Стервятник

      Мы вышли на окраину города, где расположились живописные частные дома. Это короткий путь к парку? Несмотря на обилие строений, я не мог смириться с мыслью, что улицы выглядят слишком пустынными для подобной плотности постройки. Неужели все еще спали? Отправились на работу? Или у них настолько развито чувство личного пространства, что они могут позволить себе жить в огромном доме по одному?       Я шагал за Себастьяном, едва слыша, что он говорит, и думал о месте, которое осталось за границей портала. Уставший мир, проклятый мир, царство ржавчины и потрескавшихся стен, где мы сводили концы с концами, сражаясь за свое выживание, экономя драгоценные киловатты электричества и взывая к перебойной работе аккумуляторов солнечных батарей и ветряков. Они не покрывали наши расходы, не могли обеспечить наш ковчег, а люди вновь вернулись к ручному труду. Утекали апатичные года, наши примитивные прямоугольные дома ветшали, разбитые улицы ночами оставались неосвещенными, а надежда все реже садилась с нами за стол. Мы копались в себе, лгали друг другу, прибегали к оружию, когда нам не хватало слов, чтобы разрешить конфликт, дрались за ресурсы, молились, чувствуя, что более ничто не могло вылечить наши искалеченные души. Порой, наступали моменты, когда мы, выходя из дома и наблюдая пробивающийся сквозь тучи солнечный диск, забывали, через что прошли, чтобы увидеть новый день, сочащийся благодатным светом. Проблемы на краткий миг отступали, мы собирались в дружеской компании, говорили о работе, смеялись, плакали от счастья, собирая по осколкам приятные воспоминания. Кто-нибудь из нас думал в такие моменты, что наша цивилизация стояла на костях предков? Кому-нибудь было дело до того, что за тысячи лет мы ничего так и не усвоили, шагая по земле, сочащейся кровью? Нет, мы считали себя выше этого. В минуты обретенного счастья мы упивались его сладким нектаром, а после, опьяненные словами солидарности, разбредались по своим жалким лачугам, чтобы на следующее утро вернуться к тому, о чем настойчиво пытались забыть. Я понимал, что время от времени, как говорил Брайс, нам приходилось отдыхать и делать дополнительный глоток свежего воздуха без привкуса пепла, но я не мог смириться с нашей неизбежной участью. Я плохо спал, вскакивая по ночам в холодном поту, озирался по сторонам, пытаясь различить черты своей комнатки. Худший кошмар, которого я боялся, повторялся из дня в день. Он приходил также неожиданно, как и растворялся при открытых глазах, но его образ – липкий и горький – оставался со мной, пока я не опускался на кровать.       Однажды я проснулся, а вокруг никого нет. Я выбежал на улицу, а там пусто. Все исчезли. Все! Никого больше не осталось.       Улицы темны.       Двери открыты.       Холодный ветер пробирал до костей.       Я остался один. Но какой в этом смысл? Я был опустошен, измотан, одинок. Я был мертв.       Оставшиеся позади, стертые с лика земли. Проклятый сон, твердил я, стуча кулаком по виску, уходи, уходи!       Но он не уходил. Он становился с каждым разом содержательнее, осязаемее, тревожнее. Именно тогда и появился стервятник. Он был моим ангелом хранителем и палачом. Он взывал к природе человеческих ценностей и смеялся над моими поражениями. Но наши распри длились недолго. На горизонте возникла проблема посерьезней. Пришлось со стервятником заключить сомнительный союз, в котором у каждого значилась единственная цель – выжить.       И тогда начались вспышки на солнце. Весь мир затаил дыхание в ожидании чуда.       И оно случилось. Человечество уцелело.       Но какой ценой?       Наша планета преподнесла бесценный урок, но что мы усвоили? Я не уверен, что когда-нибудь у меня найдется однозначный ответ на этот вопрос. Во всяком случае, мы пытались сделать все, чтобы поутру открыть глаза и посмотреть в зеркало. Тот самый момент, ради которого стоило жить. В большем мы не нуждались, пока чувствовали, как наш разум перенасыщается тревогами, нависшими свинцовыми тучами, что однажды наступит тот самый момент, когда белый свет из окна не станет нас будить мягким прикосновением к бледному лицу.       Мы кочевники этого мира. Рано или поздно нам придется уйти.       Портал… Чудовищное сооружение, инструмент наших бездумных игр в бога. Почему мы так отчаянно цеплялись за него, как за возможность, как за гарантию обеспечить нам выживание? Мы потратили столько сил и времени, чтобы привести эти жуткие колонны в действие, но так ничего конкретного о них не узнали. Стабилизация кротовых нор? Кто вообще принял решение поставить теоретические и эмпирические знания на одну ступень? Неужели мы дошли до такого, чтобы довериться человеческому изобретению, в предсказуемую работу которого не верили? Но нас ничто не останавливало. Какими бы пороками мы ни страдали, мы шли до конца, чего бы это нам ни стоило. А кто, если не посол, знал, что под своим статусом он подписывался сделать все возможное, даже если придется принести себя в жертву. Он знал, что ради отстаивания интересов представляемой стороны он отдавался во власть предписанного сценария, где обязан оставаться лояльным, где не было места избирательной справедливости и состраданию.       И теперь за мной присматривал стервятник. Он знал, что я могу не справиться с возложенной на мои плечи ношей.       Когда кафе, где Реза поделился чувством опасности, исчезло за углом, я попросил Себастьяна, чтобы он показал мне безлюдные участки города, оставив изучение парка на потом, чтобы не привлекать постороннего внимания. Впрочем, с этим мы уже не справились, когда шли на завод. Местные обыватели-драконы провожали меня сверлящими взглядами, буквально раздевая с головы до пят. Они не могли смириться с тем, что снизошел со страниц легенд и мифов до сутулого создания без крыльев, хвоста и когтей. Разве таким они представляли своего создателя? Очевидно, что нет. Я старался не думать об этом, но нельзя исключать тот факт, что наше появление с Резой многие могли воспринять как некий духовный скачек во времени, как очередной материал для книги «Просвещение». Но почему я все еще думал, что моя значимость недооценена? Я хотел верить, что каждый из них знает, что я на самом деле собираюсь сделать?       Я хотел верить, что прыжки через портал не стерли и их воспоминания.       Нет, это так не работало. Я был один, я был одинок в этом мире прошлого. Я считал, что только я знаю о приближении кометы.       Неожиданно для себя, я остановился и поднял голову к небу. Разве я не мог увидеть ее днем? Разве я не могу рассказать всем, что грядет?       – Эй, ты чего?       Я посмотрел на Себастьяна. Беспокойство проступало на его лице, как он не пытался прятать его за маской профессиональной этики. Однажды он мне говорил, что предпочитает печальным расставаниям четкое следование должностным инструкциям, когда пытался отправить меня обратно через портал. Но и тогда он не скрыл своего разочарования поспешным расставанием. Мы едва знали друг друга, но Себастьян не был готов познакомить меня со своим маленьким городком, омраченным серией жестоких убийств. Теперь я понял, почему он так отреагировал на мой вердикт блюду дня, который я наивно пытался припрятать за шуткой.       – Все в порядке, – ответил я. – Мне все еще непривычно видеть легкие перистые облака. Они напоминают взбитые перья в подушке. Очень красивые.       Себастьян подошел ближе и присоединился к моему занятию, что меня невольно удивило. Разве это со стороны не выглядело глупо при его роде деятельности? Или так думал только я, потому что ни разу не видел полицейского, ребячески взирающего на небосклон?       – В основном, я замечаю их по вечерам, – отметил Себастьян. – Утром они встречаются редко, а вот ближе к закату… Иногда, после работы, я выхожу на окраину города и провожу долгие часы на природе.       Неужели я, сам того не осознавая, нашел ту самую ниточку, которая позволит мне раскрыть эскорта?       – Я думал, что у тебя не бывает времени на любование пейзажами, – сказал я. – Ваша работа требует максимальной вовлеченности в процесс. В конце концов, вы оберегаете покой этого города, и каждый житель может довериться вам, как себе.       Себастьян, не опуская головы, перевел на меня взгляд и легко улыбнулся.       – Полагаю, ты прав, но… С момента моего вступления в участок не произошло ничего серьезного, о чем я когда-то мечтал. Переехав из поселка в город, я надеялся на бесконечный поток звонков в участок, погони и расследования, где трехчасовой сон являлся бы невиданной роскошью. Жаль, что мои фантазии улеглись на мягкую реальность и затерялись в слоях толстого одеяла. Я надеюсь, ты не осудишь меня за такое откровение? – Он вздохнул, поравнявшись со мной глазами. – Пожалуйста, поверь, что я рад работать в таком спокойном месте, но иногда мне кажется, что я тоскую по некой встряске, по мозговому штурму, где, наконец, смог бы показать, на что я способен.       Стервятник за моей спиной заклекотал от смеха. Действительно, это пернатое недоразумение идеально подобрало момент для своей нечленораздельной насмешки. Поиски, смерти, погони – со всем этим Себастьяну еще предстояло столкнуться, если я буду медлить. А я, откровенно говоря, не знал, как избежать цепочки холоднокровных убийств.       Я снова пошатнулся сознанием – как, черт возьми, я смогу избежать всех потерь? Я не справлялся даже с тем, что пока, как сказал Реза, пил шампанское в своей уютной квартирке, по ту сторону портала гибли люди из-за болезней, которые мы некогда победили. Медицинские центры работали с перебоем, им не хватало электричества. Ценой их жизней я намеревался спасти несколько драконов, пока торчал в этом месте? Быть может, мне не нравились радикальные взгляды Резы, но во многом он был прав.       Карт в рукаве оставалось все меньше. На крайний случай у меня был пистолет, подобранный в одном из портальных скачков. Хотел ли я им воспользоваться? Возможно. В выдуманном сценарии в моей взбудораженной голове, я предполагал, что окажусь позади Резы и выпущу в него пулю. Этот план соблазнял меня наименьшими потерями, но тогда чем я лучше него?       Поток моих мыслей оборвался, когда что-то толкнуло меня, и я, потеряв равновесие, упал навзничь. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что случилось, но…       Я увидел, что стало причиной моего падения.       Черт возьми, лучше бы я никогда не совался в этот портал!       Это была Вара. Она мчалась со всех лап в сторону леса, подступающего к городу. В зубах она держала тряпичный узелок.       – Эй, постой! – закричал я. – Вара!       – Ты знаешь, как ее зовут?       Я посмотрел на Себастьяна. Он стоял, открыв рот, и опустив лапы. Его полицейская фуражка с отверстиями под рога чуть покосилась на бок. Что я мог ему ответить? Солгать? Меня бросило в необузданную дрожь.       Все мои планы рухнули. В моем распоряжении доли секунды, чтобы что-то предпринять.       В моем распоряжении несколько имен, которые я смогу спасти.       – Да, – ответил я, поднимаясь в спешке. – Это долгая история, но об этом потом. Сейчас мы обязаны пойти за ней!       – Зачем? – недоумевал эскорт.       – Нет времени объяснять, она в опасности!       Себастьяна не пришлось уговаривать. Мы поспешили за Варой, сохраняя достаточную дистанцию, чтобы не выдать себя своим присутствием. Сперва мы шли быстрым шагом, но потом нам пришлось пуститься в бег – я боялся, что мы можем потерять ее из виду, но тогда… А что «тогда»? Я все равно знал, где находилось ее укрытие.       Я знал, где умирала ее мама.       Вскоре мы очутились в густом лесу, где через густые кроны едва пробивался солнечный свет. Мы обогнули небольшой ров со стоячей водой, и я мгновенно вспомнил о Лорэме. Затопленное здание, карта сокровищ… Надо помнить, надо помнить! Я не пущу его сюда!       Я столько хотел успеть за один день. Я столько ошибок хотел исправить.       Нельзя сдаваться. Я сделаю все, что смогу. Мир драконов совсем не обязан платить ту цену, на которую пошло человечество.       Себастьян первым спустился в пещеру, хотя я настаивал, чтобы он держался позади меня. Мы пробирались сквозь портьеры из нависающих над головой корней. Тоннель был не высоким, периодически приходилось сгибаться, защищая лицо от хлестких ударов.       – Не отстаешь? – спросил Себастьян. – Здесь темно и можно споткнуться.       – Да, да, – пыхтел я, – я смотрю под ноги. Но нам лучше поторопиться.       – Что происходит?       – Все вопросы потом, – нервно пробормотал я. – Нужно попасть к Варе как можно скорее! Минута промедления может стоить нам…       За изгибом мы увидели, как пещера стала резко расширяться, а вдали показался свет. Скоро мы достигли сводчатого помещения, обустроенного под примитивную лабораторию. Все это я видел, все это осталось в памяти. Меня больше волновала мать Вары, тяжелобольная дракониха, которая спустя несколько дней умирала, пока дочь бегала за лекарством. Когда я поравнялся с Себастьяном, я был готов перевести, наконец, дух. Вара нас не сразу заметила, мы могли беспрепятственно наблюдать, как она подтолкнула тарелку к носу незнакомки с полупрозрачными крыльями. Я замер в ожидании. Даже сам воздух в помещении стал тяжелым и густым. Я не мог им надышаться.       Я не мог пошевелиться.       Нет-нет, мы не могли опоздать! Пожалуйста, скажите, что это все происходит не со мной!       Адский портал. Будь проклят тот день, когда мы его нашли!       Мать Вары не шевелилась. Ее тело не вздымалось под давлением легких.       Только не это! Я был готов закричать в истошном отчаянии.       Послышался кашель. От переизбытка напряжения я схватился за плечо Себастьяна, мои ноги подкашивались. Сердце билось в груди, как дверной колокольчик.       Но я устоял. Это кашляла мать Вары. Сиплые, глухие пробирающие звуки, что она выдавливала из себя, сменились горловым посвистыванием, исходящим из глубин ее нутра. Она страшно болела, и недуг взял под контроль ее тело. Она исхудала, насколько я мог судить по ее виду, ее лапы и хвост не разгибались, лежали, как посторонние предметы. Глаза драконихи с трудом приоткрылись, и она высунула бледный язык, который не с первого раза коснулся поверхности живительной влаги в миске.       О боже, она жива. Она жива!       Я успел предотвратить одну из смертей. Незнакомке предстояло длительное лечение, но надежда, что ее удастся поставить на лапы, моментально согрела мне сердце.       Позже, на поверхности, когда Себастьян вернулся из города, куда оправился за помощью, мы втроем наблюдали, как дракониху аккуратно перекладывали на носилки работники медицинского центра – такого же вида, как мой эскорт. Они положили ее на белую повозку с красным крестом на бортике и поспешили в город. Вара осталась с нами. Она видела все, что происходило, но не подавала ни звука, пребывая в каком-то необъяснимом оцепенении. Себастьян пытался узнать, почему она не обратилась за помощью, но Вара безучастно смотрела вслед удаляющейся мамы.       – Как так вышло, что твоя мама оказалась здесь? – спрашивал у нее Себастьян. – Вы и раньше жили в пещере?       – Она испытала сильный шок, – сказал я. – Ты ничего не добьешься. Лучше идем домой, дадим ей отдохнуть и собраться с мыслями.       – Ты хотел сказать, в приют? – осведомился Себастьян.       – Какой к черту приют? – выругался я. – Я отдам ей свою кровать, а сам посплю на диване. Идем!       Себастьян попытался привести несколько аргументов, что делать с детьми, когда они остаются без попечительства, даже если это временно, но я отмахнулся от его доводов, как от прибрежных комаров. Убежденный, что я все делаю правильно, я не стал его слушать, когда он попытался мне возразить. Я опустился на колени и посмотрел Варе в глаза.       – Все хорошо, милая, – тихо заговорил я, – твоя мама поправится, вот увидишь. Все будет в порядке, не волнуйся.       Вара едва заметно кивнула.       – Пожалуйста, не бойся меня, я не причиню тебе зла. Я хочу помочь. Ты хочешь есть?       Все такой же слабый кивок.       – Пойдем домой, подождем новостей от мамы. Ты поешь, отдохнешь как следует, а завтра мы сходим к ней в гости, ладно? Доктор о ней позаботится. Ты не успеешь моргнуть, как вы снова будете гулять по парку и есть мороженое.       Об упоминании мороженого вспомнился Катсухару. Как там поживает старый мастер холодных сладостей?       Я не думал, что смогу ее уговорить. Стоит признаться, я никогда не имел должного опыта общения с детьми, да и вовсе их избегал, потому что не признавал их суетливость и излишнюю разговорчивость. Теперь я думаю, что зря. Какими ни были бы дети, они являются отражением нас самих, наших скрытых недостатков и преимуществ, которые не стеснятся демонстрировать при любой ситуации, так как между миром взрослых и миром детей есть одно существенное различие – наличие четких границ. Но портал? С появлением портала моя жизнь приобрела оттенок иронии. Похоже, я утрачиваю границы мира, как и переступаю черту между разумом и сумасшествием.       Мы добрались до дома быстрее, чем я думал. Я не сводил глаз с Вары, чувствуя какую-то необыкновенную ответственность. Странно, чему я удивлялся? Выбранный мной путь подразумевал, что я либо ответственен за всех, либо пускаю себе пулю в висок. И нет, я не собирался не перед кем объясняться, почему решил удариться в крайности.       Я сделал выбор. И не собирался от него отрекаться.       Мы вошли внутрь. Вара пугливо осматривалась по сторонам, прижав к бокам крылышки.       – Не бойся, – сказал я. – Будь как дома, ходи, где хочешь. – Чуть помедлив, я добавил: – Ну, чтобы ты хотела съесть?       Вара помотала головой.       – Не хочешь? Может, показать тебе твою комнату? Хочешь поспать?       Она ничего не ответила, даже не подала никаких признаков, что вообще слышала мой вопрос. Ее стеклянные глаза взирали на меня так, будто меня здесь вовсе не было. И тогда я сделал то, что от себя не ожидал. Я подошел к Варе и протянул к ней руки. Черт возьми, что я делал, что я такое…       Но она участливо покачала головой. Я осторожно взял ее на руки, она была легкой, неощущаемой при своих размерах, и отнес в комнату. Там я опустил ее на кровать, где она вновь посмотрела на меня своими огромными глазами, которые впитали в себя тяжелые дни, проведенные около больной мамы.       Ее веки дрогнули. Она заплакала.       – Спасибо, – шептала она, содрогаясь. – Спасибо…       Я накрыл ее одеялом и посидел немного на краю кровати. Когда она уснула, я вышел из спальни. В углу, на шкафу, сидел стервятник. Он недовольно курлыкал, запрокинув голову, и тряс полурасправленными крыльями. Его не на шутку разозлил мой поступок.       Эта партия сыграна, ублюдок, мысленно сказал я. Знай свое место.