on the edge

— Чонгук… Чонгук слышит свое имя, вылетевшее из уст Тэхёна, и мелкая дрожь проходит по его телу. Он чувствует, как кровь пульсирует и стучит в висках, как закладывает уши этим, казалось бы, обыкновенным «Чонгук», и сжимает кулаки изо всех сил. Ему бы очень не хотелось сейчас ввязываться во все эти ебучие драмы, которые крутят по телевизору дамочкам лет за сорок, но Тэхён… Это просто Тэхён, по-другому с ним не получается. — Ким Тэхён, да? — произносит один парень скрипящим голосом, и Ким не может не скривиться. Этот голос похож на то, как если бы водили мелом по доске, а то есть очень неприятно и до тошноты противно. Тэ мычит в ответ, краем глаза поглядывая на Чонгука, но тот, как каменная статуя, даже не удосуживается подать признаков жизни. Стоит и пронзает своим до дрожи пугающим взглядом не прошеных гостей. — Не думаю, что тебе было дело до каких-то своих фанаток, но, знаешь, как-то раз моей сестре удалось тебе написать. Она так светилась от счастья, когда признавалась в нем тебе в любви, что когда пришел твой ответ, она поначалу даже не приняла во внимание мысль, что это может разбить ей сердце. Ты отшил ее, и очень, очень грубо, — Тэ вспоминает миллионы писем с признаниями в любви, как один под копирку, но одно все-таки отделяется от остальных. Может то, которое от сердца? — Знаешь, что с ней сейчас? Она лежит в больнице, а постоянная компания ей — капельница. Круто, да? — парень со скрипящим голосом сжимает челюсти и достает нож, но все еще держит себя в руках. — Я уже и не думал, что смогу ненавидеть тебя сильнее, но, похоже, сегодня ты превзошел все мои ожидания. Прячешься за чужими спинами? Как же, блять, не вежливо! Гук, сам того не понимая, отодвигает назад Тэхёна и скрещивает руки на груди. На вопрос Кима «Что ты творишь?», Чонгук красноречиво ухмыляется и пресекает все попытки Тэ выйти вперед. Может, это и унизительно, но, по крайней мере сохранит ему жизнь. Чон оправдывает себя тем, что должен сам с ним расправиться. — М-м, а ты, похоже, тоже не один разбираться пришел? — Чонгук кивает на двух других парней, что стояли по обе руки от предполагаемого инициатора «встречи», и они инстинктивно дергаются вперед, как если бы их оскорбили, назвав даунами или больными СПИДом. Ну, то есть, если бы сказали правду. — Знаешь, что про таких говорят? Ссыкло. — Да пошел ты! — парень со скрипящим голосом тычет в него острием ножа, и Чон мысленно оценивает разделяющее их расстояние. Не слишком много, чтобы считать безопасным, но и не слишком мало, чтобы бить тревогу. — Ты вообще кто такой? Тоже хочешь расправы? Вы все, блять, ублюдки, один другого лучше. Ну, давай, — он жестом руки показывает своим парням, что действовать разрешается, и они делают несколько шагов вперед перед тем, как достать ножи. — Развлечемся. Первое, что проскакивает в голове Чонгука — у него нет с собой оружия. Вообще никакого. И это хреново. Второе, о чем он задумывается — у него все еще есть силы, чтобы противостоять даже таким амбалам, как эти трое. Третья его мучающая мысль — их нельзя убивать. Последнее слегка разочаровывает. — Чонгук, какого хрена? Блять, ты слепой? У них ножи! Куда ты прё… Чонгук, нет! Я звоню в полицию, — если бы Тэхён мог хотя бы попадать по цифрам на экране, он давно бы уже позвонил, но дрожь в пальцах все никак не отступает, а Чон идет навстречу. Первый парень, находившийся ближе всех к Гуку, делает выпад, но Чонгук укланяется от удара и ловит за запястье, выбивая из руки нож. Второй парень кидается на него, поэтому Чон успевает толкнуть первого вперед, и оба амбала валятся на асфальт. Тот, кто стоял в центре, сжимает кулаки и буквально поднимает их за шкирки. На этот раз они идут на Гука втроем. Один пытается задеть его ножом, и целится он исключительно в жизненно важные органы, другой пытается повалить на землю, а третий бьет наугад. Чонгук не может понять, кого из них устранить первым, пока Тэхён не бьет одного кирпичом по голове. Не сильно, но достаточно для того, чтобы вырубить. — Ах ты ж сука! — шипит парень со скрипящим голосом и уже надвигается на него, но Чонгук, чувствуя, как сердце стучит где-то в глотке, перехватывает его за запястье и тащит на себя. В следующую секунду все происходит, как в тумане: Вот он пытается выбить у парня нож, вот он сгибает колено и бьет в живот, а вот второй из парней, тот, кого ни он, ни Тэхён не успели вырубить, машет ножом в воздухе и, видит Бог, если бы Чонгук не был любимцем Фортуны, острие попало бы прямо в глаз. Нож рассекает кожу прямо под глазом, Чон шипит от боли, ослабляя хватку на чужом запястье и прикрывает рану рукой, когда как двое парней медленно пятятся назад. — Чиён, давай, чего стоишь? — говорит один из, показывая на Кима и Гука кивком головы. Тэхён видит, что Чонгука ранили, руки трясутся еще сильнее, но, каково было его удивление, когда он услышал свой голос, который не звучит испугано. — Так, блять, я с вами церемониться не буду, — Тэ поднимает кирпич в руке и уверенно идет вперед (парни же шагают назад), чувствуя всепоглащающую ярость. Ему, буквально, хочется засадить этим кирпичом каждому из них в голову. — Забирайте, нахуй, своего этого, — он показывает на их дружка, валяющегося на асфальте, наверняка, с сотрясением, и голос его настолько веет сталью, что если бы Чонгук был обыкновенным парнем, он понимает, что вдоль его позвоночника точно пробежала бы дрожь. — и уматывайте отсюда. Еще хоть шаг в нашу сторону — и этот кирпич окажется на месте ваших голов, — парень, которого, кажется, зовут Чиён, испуганно хватает товарища, перекидывает его руку себе через плечо, и Тэхён посылает им испепеляющий взгляд. — А теперь уёбывайте нахуй! Всего пара секунд уходит на то, прежде чем Чонгук и Тэхён действительно остаются одни. Тэ чувствует, как гнев, растекающийся по его венам, подобно раскаленной лаве, медленно застывает, взгляд перестает казаться смертоносным, а грудная клетка более-менее спокойно вздымается и опускается. Чонгук его хотел защитить… Нет, не так. Чонгук его защищал, и от этого осознания в груди неприятно щемит. Так больно, что впору умереть, но Тэ делает осторожный шаг вперед и застывает на месте, не решаясь встать ближе. — Покажи, — спокойно проговаривает он, касаясь чонгуковой руки и пытается сделать вид, что не заметил чужой легкой дрожи при этом касании. Чон отрывает руку от лица, открывая вид на рассеченную кожу, и Ким глубоко вздыхает. Это всё по его вине. Это, блять, и правда произошло по его вине, чего уже отпираться? — Тэхён… — Чонгук хрипит и прокашливается в кулак, но всё не сводит своего взгляда с Тэ. Тэхён так вовремя вспоминает собственные слова о том, как высока цена за его доверие, и понимает, что эту цену Гук заплатил. Он только что заплатил ее, рискуя собственной жизнью, и это пробуждает в нем львиную долю страха за то, что еще мог бы сделать Чонгук, зайди всё немного дальше. — Я-я, — ему нечего сказать. Он не хочет, не хочет доверять, но что ему еще остается? Чонгук его практически спас, однако кто знает, что он не погубит Тэхёна потом? Рана под глазом кровоточит, багровые капли скатываются по щеке, и Тэ вытирает их большим пальцем. Тэхён знает, что если он сделает шаг вперед, то путь назад будет закрыт, возможно, навсегда. Он знает, мысли в голове прекращают крутиться, ожидая ответа, который имеет честь выбрать сердце, и смотрит в чужие темные глаза. Тэхён делает шаг вперед.

***

В квартире пугающе темно и тихо, но так по идее и должно быть, поэтому Тэ отметает непрошенные мысли и переступает через порог. — Я же говорил, что это не страшно, — Чонгук крутит головой, осматривая кимово жилище, и вовремя понимает, что оно чем-то похоже на его: такое же унылое и мрачное. — Но тебе нужно обработать рану, а ее ты получил по моей вине. Будь послушным мальчиком и прекрати выебываться, все равно ты хотел, чтобы я тебя пригласил к себе. Разве нет? — Ты не виноват в том, что люди такие уебки, — Чон пожимает плечами, но остальные слова Кима не отрицает. Конечно, он хотел. Тэхён уходит в ванную в поисках аптечки, Гук проходит на кухню и всматривается уже более внимательно, вдумчиво. Где Тэхён может хранить то, от чего зависит его жизнь? Логично, что в каком-то сокровенном месте, на которое, возможно, даже не подумают в первую очередь, а, возможно, у самого носа. Не зря же говорят, что истина у тебя под самим носом, но факт в том, что обычно мы как раз туда и не смотрим, нам кажется, что туда бы это никто не спрятал. Так где же хранит информацию Ким? К какому варианту относится он? Гук слышит шаги позади себя и оборачивается. Тэхён стоит с аптечкой в руках, смотрит в упор, не моргая, и выгибает бровь. Чонгук хмыкает и садится на столешницу, буквально чувствуя, как воздух вокруг них накаляется и заряжается электричеством, искрит. Кажется, одно резкое движение или необдуманное действие, и всё то, что построил за почти месяц Чонгук, то хрупкое доверие, что возникло между ними — разрушится, оставив после себя едва видимый след. Чон этого не хочет, но его уже заебало ходить по лезвию ножа, каждый раз гадая, все ли он делает так. Его заебало молчать, когда хочется ответить, его заебало сдерживать себя, когда хочется коснуться, его заебало не иметь шанса на большее. И он уже сомневается, ограничивается ли это «большее» лишь выполнением задания. — Можешь обрабатывать, — говорит Чонгук будничным тоном, а когда Тэхён подходит ближе, разводит колени в стороны, чтобы Ким мог устроиться между них. Это, должно быть, неловко, но эти догонялки уже порядком достали, а Гук, наконец, имеет возможность рассмотреть Кима вблизи, и даже больше минуты. Тэхён обмакивает ватку в спирте, потому что хлоргексидина или перекиси водорода у него в аптечке не оказалось, а спирт… Спирт есть всегда. Подносит руку к лицу Чонгука, только касается раны, и Чон дергается, шипя от боли. Тэ это, почему-то, смешит. — Раз кидался под ножи, то, будь добр, посиди несколько минут, пока я обрабатываю тебе рану. Вроде мужик, а боли боишься. Гук больше не дергается, изредка кривясь от боли, а Тэхён старается не смотреть в чужие глаза. Доверие… Кто же, блять, предупреждал, что оно достается таким путем? Кто мог подумать, что доверять — это так сложно? И кто, блять, скажет, что это доверие — не очередная ошибка, которая может стоить жизни? Тэхён чувствует чужое обжигающее дыхание на своем запястье, ему хочется дернуться и убежать отсюда, сломя голову, но лишь бы не оставаться здесь. Хочется расшибить голову о рядом стоящий кухонный шкаф, хочется провалиться под землю, выпрыгнуть из ебаного окна шестого этажа и не иметь возможности терзать себя глупыми рассуждениями о своем никчемной жизни. Страх — все, из чего на данный момент состоит Тэхён. Страх перед жизнью, страх перед смертью, страх перед чувствами, страх перед их отсутствием, страх перед людьми, страх перед одиночеством. И как от этого избавиться — не понятно. Страшно и до помутнения рассудка больно. Тэ в кое-то веке желает всем сердцем довериться, но тупой страх сковывает, сжимает в своих тисках, не давая и глотка воздуха. Он не отпускает, как бы Ким не хотел выбраться, а у кого попросить помощи Тэхёну неизвестно. Тэ поднимает взгляд и чувствует, как его затягивают чужие глаза. Они такие темные, что даже не понятно, где кончается зрачок и начинается радужка, они кажутся такими глубокими, что в них неосознанно хочется утонуть и захлебнуться по возможности, хочется раствориться и вообще забыть о собственном существовании. Хотя бы на секунду. Это ведь не так много? Ведь не так, правда? Рука замирает в воздухе, так и не дотронувшись до чужой кожи, и в этот момент откровенно разглядывать чужое лицо не кажется чем-то неприличным, неуместным, потому что разве Тэхён не заслужил? Почему люди оценивают его внешность, ища изъяны и любую неточность, а он такой возможности не имел никогда? И почему сейчас, когда хочется найти изъяны в лице напротив, они, как не кстати, отсутствуют? Почему чужая родинка на кончике носа, чувственный изгиб губ, темные глаза и острая линия скул - это всё, о чём он может думать на данный момент? Просто, сука, почему? «Почему, Чонгук?», — спрашивает Тэхён, как оказалось, у самого себя, но вопрос так и остается без ответа. Его накрывает с головой, и даже не понятно, чем больше, но это уже не имеет значения. А всё, что имеет — чужие губы на своих и пальцы на затылке, притягивающие ближе. Чужие губы неожиданно мягкие и нежные, не приторно сладкие и немного отдают табаком, но от их вкуса рассудок теряется, а чувства накрывают с головой, от коих не спасает даже гребаная выдержка. И даже не ясно, на самом деле, чем это все закончится, потому что чужой язык мажет по нижней губе, и Тэхён тихо стонет, приоткрывая рот. Их языки сталкиваются, и Ким чувствует, как одна рука проникает под его футболку, кончики чужих пальцев оглаживают живот, и становится до невыносимого жарко, что хочется избавиться от остальной одежды, которая противно липнет к коже. Чонгук целует настойчивее, напористее, вплетает пальцы в чуть жестковатые после покраски волосы и тянет назад, вырывая из чужих уст гортанный стон, который тут же ловит своими губами, сцеловывает и жмется к тэхёновому телу теснее. Он бы хотел пробраться рукой под чужую ткань джинс, хотел бы огладить наверняка мягкую кожу на тазовых косточках, но до слуха доходит приглушенный всхлип, и он, переборов всё свое желание продолжить дальше, отрывается от чужих губ, фокусируя взгляд на лице напротив. — Тэхён… Его глаза блестят даже в темноте от непролитых и изо всех сил сдерживаемых слез, а нижняя губа опасно дрожит. Это из-за их поцелуя? Чонгук переборщил? Посчитал момент подходящим? Но он ведь чувствовал, как Тэхён сам этого хочет, как жаждет близости, как льнет всем телом и целует с таким рвением, как будто их поцелуй — последний. Возможно, это так, но… Нет, от этой мысли становится невыносимо тяжко, и ощущение, что он упускает что-то важное, разрастается в его груди и заседает там с корнями. Их, если захотеть, можно выкорчевать, но вряд ли Чонгук ощущает в этом потребность. — Мне страшно, — шепчет Тэхён и упирается лбом в чонгуков. — Мне пиздец как страшно тебе доверять, Чонгук. Ты можешь меня погубить, знаешь? — одна слеза скатывается по щеке, и Чон, с непривычной бережностью и осторожностью, её утирает, останавливая ладонь на щеке и успокаивающе поглаживая большим пальцем. — Мне страшно, блять, так страшно, Чонгук. — Хэй, взгляни на меня, — Чонгук, кажется, вообще не вспоминает о том, что «втереться в доверие» было и является частью его задания, потому что-то, как Тэхён говорит, как смотрит, как касается, как его сердце стучит с собственным в унисон, заставляет забыть обо всём. И Чон понимает, что ему тоже страшно. Впервые. — Доверие — это плохо, правда, но если ты дашь нам шанс, то я его не упущу. — Ты уверен, что сможешь пройти через все мои страхи со мной? «Их очень много, Чонгук, из них состоит вся моя жизнь», — хочет дополнить Тэ, но почему-то умалчивает. Людям не обязательно знать, что Ким такой параноик. — Если только вместе? — Чон улыбается уголками губ, а Тэхён зеркалит его улыбку. Она такая нежная, ласковая и одновременно грустная, и Чонгук понимает, насколько Тэхён красив сейчас. Его припухшие и розовые после поцелуев губы, румянец на щеках и глаза на мокром месте — откровенно и искренне настолько, что захватывает дух и заставляет сердце пропускать удары. — Поверь, мне тоже страшно доверять, но… Это осточертелое «но», на котором всегда стопорятся признания. — Но почему ты решил довериться мне? Чонгук заглядывает в чужие глаза, касается подушечкой пальца нижней губы и оттягивает её вниз, не чувствуя ничего, кроме безумного желания оставить на этих губах еще один поцелуй. — Не знаю, — выдыхает он, жмуря глаза, и одна спорная истина все-таки оказывается у самого его носа. Гук ее принимать не хочет и знает, что лучше отстраниться, возможно, даже убежать, передать это дело кому-то другому, но губы сами шепчут то, что так упрямо твердит сердце, и Чон спохватывается слишком поздно. — Просто влюбился? Влюблённость — это временно. Это не смертельно и можно пережить. В конце концов Чонгук сказал правду, а вот от этой правды ему придется избавляться самому, потому что любовь — это всегда боль, а Гук больше не вынесет еще одной потери. Нельзя запускать ситуацию, нельзя дать этому чувству перерасти во что-то большее. Нель-зя. Категорически. Тэхён улыбается и коротко мотает головой. Не верит. Оно и понятно, Гук бы тоже не поверил, будь он на месте Кима. На самом деле не то, чтобы он хотел доказывать Тэ свои чувства, так как сам в них до конца разобраться не может, но будет легче, если Тэхён все-таки поверит. Чонгук готовится к тому, что Тэхён скажет что-то, что в силах вывернуть его наизнанку не окрепшее сердце, но тот молчит. Молчит и смотрит, пытаясь уличить во лжи, ищет в глазах напротив ответы на все не заданные вопросы и запоздало понимает, что даже если спросит вслух — не найдет. Эта ситуация слишком походит на фарс, чтобы отдаваться ей со всей своей наивной душой. Влюбился. Чем больше Гук об этом думает, чем больше проматывает в голове, тем меньше у него остается веры в свои же слова. А он ведь и правда поверил, что влюбился, надо же! Простая симпатия на фоне острых поворотов судьбы, на фоне взаимного влечения друг к другу и страсти, распаляющейся в подходящие и не очень моменты. Да и во что здесь можно влюбиться? В модельную внешность, в легкий шарм и недоступность, коей пестрел Тэхён понемногу и в самом начале? Не хотел бы — не стал открываться Чонгуку. А если его каждое откровение и маленький шаг вперед — расплата за то, как галантно вел себя по отношению к нему Чон, то Ким — самый настоящий идиот. Надо до конца сохранять бдительность, а доверять незнакомым людям вообще не стоило, раз уж на то пошло. Они почти не разговаривают после произошедшего и разумно решают повременить с отношениями по типу обычных парочек. Хоть где-то Тэ сохраняет ясность ума, что, в какой-то мере, радует Чонгука. Чон к концу дня вежливо не напрашивается на ночь, думая, что теперь у него больше шансов на ускорение развития событий, а Тэхён с услужливой улыбкой на губах чувствует, что совершает самую большую за всю свою жизнь ошибку. Не потому, что сейчас отпускает Гука, а потому, что уже (не признаваясь самому себе) впустил его во что-то большее и глубокое, помимо собственной квартиры. Чонгук уже на пороге и чувствует легкое покалывание в груди. Похоже на то, когда отрываешь часть себя, но он списывает это на нехватку никотина, так как в последний раз курил больше шести часов назад, и спешно обувается. Тэхён опирается о дверной косяк, скрестив руки на груди и прижав большой палец к нижней губе, и разглядывает то, как Гук пытается убраться из его квартиры. После произошедшего им бы стоило поговорить, но желания и сил не хватило завести разговор. Да и молчание слишком сильно затянулось, чтобы отважиться её нарушить. Ёнтан выбегает из комнаты, крутит головой в поисках хозяина, и когда находит искомое, весело виляет хвостиком и бежит к Киму. Чонгук, закончив обуваться и накинув на себя кожанку, переводит взгляд на шпица, и лениво улыбается уголками губ. — А вот и наш страдалец. «Наш» само слетает с губ, и Тэ непроизвольно дергается. Запрещенное оружие против его закрытого на все замки сердца, и он буквально слышит, как замочная скважина скрепит, поддаваясь ключу. Один за другим Чон открывает замки, а Тэхён спешно их за ним закрывает. Страшно оголять то, что потом может с легкостью разбиться, не правда ли? Ёнтан, почуяв в доме чужака, повернул на Чона голову и грозно тявкнул, одновременно принюхиваясь. Чонгук ловит себя на мысли, что если бы это была собака чуть побольше, то он бы, определенно, немного испугался. Пёс мелкими шажками подбирается к Чонгуку, ведёт носом и опять принюхивается, а после задирает ногу, и Гук чувствует что-то тёплое в районе ступни. Блять, тупая псина! Тэхён, стоявший чуть поодаль, мгновенно реагирует на изменение в чонгуковом выражении лица и оттаскивает Ёнтана, не сильно ударив его по голове. — Глупый Ёнтан, так нельзя! Айщ-щ… Чонгук, чувствуя, как медленно, но верно закипает, сжимает кулаки, но после выдавливает из себя снисходительную улыбку, и, скрипя зубами, добавляет: — Все нормально. Да нихрена не нормально, но Ким, извинясь за проказ своей собаки, уходит в ванную и возвращается с мокрой тряпкой. — Извини, я не знаю, что на него нашло. Он так вообще ни на кого не реагирует. Бывало, конечно, пару раз на Джея рыкнет, но… Информация вводит в ступор. — Какой еще Джей? Должно было выглядеть, как заинтересованный вопрос, а вышло, как ревностный. Тэхён закусывает губу, понимая, что сболтнул лишнего, но… Эта же информация не совсем уж личная, верно? — Мой друг. Очень близкий, — и, задумавшись, говорит очень тихо: — Почти, как старший брат. Чонгук смотрит на Тэ и не может не улыбнуться: то, какой он сейчас домашний, какой растрепанный и немного измотавшийся, усталый и невероятно трогательный, что хочется сгрести его в объятиях или подставить крепкое плечо, действует на него, подобно воспоминаниям о собственной семье. Нет, Тэхён не кажется родным или тем, с кем хочется провести всю жизнь, но совершенно точно его хочется оберегать и защищать. К таком открытию Гук не был готов от слова «совсем». — Ладно. Во всяком случае, это не так страшно. У меня тоже была собака и я понимаю, каково это. Он протягивает руку, но Ким тряпку не отдает. Мнется пару секунд, а потом опускается на одно колено, когда как у Чонгука раскрываются от удивления глаза. — Это моя собака, мне и за ней её косяки убирать. Этот жест абсолютно не должен был выбить из легких Чона воздух. Тэхён не просто вытирает его ботинок, он унижает самого себя, и это совсем никак не должно вызывать бурю эмоций внутри него. Тэ только касается тряпкой чонгукова ботинка, как тот берет его под подмышки и рывком ставит на ноги. — Не смей унижаться передо мной, понял? — но, против своей воли, у него в памяти запечатлелся образ встающего перед ним на колени Тэхёна, а фантазия сама дорисовала возможное развитие событий. В этой чертовой квартире становится до безумия жарко. — Ты принимаешь всё близко к сердцу, но… Хорошо. Пускай Ёнтан хоть насрёт тебе в ботинки в следующий раз, я за ним это убирать не буду. Чон коротко смеется, а Ким не договаривает, что следующего раза не будет. Прежде, чем попрощаться, Чонгук завлекает его в поцелуй, не совсем глубокий и мокрый, чтобы захотеть остаться еще на немного, но достаточно чувственный, чтобы выбить из колеи. А пока он пытается поставить собственные настройки по умолчанию, Тэ гладит его по щеке и на прощание шепчет «Увидимся». Разумом надеется не увидеться с ним никогда.

***

— Брун Кобейн, 22 года. Мальчик из приличной семьи, приехал из США студентом по обмену, подрабатывает в кафешке не по далеку от общежития. Ни дать, ни взять, как говорится, — Юнги трёт переносицу, и Чонгук понимает по этому жесту: заебался. — Но вот помимо подработки в кафе занимался втюхиванием героина в различных клубах. Решил закончить, а когда поставщики испугались, что он может сдать их копам, начали пригрожать. В итоге сами его против себя натравили, он и сказал, что точно пойдет в полицию и вдобавок подкинет им шантаж и угрозы. И вот, во что все это вылилось, — он обводит бумаги руками и упирается ладонями в стол. Чон переваривает, обмозговывает и приходит к выводу, что это попросту несправедливо. Убивать парня, который всего лишь хотел выйти из этого дерьма. Но Чонгук не несет справедливость, он просто убивает тех, кого ему подкидывает Юнги. Одним больше, одним меньше, ему ли не привыкать. — Координаты? — напоминает Гук, и Мин запоздало кивает. Так не вовремя предстают в свете дня его круги под глазами и не естественная бледность. Следствие явного недосыпа. — Вот, — он кидает на стол лист, на котором, как обычно, имя и фамилия жертвы, краткая биография и места, где он появляется обычно. Фотография из паспорта — в качестве бонуса. — Только заказ немного необычный. Сначала попробуй его уговорить держать язык за зубами, а если будет брыкаться можешь грохнуть с чистой совестью. Чистая совесть — сомнительная истина, особенно когда у тебя руки по локоть в крови. Да и тем более когда у тебя совести нет вообще. Отличное качество для профессионального киллера. — Я таким не занимался и не занимаюсь, ты в курсе? Подставляться самому, чтобы спасти чью-то жизнь… Нахер оно мне сдалось? — Во-первых: если ты предусмотрительно будешь в маске, то точный фоторобот составить не смогут; а во-вторых: ты можешь отказаться. Я могу передать это дело, ну, например, Чимину. Думаю, он согласится. Чон думает, что угроза для него если не сказать, что мизерная, то явно минимальная, и кивает, тем самым соглашаясь. Юнги обращает внимание на порез на чонгуковой щеке, ловит его за запястье и слегка сжимает, щуря глаза. — Кто наградил? — Втирался в доверие, — жмет плечами и ненавязчиво убирает чужую руку. — Не боись, скоро все будет готово. А когда приходит домой и читает сообщение, не читая адресата, понимает, что, сука, не все будет готово и далеко не скоро. Kim Taehyung: Не пиши и не звони мне, я все равно сменил сим-карту. Прощай. Но Чонгук же не понимает с первого раза и решает проверить. А вдруг глупый розыгрыш? И даже если это розыгрыш, то он явно удался, потому что «Абонент недоступен» на другом конце провода, и Чон чувствует, что контроль утекает, как вода сквозь пальцы.