Стервятник

      Кем я называю себя в этом мире? Ангелом, снизошедшим с небес? Спасителем, что проложит путь по воде? Путешественником, чей компас ведет на самые неизведанные тропы, полные опасностей и неожиданных поворотов судьбы? Или лучше мне наречь себя отшельником, к которому вот-вот кто-то вломится в эту гладкую дверь, оставит на ней свои отпечатки, наследит у входа и поспешно потребует гениальное решение его проблемы? Кем бы я себя не назвал, одно останется навсегда неизменным – я чужак, возомнивший, что могу стать частью этого мира через добрые поступки, через дружеские беседы, через любовь. Меня не должно здесь быть. Я лишний.       Я – ложка дегтя в бочке меда. Я – след от сапога, перекрывшего извилистый канал весеннего ручейка, который вот-вот хлынет в разные стороны, порождая грязные ответвления.       Всегда так. Как только кто-то вламывается со своими идеями в отточенный сценарий, все идет крахом. Диалоги меняются, герои нервничают и иступляются, а время… Время неумолимо движется вперед. Одни проблемы порождают другие, за каждую следующую ошибку приходится платить все дороже, каждый неверный шаг отбрасывает назад на два. Но мы неумолимы. Мы жаждем приключений и острых ощущений. Такова наша природа – боязнь остаться один на один, лицом к лицу с холодным циферблатом застывших часов.       Мы не ищем покоя – мы упиваемся шумом.       Может, человечество не заслужило второй шанс, а драконы – спасения от кометы. Может, любой из миров в том или ином временном промежутке был бы идеальным без нас. Был бы совершенным, ограненным алмазом в перстне нашей солнечной системы.       Но так уж вышло, что эволюции было скучно без нас, а нам – без игр в эволюцию.       Когда я вернулся в гостиную, Себастьян сидел на диване, поджав под себя лапы, как растерянный подросток, и угрюмо смотрел вперед, свесив на пол хвост. Его полицейская фуражка лежала рядом, перевернутая, выдававшаяся углублением вверх. Один из краев выглядел мятым, будто головной убор перенес неудачную стирку в машинке. Несколько мгновений он не замечал меня, будто я для него не существовал, но потом он подорвался с места – взволнованный и озадаченный, – когда я присаживался напротив.       – Что произошло? Она в порядке? Она уснула?       – Да, уснула. – Я сложил кисти в кулак, запустив пальцы друг под друга. – Будем надеяться, что ее мама быстро поправится, и они забудут этот страшный период, как дурной сон. Почему это вообще произошло?       Себастьян растерянно поскреб затылок. Он был не готов к такому вопросу. Всем видом он показывал, как будто взял ответственность на себя за оправдания несовершенства их драконьего мира, по иронии донельзя напоминающего своей самобытностью наш, существовавший до вспышек солнца.       – Не у каждого есть деньги, чтобы снимать жилье и получать услуги в должном количестве. Но это никогда не было острой проблемой. Некоторым нравится жить среди природы, обустраивая пещеры и сооружая природные укрытия. Таким образом, они не только приобщались к предкам, но и могли хорошо экономить.       Они могли экономить, да… В каком-то смысле все их существование закладывалось как огромный плевок в сторону человечества, с их несовершенными телами и физиологией, а между тем они умирали от наших болезней. Какая ирония… Способные превзойти нас по всем аспектам, они только и делали, что повторяли наши ошибки. Интересно, так и задумывала Изуми? Или она пыталась спасти то, что уже было необратимым? Меня так разозлили эти размышления, что я потянулся рукой к карману, где лежал пистолет. Ощутив бугристость его корпуса, его ощутимую тяжесть, я отдернул руку, ужаснувшись тому, куда меня заводило внутреннее расследование.       На секунду я представил, как наставляю пистолет на Изуми.       – Разве у вас не заботятся о тяжелобольных? Разве им не предоставляется бесплатное лечение?       Себастьян вскинул брови и открыл рот, едва не залившись краской. Был ли он оскорблен или изумился моему замечанию – я не знал.       – Конечно, у нас заботятся о таких, как Вара! – Он попытался защититься от обвинений, скрещивая лапы на груди, но эти движения вышли у него неловкими, дрожащими, что он оставил попытки и грузно уселся на диван. – Но кто знал, что ей нужна помощь? Она регулярно приходила за лекарствами в магазин и, судя по заверениям Жонга, не казалась ему странной в поведении до определенного момента…       На столе лежал блокнот. Я непроизвольно потянулся к нему и раскрыл. Он был пустым, я ничего не успел в него записать, но сейчас меня одолевало необузданное желание взяться за ручку. Я не хотел что-то конкретное записывать со слов Себастьяна – из меня тот еще следователь. Мне попросту хотелось чем-то занять руки. Я принялся незамысловато обводить клетки, проводить поперек них линии, выстраивая хаотичный, граненый узор.       – …некоторые семьи напрямую не обращаются за помощью, будто опасаясь…       Едва ли я разбирал, что говорил Себастьян. Я так увлекся творческим осквернением блокнота, что все окружение померкло. Свет из окна, падавший мне на колени, не казался таким горячим. Он приятно согревал в это раннее утро. Даже сам полицейский, мой личный эскорт, расплывался перед глазами, как случайный прохожий из толпы, показавшийся на мгновение старым знакомым. Я позабыл о стервятнике, об Анне, о несчастной Варе… Я остался один.       Неужели это минутное одиночество длилось дольше, чем я себе предполагал?       Но приятная минута забытья оборвалась, когда в дверь постучали. Погодите…       В дверь постучали?! Кто это мог быть? Неужели Лорэм?       Я так обрадовался приходу почтальона, что бросился к дверям со всех ног, оставив позади изумленного Себастьяна. Я схватился за ручку, повернул…       Блять, выругался я про себя. Блядский портал!       В дверях стоял Брайс. Он был спокоен и уравновешен, а значит пришел сюда скорее за тем, чтобы убедиться, все ли у нас в порядке. Очевидно, что Себастьян звонил в полицейский департамент, так что шеф знал ровно столько же, сколько его подчиненный.       – Нелегкое выдалось утро, да? – сказал он. – Я войду? У меня есть пара вопросов, которые я хотел тебе задать.       Я впустил Брайса и закрыл за ним дверь. Мне показалось, как мой лоб моментально покрывается капельками пота. А что, если его вопросы окажутся наводящими на портальную тайну? Что придется сделать? Рассказать все, как есть? А что же Лорэм? Лорэм…       Твою мать, Лорэм! Он опаздывал? Он случайно сделал дополнительный круг до адресатов? Бред! Сколько вообще времени прошло, пока мы занимались спасением матери Вары? Быть может, он уже стучался в дверь, а нас не было? Что? Ну, что?!       Думай, думай! Что произошло?       Ответ пришел оттуда, откуда я его не ожидал. Реза, кафе… Он не сказал ни слова о том, что пришлет закодированное сообщение. Он вообще мало о чем говорил, а передача его тревожности была для меня заранее спланирована так, чтобы я сразу его не заподозрил в осведомленности того, что с каждым из нас сделал портал.       Смешно. Это был тот самый случай, когда мы действительно управляли своей судьбой. Переписывали для нее сценарий.       Теперь нас было двое.       Я приложил ладонь к виску. От осознания всего, что мне только что пришло на ум, закружилась голова. Я оперся свободной рукой об дверь и прислонился к ней спиной.       – Себастьян… ты не мог бы… Принесешь воды?       Мой эскорт, увидев, что я едва держусь на ногах, бросился на кухню и спустя короткий промежуток времени уже стоял напротив меня, протягивая полный стакан, запотевший от влаги. Его взгляд метался с моих протянутых рук, на меня, будто он боялся, что я вот-вот рухну на пол. Я осушил стакан и вздохнул полной грудью. Рубашка становилась липкой от пота, который градом скатывался по пояснице.       С самого начала этого путешествия я подозревал, что болен. Но я не думал, что моей болезнью станет стервятник, жадный до моего разума.       Мой личный хранитель сумасшествия.       – Может, тебе лучше присесть? – спросил Себастьян. – Я могу позвонить в больницу.       – Нет, не надо, – отмахнулся я от него рукой и двинулся к дивану. Меня качало из стороны в сторону, будто я шел по каноэ, стремящейся к порогам горной речки. – Да, мне лучше присесть. Мне есть, что рассказать.       Когда я, наконец, упал на мягкий диван по другую сторону от Брайса, он поднял глаза от стола. Перед ним лежал мой блокнот. Он был раскрытым на той самой странице, где я отрешенно выводил разнообразные фигуры.       – Не пойми меня неправильно, – начал Брайс, – но ты объяснишь, что происходит?       Он перевернул блокнот и подвинул его ко мне. Среди нагромождений квадратов, треугольников, трапеций, параллелограммов и ромбов, этой чернильной свалки бессмысленных фигур, они собрались в одно знакомое мне имя. В то самое имя, из-за которого я впервые почувствовал, как гулко и отчаянно бьется мое сердце.       Анна. Налегающие друг на друга угольники не обманывали. Имя не дорисовывалось воображением – оно читалось так, будто все газеты мира печатались этим фигурным шрифтом.       Я сглотнул. Сейчас самое время прокричать стервятнику. Самое время ему ехидно залиться во всю ненасытную глотку.       Но он молчал. Он ждал, пока жертва растерзает себя эмоциями, как хирургическим скальпелем.       – Я знаю Анну.       Брайс вытянулся ко мне, моргнул и откинулся назад. Грузный, мускулистый шеф полиции сидел, продавив под собой диван так, что вот-вот могли проклюнуться пружины сквозь флоковую обивку дивана. Себастьян предпочел остаться на ногах. Я смотрел на него и не знал, будет ли он моим союзником или поддержит сторону Брайса. Что бы мне ни предъявил шеф, я был готов со всем смириться.       Со всем, кроме смерти Анны.       – Ты не мог бы говорить погромче? – попросил Брайс твердым, но спокойным голосом.       – Я знаю Анну!       – Ну же, юнец, не так громко! – нахмурился он. – Я уже понял, что ты знаешь Анну. Вы встречались с ней на заводе, так?       – Да, она просила у меня кровь для… исследований.       – Вот как? Я полагаю, ты не смог ей отказать?       Я не владел своим языком. Внутреннее состояние подвешено на волоске. Я был готов расколоться на части. Голос дрожал, как металлическая струна. Заяви он сейчас, что я виновен во всех смертных грехах, то я бы без раздумий протянул ему руки для наручников.       – Да, я… охотно предоставил ей образец. Она изучает людей, ей интересен наш вид на биологическом уровне.       – Понятно, – сказал Брайс.       Понятно… Что «понятно»? Наверняка он знал, над чем работала Анна, не дождавшись одобрения от министерства. Ладно, надо держать себя в руках, подумал я. Втянув в себя живительную порцию воздуха, я подобрал блокнот. Ну что ж, Анна, теперь о нас знают чуть больше, чем этого мне хотелось. Плевать! И если я не смею говорить в таком ключе о «нас», то неважно, сколько подробностей обо мне узнают. Рано или поздно я не смогу держать все в себе и взорвусь, как пороховая бочка.       Брайс посмотрел на Себастьяна. Тот был готов дать ответ на любой вопрос, как точные заводные часы, но шеф полиции отдал предпочтение мне.       – Как так вышло, что ты знал, где убежище Вары?       – Мы за ней проследили, – я осторожно, чтобы Брайс не заметил, косился на бегуна, но тот не подал и виду, что участвует в моей маленькой тайне. – Мне показалось подозрительным, что она так торопилась, что сшибла меня с ног. Я хотел убедиться, что у нее все в порядке, но между тем обнаружилось…       – Ладно-ладно, – махнул лапой Брайс, – достаточно, малец. Себастьян рассказал мне об этом. И я удивлен, что ты проявил поистине детективное чутье. Тем не менее, ты не знал ее, а решил помочь. Почему? Так поступают послы в вашем мире?       – Нет, так решил поступить я. Я не считаю себя оплотом добродетели, но если есть возможность кому-нибудь помочь, то лучше не стоять в стороне.       – И ты не сбегаешь?       – Я не сбегаю.       Брайс поморщился, его верхняя губа нависла над нижней, а переносица покрылась толстыми складками.       – Тогда тебя расстроит исчезновение Резы, – заявил он. – Маверик – если помнишь его – сопровождал Резу всюду, куда бы он ни отправился. Проблема заключается в том, что он тоже исчез. Маверик очень упрям по своей натуре, и я смею предположить, что он пошел по следу Резы, чтобы раскрыть его замысел.       Реза пропал. Нет, черт возьми, нет! Все пошло крахом – планы, расписанные диалоги. Все сгорело к чертям собачьим!       Стервятник за моей спиной впервые за все время, что мы пробыли здесь, сипло кашлянул. Мне кажется, что и он не ожидал такого поворота событий.       – Замысел? Какой?       Брайс нахмурился сильнее и стиснул зубы.       – Я надеялся, что ты нам расскажешь.       – Расскажу? Мы прошли через портал в разное время, я не могу знать, что он задумал. Мы никогда тесно с ним не общались, последний раз виделись в колледже. – Я старался говорить как можно увереннее. – У нас не было ничего общего, а сюда он отправился как испытатель портала, как путешественник, впервые ступивший на неизвестный материк для налаживания контакта с неизвестной цивилизацией. Моя задача заключалась в том, чтобы доставить планшет на обмен. Мы нуждаемся в ваших генераторах, наши запасы электричества истощены. Мы рискнули многим – портал потребляет огромное количество энергии.       Брайс вскинул надбровье.       – То есть, вы ни о чем с Резой не договаривались? Ты знаешь, ради чего он затеял свое исчезновение?       Ради разрушения моих планов! Ради собственной выгоды! Ради героической фигуры, которая будет купаться в лучах славы, когда вернется с генераторами!       Всего этого я не мог рассказать Брайсу. Не мог! Реза все знал, он видел этот сценарий столько раз, сколько и я. Но как? Из нас только я возвращался в портал ради исправления своих ошибок. Как, черт возьми, это произошло? Этому не существует научного объяснения!       Портал не мог стоять на одной только шаткой теории о путешествии через кротовые норы. Здесь было что-то еще. Что-то неизвестное, неуловимое. Что-то, что не подчинялось ни логике, ни науке.       – Ты в самом деле не знаешь? – переспросил Брайс.       Я сидел, прижимая блокнот в груди. Как странно, что вся моя «ангельская» сила сводилась к тому, чтобы принести в жертву кого угодно, чтобы спасти Анну.       Принимая в объятия одного и ограждаясь от других. Когда кажется, что целого мира недостаточно, чтобы заменить крошечный островок внутри одного дорогого сердцу существа. Нет ничего зазорного в том, что мирами окружения мы легкомысленно пользовались.       – Нет, я не знаю, – ответил я, опуская закрытый блокнот на стол. – Я не понимаю, зачем он сбежал, – принялся я лгать. – У нас заключен обмен, который шел без инцидентов, пока Реза не пропал.       – Хм… – только и ответил шеф, поднося коготь к подбородку.       – Маверик должен был вернуться и подать рапорт, – заметил Себастьян. – Он, конечно, мог взяться за самовольное расследование, но не оповестить вас, шеф…       – Ты прав, Себастьян, – согласился Брайс. – Это на него не похоже, если только…       Раздался звонок телефона. Я так перепугался, что было нетрудно заметить, как я приподнялся на диване. Кто это мог быть?       Брайс поднялся и подошел к телефону. Он снял трубку.       – Брайс, шеф полиции, – сказал он. – Да, слушаю…       И тут Брайс неожиданно изменился в лице. Он сжал челюсти так, что я услышал скрип его зубов. Стоя на задних лапах, опираясь свободной на тумбочку, он соприкоснулся головой со стеной и закрыл глаза. Он простоял в таком положении с минуту, а потом медленно повесил трубку. Он спустился на свои четыре, а затем поднял свой взгляд, полный необузданной тоски.       – Маверик мертв.