on the edge

Тэхён просыпается слишком рано (или поздно, смотря под каким ракурсом посмотреть) и чувствует адскую боль. Не повернуться, не сесть, не встать. Он чувствует, как следы от крови и спермы уже подсохли и прилипли к коже противной корочкой, и вдруг становится так мерзко от самого себя, что хочется либо отмыться от материальной и душевной грязи, либо опуститься ниже и в этой грязи утонуть. Захлебнуться и упасть на дно тяжелым грузом собственных грехов и неправильных мечтаний. Во всяком случае, как бы не было противно, погано и больно, Тэхён встает с кровати и оглядывается: Чонгук лежит к нему спиной, мерно дышит и, кажется, спит. Должно быть так и есть, а проверять совсем не хочется, потому что… Был ли на самом деле Тэхён желанным гостем в его квартире? Выпили, вспылили, потрахались, с кем не бывает? Возможно, у Чонгука даже опыта в парнях не было, но откуда знать Тэхёну? Ведь он сам попросил без растяжки, вот и получил без растяжки боль. И, возможно, не только физическую. Тэхён находит на полу свои вещи, наспех одевается и не может не охнуть, когда сгибается, чтобы обуть сапоги. Больно, так чертовски больно, что слезы скапливаются в уголках глаз, но он быстро их смахивает и застегивает ботинки. Еще он так своевременно вспоминает, что забыл пальто там, куда возвращаться совершенно не собирается, и тихо ругается под нос. Виноват, как ни странно, он сам, и лучше бы ему прямо сейчас вызвать такси, чтобы не мерзнуть на улице и долго не ждать машины. Но не хочется будить того, кто, возможно, хотел бы, чтобы он ушел тихо и без последствий. Тэхён в последний раз оборачивается, чтобы запечатлеть место, где они были чем-то большим в размере Вселенной, единым, как целостная картина, и грустно усмехается. Не хотел влюбляться, а получилось в корне наоборот. Лучше бы он вообще не мог чувствовать разрывающееся на части сердце в груди и то, как чужое фантомное дыхание горькой пленкой оседает на губах. Тэхён прикрывает за собой дверь, а Чонгук хмурится и закусывает губу. Почему люди имеют свойство уходить и не умеют удержать, когда того требует случай? Чонгук не удержал, Тэхён ушел. И почему эта чертова черная дыра внутри увеличивается? Почему так больно? Почему? Почему?

***

В квартире горит свет, и Тэхён надеется, что Джей просто забыл нажать на выключатель. Натыкаться на друга в таком помятом и побитом виде не кажется хорошей идеей, потому что далее последуют нотации, а за нотациями — головная боль. А Тэхёну и без того боли хватает по полной. Он осторожно, без лишних телодвижений снимает ботинки, на цыпочках прокрадывается в холл, где ему остается только повернуть налево и… — Какого черта, Ким Тэхён? … конечно, никуда он не успеет повернуть. Тэхён медленно поворачивается, замечая сгорбившуюся фигуру друга в кресле, и невольно вздрагивает. Ждал, значит. А Ким ведь даже не додумался предупредить о своем отсутствии. — Я тебе звонил, а ты даже не соизволил взять трубку. — Хё-о-он, — тянет Тэхён, пытаясь смягчить старшего, чем злит еще сильнее. — Ну, если бы меня убили или похитили, то наверняка бы выключили телефон, я так думаю. А у меня все вполне доступно. — Ты, блять… — начинает Джей, но его гневную тираду прерывает звонок телефона. Тэхёнова телефона. Тэхён лезет в карман брюк и чуть не роняет смартфон на пол от радости, смешанной с шоком. — Сонмин? Голос по ту сторону провода вообще не кажется женским, и это заставляет насторожиться не на шутку и прижать ладонь к бьющемуся в лихорадке сердцу. — Здравствуйте, мистер Ким, — мужчина старается быть учтивым и смягчает свой голос, чтобы не показаться абсолютно бестактным и не заинтересованным в этом непростом деле. — Вчера было совершенно нападение на гражданку О Сонмин, — сердце Тэхёна пропускает удары один за другим, внутри него бушуют миллионы смерчей и ураганов, когда как внешне он не ведет даже бровью. — В результате чего она скончалась на месте. Ваш номер был у убитой в быстром наборе. Извините за бестактность, я понимаю, что это горе для вас, но для заполнения протокола мне необходимо ваше присутствие и ваши показания. Вы сможете подъехать в… Дальше информацию Ким просто пропускает мимо ушей, соглашается даже не противясь и отнимает аппарат от уха, позволяя руке безвольно повиснуть в воздухе. Нападение…

Сонмин…

Убита

Она прощалась с ним не зря. Чувствовала она свою смерть или знала — не имеет значения. Близкая подруга, человек, который поддерживал и помогал, который засел так глубоко, что не выкорчевать, не стереть из памяти её теплых слов и с кожи холодных касаний. Перед лицом образ счастливой Сонмин, которая тянет руки и беззаботно улыбается. Тэхён легко улыбается в ответ и шагает вперед, но мимо. Образ рассеивается, тонкой пленкой тумана оседая на кимовых плечах, и Тэ шагает с твердым намерением раскрыть окно и уйти из этой ебаной жизни. Как жаль, что с первого этажа невозможно разбиться в лепешку. Тэхён встает перед окном, смотрит на светлеющее небо, но на душе все так же мрачно и паршиво. Гадко. Склизко. Противно. Больно. И воздух вдруг кажется удушливым едким газом. Ушел и дал умереть. Это он во всем, блять, виноват. Ебучий мир, который теперь Ким ненавидит всем сердцем, и всем сердцем мечтает уничтожить. От мира и людей остались лишь понятия, а суть, как таковую, проебали. — Кто это был? — осторожно спрашивает Джей, предчувствуя плохое, и подходит сзади. — Сонмин мертва, — отвечает Тэхён и не узнает собственного голоса. Твердый, бесцветный, почти неживой. Старший судорожно выдыхает и оседает на кресле, прикрывая рот ладонью, и в тусклом свете лампы блестят его не пролитые слезы. А у Тэхёна желания плакать нет. У него есть отчаянное желание сдохнуть. И теперь его никто не сможет в этом желании обвинить.

***

Следователь внимательно рассматривает тэхёново лицо, и Тэхён не знает, что тот от него вообще хочет. Возможно, надеется с первого раза на явку с повинной? Да хуй там плавал, если честно. Гребаные полицейские, которые только и делают, что отсиживают зады на своих пригретых креслах. А мир утопает в крови и грязи. — Может, воды? — участливо интересуется следователь, а Ким коротко мотает головой. — Нет, спасибо. Мужчина тихо вздыхает и откладывает ручку, которой заполнял протокол, вновь устремляя взгляд на Тэхёна. — Когда вы в последний раз видели убитую? От слова «убитая» Тэхёна передергивает так сильно, будто по его телу пустили ток в тысячу киловатт, что он неосознанно жмурит глаза. — Вчера вечером. — А не можете указать примерное время? — следователь заметно оживляется, а Тэхёна тошнит. Бесчеловечная сука, выполняющая свою работу. И не для порядка на улицах, а для собственной выгоды в качестве премии. Бесконечно и безгранично тошнит. — Примерно в половине восьмого вечера, — отвечает Тэ и чувствует этот огромный ком в глотке. Хочется не плакать, не рыдать, а кричать. Орать так, чтобы сорвать голос и, возможно, совсем остаться без него. Жить немым не так плохо, потому что не нужно ни с кем разговаривать. Следователь что-то записывает на отдельном, бывшем когда-то чистым листке, и поминутно хмурится. Раздумывает. Подозревает. — Это может кто-то подтвердить? Все понятно без лишних слов. Если у тебя нет алиби, а если еще и время последней встречи совпадает с временем убийства, то считай, что ты — главный подозреваемый, если уже не убийца. Тэхён это понимает, и по идее ему бы сейчас испугаться, но он равнодушно пожимает плечами. — Скорее всего нет. Мужчина вновь что-то записывает довольно размашистым почерком, кусает колпачок ручки и постоянно вздыхает. Бесит. Каждое движение, каждое слово, каждый взгляд и звук от этого существа, именуемого «полицейским», бесит. Раздражает настолько, что подрагивают пальцы, а сами эти пальцы хочется приложить к чужой шее и… Ну, хотя бы примериться. — Ох, извините, мистер Ким, забыл представиться. Ким Намджун, следователь, который будет вести дело об убийстве гражданки О Сонмин, — следователь протягивает руку для рукопожатия, но Тэхён знакомиться не спешит. Да пошел он нахуй со своей любезностью. Пусть оставит и передаст тому, кого, по идее, должен был защищать. И Тэхён даже сам его уже отправить на тот свет готов для такого дела. — Ладно, — зачем-то говорит следователь и закусывает губу. У Тэхёна, блять, сейчас истерика начнется. — Вы же понимаете, что автоматически сейчас становитесь главным подозреваемым без алиби? — Да, — цедит сквозь зубы Ким, хотя это не единственное, что он хочет сказать. Это какой-то пиздец, и, возможно, с Тэхёном произошел какой-то сбой, потому что… Так на смерть близкого человека реагировать нельзя. — Можете сразу за решетку садить, у вас же кроме отсутствия алиби других доказательств нет. — Оптимистично, — комментирует Намджун, а у Тэхёна, кажется, дергается глаз. — Знаете что? Возможно, я слишком спокойно реагирую для того, у кого отняли близкого человека, возможно, у меня нет алиби на момент убийства, я не знаю, какого черта происходит и мне вообще хочется думать, что это все — мудоебский сон, но я не убивал, — слова потоком обрушиваются на следователя, и он с вздернутыми вверх бровями следит за сменяющими красивое лицо эмоциями. Но эмоции, отнюдь, не самые красивые. — Верите ли вы в людей, следователь? — Я верю фактам. Коротко и ясно, можно не продолжать. Тэхён закрывает глаза, стискивает челюсти и чувствует, как под веками скапливается влага. Не убивал физически, но морально — каждый день. Можно ли считать его убийцей? Определенно. — И, тем не менее, факты говорят о том, что пуля пришлась в височную часть. Сука, зачем он обсуждает с Тэхёном такие жестокие вещи? Кто его об этом просил? Это его близкий человек, а вот этого мудака хочется избить до такой степени, чтобы он просто заткнулся и никогда не смог раскрыть собственного рта. Тэхён что, о многом просит? — Можно не обсуждать эти вещи со мной, пожалуйста? Следователь хмурится, но кивает и с головой окунается в бумаги на столе. Одна бухгалтерия занимает столько времени, а действовать будут черт знает когда. — Вы оповестили ее родителей? — Естественно, — кивает Ким, вторя своим словам, и нарочито медленно поднимает голову, чтобы встретиться с Тэхёном взглядами. — Знаете, я бы на вашем месте нанял хорошего адвоката. Поначалу от глубокой потери следует боль, потом непонимание того, что происходит, непринятие действительности, а дальше, когда смысла притворяться больше нет, приходит гнев. Но чаще, конечно, слезы. И сейчас, сидя напротив следователя, сжимая ткань на свободных брюках, Тэхён чувствует всепоглащающую ярость, от которой избавляться нет желания. Есть лишь желание выплеснуть ее наружу, чтобы показать, как его сердце может болеть. — Мистер Ким, может все-таки успокоительного? Тэ приходит в себя, часто-часто моргает и пытается понять, что это только что было. Зрение фокусируется на спокойном и безэмоциональном лице следователя, а взгляд ползет ниже, пока не цепляет сжатые на чужой рубашки пальцы. И резко отпускает, падая на стул. — И-извините. Я не знаю, как это… — Успокоительного? — повторяет Ким и берет в руки пачку с таблетками. — Как хотите. Насчет выстрела… — Вы издеваетесь? — голос дрожит и с каким же неприкрытым отвращением Тэ смотрит на следователя. Будто он голыми руками придушил котенка или в пьяном состоянии уснул на лавочке, пуская по щеке слюни. — Я же попросил. — А я должен допросить вас как в качестве подозреваемого, мистер Ким, — Намджун все также непоколебимо продолжает. — Выстрел в висок — не почерк убийцы. Похоже на самоубийство. — А от меня-то вы что хотите? — сквозь зубы рычит Тэхён и запускает пальцы в волосы, с силой дергая у корней. — Я не убивал, это не я. Она была для меня близкой подругой, сестрой и родным человеком. Какой я должен быть тварью, чтобы убить её? Кем я должен быть? Как вы… как вы вообще смее… те, — слезы прокладывают мокрые дорожки по щекам, а голос дрожит уже не от ярости, а от обиды, отчаяния и боли. Так больно вообще бывает? Интересно, хоть кому-то было настолько же больно, страшно и горько одновременно? Смогло ли выдержать все это их сердце? Потому что иногда Тэхёну кажется, что вместо сердца у него ржавый механизм, который иногда скрипит и болит, но всегда работает. — Я не убивал… Не убивал… Нет, нет, — продолжает как в бреду Ким и хватается за голову. Он заунывно скулит, так отчаянно пытается удержаться в реальности, но проигрывает образу в голове, который улыбается и тянет, тянет за собой. — Б-больно. Тэхён не замечает руки на плече, не замечает нежных похлопываний и сожалеющего взгляда. Он поднимает голову и видит Чонгука, который наклоняется и шепчет на ухо, что все будет хорошо. Тэхён верит, но ровно до того момента, пока не понимает, что никакого Чонгука здесь нет и не может быть. Поехал рассудком, тронулся умом. Забавно. — Мистер Ким, — говорит Намджун, сжимая тэхёново плечо крепче. — Я верю фактам, но это не значит, что я не верю в людей. Тэхён пытается унять нервную дрожь и стирает мокрые дорожки слез, которые все никак не прекращаются. Сонмин. Её ведь нет… Её больше нет. — Вы не похожи на убийцу, — добавляет следователь, и Тэхён судорожно всхлипывает. — Как мне теперь жить, следователь? Она ведь… её больше нет, п-понимаете? А следователь понимающе качает головой и прижимает Тэхёна к себе. Он верит, что этот парень не мог. В его работе без веры в людей можно прогнить, подобно мусору. — На месте преступления видели парня, чуть выше вашего роста. Но до окончания следствия вам нужно оставаться в городе. Отнекиваться желания нет абсолютно, поэтому Ким соглашается и медленно-медленно кивает. Следователь дает ему успокоительного и просит подчиненного довезти его до дома. Ужасное настроение, ужасная погода и ужасная компания. — Я люблю тебя. На соседнем сидении сидит Сонмин и улыбается. С бесконечной пустотой в глазах.

***

Чонгук плетется по коридору так бесшумно, словно хочет остаться незамеченным и невидимым. В общем и целом никем. Для чего вообще придумали любовь, если она приносит только боль? Вопрос, на который, наверное, не ответит даже Всевышний, в которого Чонгук так свято не верит. Да пошел ты нахуй, вершитель судеб, который судьбу Гука перекроил тысячу раз.* Кабинет Юнги в самом конце, и пока Чон до него идет, успевает выцепить голоса Мина и Сокджина. Ноги сами по себе врастают в пол, а слух концентрируется на голосах. — И её больше нет? Следует короткая пауза, кашель, и приглушенный голос Кима в ответ. — Больше нет. — Если Чонгук не справится, это задание ляжет на тебя. Чонгук сжимает челюсти и кулаки, но, скрипя сердцем и душой, продолжает вслушиваться. — Я знаю. Но почему ты думаешь, что он не справится? У него почти получилось. Юнги хмыкает так громко и разражительно, что Чон слышит это даже через стену. — Тэхён умеет все ломать. И Чонгука он тоже сломает. Судорожный вдох, и совсем не этих двоих, а Гука. Откуда он знает? — Хорошо, тебе виднее. И все-таки Юнги не прав. Сокджин выходит из кабинета и встречается с Чонгуком глазами. Смотрит так, будто всё знает, но на деле же коротко здоровается и проходит мимо. Гук становится у порога без желания проходить внутрь, а в глазах Юнги мертвенно-холодная пустота. В глазах Юнги плещется опасность, бок о бок идующая со смертью, и Чонгук невольно осознает, что у его сна, крутящегося на повторе каждую ночь, точно такой же взгляд. — У тебя ровно четыре дня, Чонгук. Информация должна лежать у меня на столе, а об убийстве Кима должны трезвонить все новостные каналы. Ты меня понял? Гук кивает, мысленно понимая, что что ничего из этого Юнги уже не получит, но все еще стоит в дверях. Столько вопросов крутится в голове, и не единого, блять, ответа. Откуда Юнги знает Тэхёна? Почему его заказали? Кто заказал? И почему Юнги сказал, что Тэхён умеет все ломать? Неужто они связаны чем-то большим, чем предполагал Чонгук поначалу? — Что-то не так? — спрашивает Мин нахально, и откидывается на спинку кресла. — Ничего, — отвечает Чон и уходит, стремительно покидая место, в котором уже давно все прогнило. Чонгук хочет позвонить Чимину и вновь попросить его помощи, хочет разбить Юнги ебало просто потому, что он ему врет и не договаривает, хочется вырвать сердце из груди, которое обливается кровью при мысле о том, как глупо может потерять Тэхёна, хочется… Телефон в кармане вибрирует, Чон достает его, и когда на экране высвечиваются пять букв, сливающихся в одно имя, сердце пропускает удары, и воздух покидает легкие. — Привет, — доносится хриплое, лишенное жизни. — Привет, — отвечает Чонгук, не замечая собственного, наполненного теплом, голоса.

***

На улице тихо и безлюдно; только ветер кружит в вихре выцветшие засохшие листья. Чонгук невольно засматривается и наощупь находит чужие холодные пальцы, переплетая с своими. Тэхён лишь крепче сжимает в ответ, также следя за этим осенним, по истине волшебным вальсом. — Могу я тебя попросить кое о чем? — тихо спрашивает Тэ, укладывая голову на чонгуково плечо. — Конечно. Тэхён молчит с минуту, прикрывает глаза и выдыхает отчаянное Спаси меня, ежась от колючего холода. Чонгук замирает, вслушиваясь в размеренное дыхание, осторожно вздыхает, боясь испортить момент, и знает, что спас бы, даже если бы Тэхён его не попросил. — Только если ты спасешь меня. Тэхён отстраняется, смотря в темные с янтарным отливом глаза, улыбается уголками губ и льнёт к чужим, нежно съезжая ладонью по шее. Чонгук плавится окончательно, и даже не жалеет, что именно Тэхён его сломал, потому что ради него не жалко не сломаться, не умереть.