ему невыносимо одиноко и не с кем разделить эту боль, но он не кричит; боится спугнуть сидящих на кованых оградках и голых ветвях деревьев ворон. — Знаю, я должен был, наверное, вырасти правильным мальчиком, чтобы вы смотрели на меня с высока и гордились мной, — все его напускное безразличие мгновенно растворяется, стоит подушечками пальцев провести по надписи на материнском надгробии, и судорожный вздох рвется наружу. — Но посмотрите, что бы это мне дало? Я бы не смог жить спокойно, зная, что те ублюдки, что отняли вас у меня, ходят по этой земле, — Чон невесело усмехается и поднимает взгляд на две могильные плиты без фотографий. Родственники даже не удосужились покопаться в семейных альбомах, чтобы надгробия не казались такими пустыми. — Ну, теперь не ходят. Чонгук вглядывается в буквы и цифры на мраморе и не может представить, как там, под землей, его мама и папа лежат и спят беспробудным сном. Навсегда упокоенные с миром, навсегда с застывшими на лице улыбками. Они умирали, говоря своим детям, что всё будет хорошо, и подарили последние улыбки, зная, что защищают своих сыновей. Гук улыбается, потому что ему нихуя не нужна была их защита тогда. Лучше бы он умер вместе с ними, чем потом пытался выживать один. — Хосок приходит к вам? Вижу, что да, — он окидывает взглядом ухоженный маленький дворик, и хмыкает. — Он ухаживает за вами, когда не могу я, и я очень ему благодарен. Жаль, что сам ему это сказать не могу; я слишком дорожу им, чтобы подвергать его жизнь угрозе. Чонгука окружает кладбищенская тишина, что совсем не кажется пугающей, скорее уютной. Его родители теперь навсегда прикованы к этому месту, а сам он не сможет не приходить сюда. Разве позволит ему совесть бросить тех, кто отдал свои жизни за него и его брата? Наверное, на этот вопрос бессмысленно отвечать, потому что ответ слишком очевиден. Телефон в кармане вибрирует, Чон просовывает туда руку и, выуживая смартфон, даже не смотрит на номер. Даже если взять во внимание факт, что под него копают, а тот человек, что сейчас звонит ему — из полиции, то все равно похуй, потому что, опять же, у него нет мотивации жить дальше. Чонгук, правда, в тайне надеется, что это копы. — Да? — отвечает Гук, кинув взгляд на часы на своей руке; насколько он помнит, Юнги хотел видеть его через час, так что, в принципе, пока что Чонгуку нет нужды торопиться. — Привет, Гукки, — отзывается голос по ту сторону провода, и Чон определяет в нем Чимина. — Ты, кажется, мне звонил? — Да, хён, слушай… Мне потребуется твоя помощь. — Помощь в плане…? — Раздобыть информацию. Чимин молчит, видимо, пытаясь самому понять, какого рода информация ему нужна. Пак вообще-то тоже работает в штабе киллером, но единственная его особенность заключается в том, что ему не составит труда взломать сайт ЦРУ или ФСБ, если того потребует ситуация. Конечно, придется попотеть, потому что до этого ему приходилось взламывать лишь архивные данные сеульской полиции, но, опять же, он не будет против попробовать. Это, должно быть, весело. — Как я помню, приказы о получении информации дает только Юнги-хён. Малой, скажи мне для начала, зачем тебе эта информация? Чонгук пальцами разминает шею и думает, что сейчас было бы неплохо поговорить тет-а-тет. Это точно не телефонный разговор и определенно не несет в себе оптимистичный посыл. — Если я скажу, что Юнги что-то от меня утаивает, это тебя заинтересует? — Чон плюёт на обращение, потому что в этом нет надобности, когда отсутствует Мин. На той стороне кроме затяжного молчания Гук улавливает звуки клацанья по клавиатуре и щелканье мышкой, и немного расслабляется. Потому что Чимин всегда был любопытным и любил совать нос в чужие дела, а то есть в чужое нижнее белье, но его никто в этом не винит. Работа всегда требует чего-то такого, Чонгуку ли не знать. — Заинтересует. Но если я, все-таки, откажусь? — Значит это усложнит мне задачу. Хён… — Успокойся, Гукки. Возможно, если Юнги узнает об этом, мне дадут по шее, но… Давай, говори, что тебе нужно узнать. На чонгуковых губах скользит легкая улыбка, но потом вмиг стирается, стоит вспомнить причину звонка. Пальцы на телефоне неосознанно сжимаются. — Найди мне что-нибудь о Ким Тэхёне. Мне не нужна информация, которую можно найти в Википедии. Тебе придется серьезно покопаться в его жизни, и это дело явно не часовой проработки. — Блять, уточни, пожалуйста, что именно тебе нужно узнать о нем. Это упростит мне поиск. Чонгук обмозговывает чужую просьбу и неосознанно загружает сам себя. Что ему нужно узнать о Тэхёне? После вчерашнего хочется понять причину, по которой от одного лишь упоминания о Киме сердце предательски бешено стучится о ребра, а губы опаляет фантомное чужое дыхание, которое хочется почувствовать еще раз. Чону такие желания чужды, у него входит в привычку и его нормальные будни снимать каких-нибудь шлюх в элитных клубах, а затем втрахивать их в любой предмет мебели или интерьера, если одного раза будет недостаточно. После первого поцелуя с Тэхёном, вышедшего довольно скомканно и неудачно, у него не появлялось желания заниматься сексом с кем попало. Попахивает горелым. — Найди на него что-нибудь противоправное, уголовное, приводы в полицию, скандалы, проверь его журнал вызовов, я вышлю номер смс-кой. Блять, на него должно быть хоть что-то, наверняка он не такой белый и пушистый, как кажется. Юнги не говорил, кому Ким перешёл дорогу и что сделал. Мне нужно знать. — Если Юнги не сказал, то, наверное, на то была причина. Зачем тебе нужно знать? Чимин не пытается скрыть заинтересованности в своем голосе, которую Чонгук чувствует даже через динамик. Это странное чувство липнет к коже, прогоняя волну мурашек по телу, а дыхание в момент учащается. Зачем ему нужно это знать? — Если я узнаю причину, по которой его заказали, то я смогу смело отправить ему пулю в лоб. — Неужто прямо-таки смело? А если эта причина не оправдает твоих ожиданий, что тогда будешь делать? Я второй раз помощь не окажу, знай. Потому что нахуй мне нужно подставляться перед Юнги? Он с меня и так три шкуры сдерет, когда узнает, что я пользовался ресурсами в личных целях, если не пристрелит на месте. Чон любит это в Чимине — способность забалтывать самого себя. Он просто жмет плечами, зная, что Пак его не видит, и бросает короткое «Спасибо», прежде чем сбросить вызов. Хорошо, что не нужно отвечать на его вопрос, потому что ответа на него он не знает.

***

Тэхён просыпается очень трудно, чувствуя тяжесть в голове и легкую тошноту. У него ни разу не было таких отходняков, и, вообще-то, ответ находится безумно быстро; сигареты, определенно, были лишними. Он поднимается с кровати, краем уха слышит, как ворочается в одеяле Ёнтан, и тихо прикрывает за собой дверь. Странно: животные будят в нём заботу сильнее, чем люди. — Проснулся? — доносится до слуха Тэхёна со стороны кухни, и он вздрагивает от неожиданности. И совсем немного от страха. — Ага, — в горле сушит так, будто он не пил лет так сто, поэтому он плетется на кухню, в надежде на то, что в холодильнике завалялась бутылка минералки. — Минералки нет, я проверял. Тэ захлопывает дверцу холодильника и ругается себе под нос. Ну, отлично. Такое ощущение складывается, будто он специально себя спаивает, чтобы потом сдохнуть от жажды. Разве нельзя было предусмотрительно запастись минералкой? — Ладно, — Ким едва разлепляет сонные глаза и фокусирует взгляд на Джее. Он, на удивление, совсем не выглядит помято или так, будто готов прямо на месте грохнуться наземь, поэтому Тэхён немного завидует. И причём далеко не светлой завистью. — Не хочешь прогуляться со мной до магазина? Джей пожимает плечами и спрыгивает с подоконника, туша сигарету о импровизированную пепельницу, представленную в виде какого-то блюдца. От запаха сигаретного дыма тошнота снова подкатывает к горлу. — Тебе бы не бухать, а о безопасности своей думать. Черт бы тебя побрал, Тэ, как ты мог в такое вляпаться? — Т-ш-ш, — Ким мотает головой и жмурит глаза. Сейчас ему вообще не до наставлений хёна, потому что первым делом ему бы избавиться от сушняка. Да, Тэхён знает, что ему угрожает опасность каждодневно, но у него есть преимущество: пока никто не знает, где именно он хранит то, за чем, собственно, на него и охотятся, он в безопасности. В относительной, конечно, но Тэ довольно хорошо знает того, кто его заказал, чтобы преждевременно вынести вердикт; он хочет мести. И, возможно, ему удастся отомстить, если Ким продолжит и дальше так глупо разбазаривать остатки своей бдительности. Блять, да для чего вообще играть в эти догонялки, если конец очевиден? Тэхён не настолько силён, чтобы справляться с этим практически в одиночку. Джей, заметив печать грусти и отчаяния на лице друга, подходит ближе и сжимает чужие плечи в своих руках. Ему не достучаться до Тэхёна, пока он сам не захочет этого, но глаза в глаза — не самое лучшее оружие против замешательства? Тэ, как по щелчку, моргает и хмурит брови, пытаясь понять, что хочет сделать Джей, но тот просто легко треплет его волосы и прижимает к себе. — Я с тобой, и я тебя не брошу. Никогда. Веришь? Тэхён хочет сказать, что да, он верит, и что сам никогда не отпустит, но его внутренности сейчас будто прокручивает через мясорубку, делая из него самого пустой сосуд с кровавым месивом вместо того, что поддерживает в нем жизнь. Он никогда не чувствовал себя настолько пустым, и, если честно, никогда бы так себя чувствовать не хотел. Но, видимо, судьба распоряжается так, как ей вздумается, и улыбаться ей Тэхёну совершенно не располагает настроение. Да и зачем? Это что-то изменит? Не важно, улыбается ему судьба или фортуна — абсолютно насрать -, потому что его хён, самый близкий на данный момент человек, улыбается так, что его улыбка способна возродить надежду, пеплом осевшую где-то в груди. Сердце нестерпимо колет, но Тэхён знает, чувствует, что это — признак чего-то хорошего. Возможно, веры в хэппи-энд?

***

Джей ретируется домой ближе к шести часам, оставляя после себя чувство спокойствия. Тэхён не знает, хорошо ли это, но бдительность и аккуратность убирать не спешит. Не время расслабляться, потому что пиздец всегда наступает тогда, когда его не ждешь от слова «совсем». Ким насыпает в миску сухого собачьего корма, в другую наливает молока и накидывает на плечи любимый тренчкот. Дома сидеть нет смысла, да и, если честно, заебало. Он ведь все равно не сможет находиться в четырех стенах вечно, это просто невозможно с его профессией. На улице, кстати говоря, тихо и солнечно. Изредка проезжают машины, звуки почти не превышают нормы децибелов для человеческого организма, Тэхён рвано выдыхает и его спокойствие сходит на нет. Так тихо всегда бывает лишь перед бурей. Он сворачивает вправо и сразу же жалеет. Чонгук, с наушниками в ушах, самозабвенно что-то печатает в телефоне, а когда поднимает голову, не может сдержать легкой улыбки. От нее Тэ плохо, очень плохо, потому что хочется зарыться с головой в песок и перестать видеть. Хочется забыть вообще о том, кто такой Чон Чонгук, хочется просто не улыбаться в ответ. Разве Тэхён многого хочет? — Я знаю, ты, наверное, не хотел меня видеть… — Не хотел. Чон на мгновение тушуется, но потом резко возвращает мысли в свое прежнее русло и говорит более твердо. — Но поговорить мы должны. — О чём, Чонгук? Между нами ничего не было. Почему ты просто, блять, не можешь оставить меня в покое? Тебе что-то нужно от меня? Деньги? Пиар? Блять, что? Как ты не поймёшь, почему я тебя пытаюсь оттолкнуть? — Ты… Позади слышится грохот, и оба поворачивают головы на звук. — О, куколка, именно тебя-то мы и искали. Чонгук сжимает кулаки, а Тэхён понимает, что это было адресовано ему. Почему тогда ему совсем не хочется сжимать кулаки, а чувство тревоги медленно капитулирует? — Ох, зря вы это.