И у йети бывают дети

Звуки за спиной сразу стихли, будто их кто-то отрезал. Наверняка лесорубы сейчас перешептываются, обсуждая, куда пропал Дженсен, но их было не слышно вовсе, хотя они должны быть метрах в пяти сзади него, не дальше. Но не только это было странно. С трудом продравшись сквозь колючки, Дженсен оглянулся по сторонам: если лес за просекой был довольно светлым и деревья в нем росли не слишком близко друг к другу, то здесь все было как в дремучем лесу из старых сказок — лес был густым и мрачным. Серые старые деревья образовывали почти сплошную стену, переплетаясь не только кронами, но и ветвями и корнями — толстые узловатые корни то тут, то там торчали из мха. Пахло прелой листвой, грибами и еще чем-то, чему нет названия, но от чего волосы начали подниматься у парня на голове. Тут не хотелось шуметь, а если точнее, тут не очень хотелось вообще находиться. — Так вот ты какой, заколдованный лес, — пробормотал Дженсен, удобнее перехватывая топор. — И гостей ты явно не ждешь. Ну ладно… Поднял глаза, чтобы заметить направление по солнцу, которое едва пробивалось сквозь плотную темную зелень. И пошел вперед, ладонью раздвигая ветки, обросшие разноцветным лишайником. Идти быстро и тихо не получалось — валежник путался под ногами, ветки кустарников словно специально били по лицу, а сучья цеплялись за одежду, норовя ее порвать. Сухие ветки под ногами, хотя и были влажными и скользкими, хрустели неприлично громко. Уже через сто метров Дженсен начал потеть и в кровь расцарапал руку, которой прикрывал лицо. — Неплохо, — прошептал он тихо, вытирая окровавленную руку о джинсы и фыркая от облепившей лицо липкой паутины. Другой бы уже давно повернул назад, но только не Дженсен — он упорно шел дальше. Топор в такой чаще не помощник, лучше забросить его на плечо и придерживать, чтобы не упал, в такой чаще топор скорее обуза. Как и мачете, если бы оно у Дженсена было — это вам не джунгли с его тяжелыми сочными побегами, о грубые сухие ветки мачете затупится слишком быстро. Да и деревья рубить жалко — лес же не виноват, что какой-то придурок пытается пробраться туда, куда его не звали! А лес и дальше становился все гуще, хотя, казалось бы, куда уже! Но ветви впереди сплетались и вовсе в какой-то клубок. И ни просеки нигде, ни полянки, ни малейшего просвета. Глушь и полумрак. Если бы Дженсен не вошел сюда пять минут назад, точно зная, что вообще-то снаружи стоит яркий полдень, то уже подумал бы, что скоро закат. Немудрено, что путник, попавший в такие заросли без компаса, легко может заплутать — ориентиров здесь никаких нет, все деревья кажутся одинаковыми, а солнце не может пробиться к земле. Да и привычные для туриста приметы не работают — мох здесь везде, а не только на северной стороне стволов, ветки деревьев со всех сторон кроны одинаково густые, муравейников нет, а если бы и были, то как в такой гущине разобраться, с южной стороны какого дерева они прилепились к основанию ствола, если деревья обступили его со всех сторон? Здесь разве что можно попробовать определять направление по гниющим пням. Вот впереди что-то светится холодным голубоватым светом, мерцает в бурой мгле… Дженсен щурился в пространство, рукой отводя ветки от лица и надеясь, что какая-нибудь особо наглая из них не выбьет ему глаз, если все же вырвется. Подошел ближе — нет, это не бактерии, это блик на лишайнике от случайно пробившегося сверху солнца. Отошел чуть дальше, оглянулся и уже потерял и это светлое пятно, как будто оно ему почудилось, значит, по гниющим пням ориентироваться тоже не стоит — эта примета слишком ненадежная. А вообще, если часто оглядываться, получалось еще хуже — то слева начинал мерещиться какой-то бледный огонек, то справа. А пойдешь на него — там ничего нет, тот же влажный полумрак, что и везде. Еще через какое-то время Дженсену начало казаться, что из темноты за ним следят чьи-то светящиеся глаза. Дженсен не пугливый, но и у него по спине пробежал неприятный холодок. Проклятый этот лес или нет, но неуютный точно, неприветливый. Холодом от него веет, запустением и тайной. С другой стороны, мертвым этот лес не кажется — вон оранжевые грибы растут на пеньке, тесной веселой группкой, яркие и сочные. Далеко вверху целый шатер из зеленой листвы, которая шевелится на ветру. Вон улитка ползет, медленно двигая своими глазами-рожками. Птица вспорхнула, заставив Дженсена шарахнуться в сторону. Дженсен выдохнул: — Вот дурачок! Насколько же может напугать обыкновенная птаха! Рассмотреть ее Дженсен не успел — темная, бурая или серая вроде дрозда. Сердце колотилось в груди, отдаваясь в уши — бывает же! Дженсен улыбнулся: нет, этот лес не мертвый, здесь есть и мох, и деревья, и птицы. И тени. Дженсену показалось, что невдалеке хрустнула ветка. Остановился, прислушался, щурясь в темноту. Вроде бы стоит кто-то за деревом — высокий, темный, косматый. Не двигается, будто тоже на Дженсена смотрит. На всякий случай Дженсен снял топор с плеча, перехватил удобнее. Бежать в таком густом лесу бесполезно — если это хищник, он все равно будет быстрее человека. Поэтому, чтобы прогнать страх, Дженсен пошел… в сторону тени. Шел медленно, прислушиваясь и присматриваясь, пока глаза от напряжения не начали слезиться. Вытер лицо, подошел ближе — нет никого, только покрученный временем старый ствол. Выдохнул облегченно, улыбнулся, забросил топор на плечо, развернулся, чтобы не терять направление. И обмер, потому что теперь тень стояла там, откуда он только что пришел. И смотрела на него… или так ему показалось. Даже как будто моргнула пару раз. Или это все та же игра света и тени в густом лесу? Сердце колотилось внутри так отчаянно, что Дженсена начало подташнивать — похоже, только что съеденные налесники начали срочно проситься наружу. — А не надо было так обжираться, — прошептал Дженсен еле слышно, одними губами. От страха даже рот его не слушался — так бывает, если зимой сильно-сильно замерзнуть. Ну или здорово напиться. Но сейчас же лето, а он трезвый как стекло — лесорубам не запрещают хильнуть*(10) горячительного после работы, но никто не посмеет налить им чарку посреди рабочего дня. Ну что ж, метод избавления от страха, когда идешь ему навстречу, не только во сне работает. Дженсен крепче сжал топор и сделал шаг вперед. И тут же ахнул: тень шевельнулась и глухо зарычала. — Bloody hell*(11)! — выругался парень, холодея от ужаса. Но не ломиться же в панике сквозь кусты! От зверя так не убежишь, а вот заблудиться окончательно или грохнуться и получить увечье — вот это произойдет наверняка! Но и стоять просто так и бездействовать тоже страшно — тень вроде бы больше не двигалась и не издавала звуки, а вот обеденный перерыв там, снаружи, возможно уже и подходит к концу, пока он тут сам с собой в прятки играет. — Эй! — голос у Дженсена дрожал. — Ты кто? — тень не отвечала и не двигалась. — Я очень опасный, и у меня топор! — Йя-а-а-а… ви-и-и… жжжу-у… — прошелестело в ответ. А вот теперь ломануться в кусты и бежать что есть силы было бы очень кстати! Но ноги Дженсена будто внезапно налились свинцом, и он не мог сделать и шага. Стоп! Звери же не говорят! Это или воображение играет с ним злые шутки, ведь у страха не только глаза велики, но и уши — когда человек напуган, любое дуновение ветра или шелест листвы могут показаться словами, или… Или это мужики подшучивают над ним? Заранее наплели небылиц, а теперь тихонько прокрались следом и решили его напугать. Может, они каждого новичка так испытывают? Шутники, блядь. Кретиноиды! Нет, Дженсен не такой, он на такую туфту не поведется! — Слышь, ты, хватит уже! Я же реально могу обосраться! А лучше топором тебя рубану, нахуй!.. Слышь, лучше отзовись по-хорошему, я из-за какого-то дебила в буцегарню*(12) попадать не намерен! — Уххх… хо-о… ди-и-и… проччччь… сслышшш… — снова прошелестело в ответ. А из темного пятна блеснули два злых голубых глаза. Волосы зашевелились на голове Дженсена, он взялся за топорище двумя руками, приготовившись к схватке с неизвестно чем или кем: — Слышь, ты, прекращай! Я и не такое видал, понял? Видел, но не такое. И у какого это зверя глаза голубые? Желтые — ладно, оранжевые, красные или белые — тоже видели, знаем. Но голубые и настолько пронизывающие и колючие… Как льдинки с острыми краями или осколки стекла. Жуткие. — Пррр… екррр… ащщщай… лошшара. — Оно еще и дразнится! — Дженсен начинал злиться. — Не смешно! — крикнул громко. — Сссмешшшш… но-о-о… — прошелестело в ответ. И раздался хохот — нечеловеческий, от которого похолодела кровь. Дженсен невольно сделал шаг назад, ботинком наступил то ли на камень, то ли на торчащий из мха корень, поскользнулся, взмахнул в воздухе руками, пытаясь сохранить равновесие. И полетел на землю, спиной ломая небольшое деревце позади себя. Топор, чтобы не вонзился в ногу или в голову, пришлось швырнуть куда попало, лишь бы подальше от себя. И, конечно же, он полетел в сторону зверя… ну или что там за существо пялилось на него из тьмы. Существо же без малейшего промедления ринулось вперед. — Нет-нет, нет! — Дженсен попробовал подняться, но только запутался толстовкой в ветвях. Пополз на боку в сторону топора — своего единственного шанса на спасение. Но тут же понял, что ему никак не успеть: зверюга навалилась на него всей массой — Дженсен только успел выставить вперед руки, чтобы она тут же не вцепилась ему в горло. — Нет, твою ж! Нет! А-а-а-а-а! От страха забыв и свой родной язык, и польский, и вообще все языки, которые когда-либо знал, он мог только кричать и изо всех сил отодвигать от своего лица клацающую огромными зубами пасть. Мозг лихорадочно перебирал возможные варианты спасения, но не находил ни одного — топор далеко, мужики, видимо, его криков не слышали. Проклятье, да мозг даже не мог понять, с кем или с чем ему приходится сражаться! Гиены здесь не водятся, на рысь зверь не похож совсем, для волка крупноват и черный весь, зубы огромные, не волчьи, а для медведя слишком гибкий и шея слишком длинная. А больше всего смущали эти светящиеся глаза — голубые, почти синие. — Да что ж ты такое? — прохрипел Дженсен, дотягиваясь рукой до толстой палки, лежащей рядом с ним. Изловчился, засунул зверю палку поперек пасти, двумя руками отжал его слюнявую пасть подальше от своего лица. Зверь сомкнул челюсти, хрустнул деревяшкой. И, понимая, что укусить не может, начал рвать тело жертвы когтями. — А-а-а-а! Кто-нибудь! Help me! А-а-а… А вот теперь по ощущениям было похоже на медведя, очень даже. По Дженсену будто небольшой танк топтался с шипованными траками. Что-то неприятно захрустело в груди, острой болью отозвавшись в голове. А еще теплое и вязкое полилось за воротник… — Мишка, не зачепай*(13) его! — вроде бы кричал кто-то. В голове промелькнуло: «Мишка? Значит, все-таки медведь». Дженсен с трудом повернул лицо в сторону, надеясь увидеть подоспевших на помощь товарищей, но… Но в его сторону бежало что-то косматое, бурое. Бежало, высоко подбрасывая длинные ноги. А вот лица было не видно из-за шерсти, только маленькие глаза вроде бы блеснули из глубоко посаженных глазниц. Показалось, что новое существо огромное, выше самого Дженсена раза в полтора точно. Если и существует снежный человек, то выглядеть он должен именно так. В этот момент зверюга резко отшатнулась от распростертого на земле Дженсена, его тело по инерции дернулось вперед и, потеряв опору, грохнулось назад. И Дженсен с размаху припечатался затылком обо что-то твердое. Йети с рычанием кинулся к нему. Все. Темнота.       *Сноски:       • (10) Хильнуть — тяпнуть, выпить алкоголя;       • (11) Bloody hell — возглас разочарования, твою мать, черт подери (брит.);       • (12) Буцегарня — тюрьма;       • (13) Не зачепай (польск. nie zaczepiaj ) — не трогай.