И у йети бывают дети

Ну, барак в общем-то не был бараком — это здание так по привычке называли жители деревни, потому что когда-то тут жили пленные немцы, после войны еще. А теперь это скорее напоминало неплохой хостел, куда селили сезонных рабочих. Там были и удобные постели, и чистый туалет, и просторная душевая — все, что нужно для жизни. Кроме разве что столовой — вот лесорубам и приходилось ходить в местный шинок на завтрак и ужин, а обед им привозили прямо в лес, поближе к вырубке. Вот и сейчас привезли — еще горячий. — Вкусно? — улыбались местные мужики. — Еще бы не вкусно! — Дженсен с набитым ртом согласно кивал головой. — Где еще работягам на обед привозят десерт? — И где же? — Нигде, — Дженсен вытирал полные губы ладонью. — Налесники*(4) очень люблю, а шарлотка вообще какое-то чудо! Лесорубы улыбались, наворачивая сытный бигос*(5).

***

А потом рабочим полагался получасовой отдых: кто-то дремал, кто-то снова травил байки — а чем еще заняться после плотного обеда? — Да ты послушай, что тебе умные люди говорят: тот лес не горит. — В смысле — не горит? — Дженсен скептически приподнимал бровь. — Вообще не горит, никогда, понимаешь? Сколько наши старики себя помнят, в той части леса пожара отродясь не было. Здесь мы каждый год просеки расчищаем и убираем валежник, но все равно иногда возгорается то здесь, то там. Если бы не чистили, то полыхало бы как в старые времена — гектарами. Целые повяты иногда выгорали вместе с деревнями. А ведьмачий лес не горит, даже если специально поджечь. — И что, пробовали поджигать? — Пробовали. Хотели ведьмака из леса выкурить. А лес не горит. И пройти туда нельзя — не пускает. — Кто? — Лес и не пускает — он заговоренный. Там густо сильно, а потом звуки разные… страшно. А если упрямиться, еще и леший запутывать начинает — пугает, сбивает с пути… — Так он же помер, — улыбался Дженсен, — вы сами вчера брехали. — Ну так то старый помер, а лешачонок вырос и стал лешим — что тут непонятного? В тот лес не зайти — на опушке колючки сплошные, как гвозди, нормальному человеку не продраться, разве что на танке. А если все же продерешься дальше, оборотень из чащи выскакивает — волком или медведем. И сжирает человека вместе с костями! Кто туда заходил, уже не возвращался. — Да ладно! Как это не возвращался? Я понимаю, что лес большой, но тут дороги вокруг, деревни… В болото они проваливались, что ли? — не верил Дженсен. — Ну… болото-то там только с одного краю, а по центру чащи, говорят, поляна круглая и дом из земли растет — черный от старости. А возле дома — черепа и кости… — Кто говорит? — снова улыбнулся Дженсен. — Оттуда же не возвращался никто! И где это волшебный лес? Вот вы все так интересно рассказываете, а где это все происходит, никто не говорит… А почему? Потому что побрехеньки*(7) это все. — Не побрехеньки. А ты, если не веришь, сходи сам и погляди! — обиделся мужик. — Збигнев, ты чего? — толкнул его сидящий рядом Сташек. — Ты парня на это не подбивай — сгинет же! Не бери грех на душу, помолчи. — Ну он же смелый такой, вот пусть сходит и проверит сам! Этот лес рядом же совсем — во-о-он за той просекой начинается. Что, трусишь? — Прямо за просекой? — Дженсен посерьезнел и приподнялся с места, вглядываясь в кроны темных деревьев. — Что, серьезно, не брешете? Сташек снова толкнул своего соседа в бок: — Да заткнись ты, Збигнев, не подначивай его, не вводи нас всех во грех. А ты, парень, не слушай этого придурка и не иди туда — никто не подумает, что ты трус, тут дело не в храбрости, а в разуме. Умные в тот лес не ходят. Дженсен вздохнул, поднял с земли топор: — Знаете, мужики, а мне надоело это все. Я, пожалуй, схожу прогуляюсь… — Ты что! Не надо! — Сташек замахал руками испуганно. — Да что там может быть страшного — двадцать первый век на дворе! Ориентироваться в лесу я умею, в болото не полезу… — Лешак тебя запутает… Поднялись остальные мужики, подтянулись ближе, глядели со смесью любопытства и страха. Нестройным табуном, вместе с Дженсеном и спорщиками, подошли к просеке. За тропку не заходили, выглядывали из-за плеч Збигнева и Сташека. Этот лес отличался от того, в котором они только что рубили сушняк, — здесь деревья были выше и темнее, а их кроны смыкались наверху, почти не пропуская солнечного света. Много было покореженных стволов, будто нечистые силы закручивали их узлами и спиралями — один вокруг другого. И пахло даже как-то не так — от этого запаха и поднимающейся с палой листвы влаги перехватывало дыхание. А по опушке росли густые кусты — все как на подбор колючие — ежевика, терновник, шипшина*(8), а на их ветвях — ни одной ягоды или цветка, только колючки и паутина. Мужики затихли. Только Збигнев скривился пренебрежительно: — Да чего вы переполошились? Не пойдет он туда — кишка у него тонка! — А если пойду? — Дженсен всматривался в темный лес перед собой. — Тогда с меня вечером выпивка, — Збигнев пожал плечами. — Ты ж не веришь, что там что-то есть, — вот и проверишь, а нам, дуракам, потом расскажешь… Дженсен повернулся к мужикам: — И правда, парни, что может случиться? Я отойду всего-то на пару сотен метров и вернусь еще до того, как бригадир маты гнуть начнет… — Дженсен, не иди, это проклятое место! — Сташек был явно напуган. — Как же тебе это доказать-то, Фома неверующий? Этот лес зачарованный, а мы… ты… вот, смотри! Сташек достал из кармана спички, перешагнул через просеку, присел. Сгреб ладонями сухую траву, поджег. Рыжий огонек медленно пополз, пожирая и скручивая травинки. Щелкнула маленькая веточка, подхватывая пламя и постепенно чернея. — Вот, горит. Ты туши давай, а то сейчас разойдется… — улыбнулся Дженсен. Но даже договорить не успел — будто внезапный сквозняк подул из зачарованного леса, и огонек, не успев окрепнуть, сразу погас — только несколько черных угольков осталось, которые тут же рассыпались в прах и полетели по ветру — Сташек в испуге попятился назад, чтобы пепел не попал на его ботинки. И звук — будто низкий-низкий звериный рев, на грани человеческого слуха, долетел из глубины леса до настороженных людей. Прошелестел верхушками деревьев. И снова стало тихо. — Матка боска*(9)! — прошептал белыми от страха губами Сташек и торопливо перекрестился. — Да ладно вам! — улыбнулся Дженсен, закидывая топор на плечо. — Это просто ветер. И кричал, похоже, лось — может, у лосей сейчас гон? Ждите меня через двадцать минут. А если вернусь живой… — Дженсен широко улыбнулся, — угостите вечером выпивкой. Да не пивом, а доброй зубровкой — гулять сегодня будем… И шагнул в заросли. Ветки сомкнулись за его широкой спиной, будто его и не было. — Пропал парень, — нахмурился Сташек и снова перекрестился.       *Сноски:       • (4) Налесник (польск. Nalesnik) — налешник, блинчик с творогом;       • (5) Бигос (польск. Bigos) — блюдо из капусты и мяса;       • (6) Повят (польск. Powiat) — административная единица в Польше;       • (7) Побрехеньки — враки, вранье;       • (8) Шипшина — шиповник;       • (9) Матка боска (польск. matka boska) — матерь божья.