И у йети бывают дети

Лес вокруг казался призрачным, ненастоящим. Пропитанный влагой, пронизанный нитями тумана — будто прошитый им насквозь. Две сомкнувшиеся кроны огромных старых деревьев прикрывали дом сверху — слева темно-зеленая сосна, справа, кажется, древний бук. Перед домом, как и говорили, поляна, правда, не настолько широкая, как мужики рассказывали. Она представляла из себя всего лишь небольшое пространство между домом и лесом — ногами Джареда ее можно было преодолеть за несколько шагов. Но именно эта полянка не была такой мрачной и загадочной, как все остальное вокруг — возможно, из-за треугольника синего неба, что подсвечивало ее сверху. Мишка сердито зарычал, выступая из кустов и показывая длинные клыки — темно-бурый, почти что черный, медведь, почти не отличимый от настоящего, и только ярко-голубые глаза выдавали в нем не совсем зверя. — Да ладно тебе, — махнул рукой Дженсен, — с этим глечиком*(16) на ноге я и так далеко не убегу, можешь настолько рьяно не выслуживаться перед своим хозяином. Блин, меня будто в тазике одной ногой забетонировали, чтобы утопить, а другую забетонировать забыли… — Не… ррр… не хозззяин… — прорычал медведь обиженно. — Не парень и не хозяин? Непонятно у вас ни хрена, — насупился Дженсен. — Друг, — из-за дома вышел Джаред, — он мне друг, а за все эти годы, возможно, уже… брат? — Ясно, — Дженсен кивнул, повернул голову, поднял брови: — Воу! Вот почему я принял тебя за йети!

***

Джаред осмотрел себя: и что странного? Меховая куртка, штаны тоже с длинной шерстью — в таких можно и на влажном мху сидеть, а они не промокнут, и даже в лесу переночевать, если бывает необходимость. А то, что и борода у него по цвету похожа на медвежью шерсть, и волосы на голове такие же каштановые, так это чистое совпадение. А вот на Дженсена действительно не налюбоваться: он как-то смог на одной ноге пропрыгать на улицу и теперь щурился на поднимающееся солнце, узкими клиньями пробивающееся к порогу дома сквозь густые ветки. Завернутый в ту же простыню, на которой спал, ладонями он уперся в бревенчатую стену и стоял немножко лохматый и сонный, но такой красивый в этом импровизированном греческом хитоне. Ну чисто статуя из музея сбежала… если бы не нога в сапоге из красновато-коричневой глины. А пока Джаред залип, открыв рот, Дженсен опустил взгляд ниже и тоже приоткрыл рот от изумления: — Или не зря принял… Скажи, Джаред, бигфут… ну, лесной человек или как вы тут называете, тоже ты? А вот это было неприятно: Дженсен смотрел на ноги Джареда. А ноги у него… Наверняка он не рассмотрел их вчера, зато теперь, при свете дня… Джаред насупился: — Ну и что? — Да ничего, просто интересно, — пожал плечами Дженсен. — Иди в дом! — буркнул Джаред, но потом смягчился — хамить гостю не очень хорошо. — А то застудишься. — Да, прохладно у вас тут, — Дженсен, казалось, изменения в настроении Джареда не заметил, передернул плечами, — у тебя штаны какие-нибудь есть, которые не жалко, а то я в свои из-за этого глечика не влезаю. Задница капец как мерзнет! И куртка бы тоже не помешала, пока солнце не встанет. Где моя толстовка, кстати? И еще… эмм… Джаред, можно еще один вопрос? Хотя он и может тебе показаться наглым. Джаред насупился еще больше: — Говори уже. — В этом доме… кормят вообще? Или только чай из веника три раза в день? Черт! И правда, Джаред об этом как-то подзабыл: люди же так много едят, потому что их тела совершенно нерационально используют энергию! Сконфузился: — Я редко ем… Надо подумать. Только зайди в дом… пожалуйста. — Хорошо, — кивнул Дженсен. Неловко попрыгал вдоль стены, смешно взмахивая руками. — А ты карауль, — Джаред оглянулся на мишку, который, присев на землю, молча смотрел на друга. Насупился снова: — Что?!

***

— Я не могу все время прыгать на одной ноге, да еще и в этом платье… Не бесись, сам бы попробовал! У тебя вон целых четыре! Рыкает он… Джаред слышал это издалека. А еще грозное рычание Миши, которое не предвещало ничего хорошего. Другой бы испугался до колик, но этот чужак… он или самый смелый человек из когда-либо встреченных Джаредом, или самый большой глупец без малейшего инстинкта самосохранения. — Тюк-тюк! Это Джаред тоже слышал. И ему этот звук не нравился. Рубить деревья в этом месте, прямо перед его домом — да это неслыханная наглость! Он всего-то отлучился из дома на пару часов, а тут уже такой беспредел. — Что здесь происходит? — Джаред, наконец, выбежал на поляну. Перед ним развернулась странная картина: Дженсен с топором, стоящий на коленях, в рубахе, которую ему выделил Джаред и которая ему настолько велика, что действительно выглядела как платье, рядом — наполовину срубленное деревце и Миша в облике злого как черт волка с оскаленной пастью. — Мне это нужно! — Дженсен говорил с Джаредом, но не спускал глаз с волка. — Всего одно дерево… максимум два… Волк в это время сделал шаг вперед и оскалился так сильно, что его нос задрался кверху и обнажились алые десны. Дженсен перехватил топор как для защиты. — Дженсен, нельзя! — Джаред в этот момент сам готов был загрызть этого наглеца. — Я не просто так — мне нужны костыли, а для этого нужно хорошее дерево, не валежник. То, что уже лежало на земле, слишком хрупкое и сразу ломается, не выдерживает, я уже пробовал. Или надо брать два настолько толстых бревна, которые я уже через пару шагов поднять не смогу. Я понимаю, что это ваш дом, но… раз уж я здесь, мне нужно двигаться, а этот… а этот на меня кидается. Из-за какого-то несчастного деревца. Неадекват! Волк сверкнул синими глазищами и пошел на Дженсена. — Мишка! — осадил его Джаред строго. — Не зачепай его! — Ррррр… Прррриходят, ррррубят, стрррреляют… — Все, говорю, успокойся! Ему… и правда нужны костыли. Даже если он не спросил разрешения, это еще не означает, что… — Воррррр… — рычал волк. — Давай позволим ему. В виде исключения. Мишка, ради меня, я прошу те… Звук! Звук, который сначала казался очень далеким, теперь стал навязчивым. Они не обращали на него внимания, пока ругались, но теперь он стал слишком явным. Все трое подняли головы, прислушались — звук приближался. — Это… — Дженсен медленно отложил топор в сторону. — Это, кажется… — Да, — Джаред быстро подошел к нему, — это вертолет и… — одно движение рукой, одно касание лба гостя, и тот, закрыв глаза, упал на бок и затих, — и он наверняка ищет тебя. Быстрее, чем вертолет службы спасения смог подлететь ближе, Джаред подхватил на руки безвольное тело Дженсена и занес его под густую крону бука, а волк в зубах отнес в кусты топор и спрятался в тень сам. Вертолет пролетел над пустой поляной, шелестя лопастями над самыми верхушками деревьев, а его пилоты так ничего и не заметили.

***

Получалось уже неплохо — если убрать остатки сучка здесь и надежнее закрепить там, то… в целом неплохо! Конечно, на глаз трудно подогнать по росту, но Джаред решил, что если костыли получатся слишком большими, всегда можно подрезать, поэтому делал с запасом, на вырост, так сказать. Второй он, наверное, сделает уже завтра, потому что… — Ты ведь не отпустишь меня просто так? Джаред вздрогнул: его пациент должен был еще крепко спать, а тут этот голос в тишине… такой красивый голос — низкий, бархатный, с глубокими нотками… Проснулся, надо же. Джаред нехотя оглянулся: — Посмотрю на твое поведение, — буркнул, вздыхая. — Если не отпустишь, зачем лечишь? — Потому что я не зверь какой-нибудь. Я человек, ясно? — Джаред почему-то сердился. Продолжать тему Дженсен не стал, спросил о другом: — Они еще искали меня? Какой смысл врать? Это ничего не даст. Джаред нахмурился: — Еще раза два пролетали неподалеку. А еще я слышал лай собак. Но собаки сюда не пройдут — лес не пустит. — «Лес не пустит», — повторил Дженсен, присаживаясь на краю кровати, — странно у вас тут все. А где этот… зубастый твой? — Мишка? В лесу где-то. Он на меня обиделся. — За что? — Дженсен поднял брови. Джаред отвернулся — не мог смотреть: — За то, что я деревце срубил. — То самое? — То самое. — Вижу, ты и костыль уже сделал? Дай-ка сюда! Джаред подошел, протянул гостю почти готовый костыль: — Завтра второй сделаю. — Не надо, — Дженсен замотался в большую шкуру, которая служила ему одеялом, приподнялся. — У меня же не перелом? Значит, на ногу наступать можно, так? — Наступать можно, подворачивать больше нельзя. И у тебя не гипс — аптеки тут нет, а эта смесь с глиной хрупкая, чуть сильнее нагрузишь, рассыплется, поэтому наступать все равно нежелательно, а значит… — Нормально, — Дженсен не слишком слушал, он пытался приноровиться к костылю, — только чуть высоковато и в подмышке жмет. — Я завтра подрежу, а сверху подушку намотаю из старого полотенца. А сейчас ложись, поздно уже. — Належался… — Дженсен, слышь, — Джаред покраснел, стесняясь, — я тут тебе еды нашел. — Еды? — Да. Ты же сам просил. Ничего особенного, просто горстка… Дженсен неуклюже проковылял к столу, опираясь на один костыль: — Ух ты, вкусняшки какие! Сухие ягоды, дикий лук, травы и коренья разные и… кажется, грибной суп? И отчего Джареду так стыдно, что хочется провалиться сквозь дощатый пол? — Мяса у меня нет, — буркнул он сердито. — Ты когда злой, и правда на йети похож, даже без меховушки. Будь попроще, ладно?.. А вообще, спасибо. Ща я до ветру схожу и поем, — Дженсен поковылял к выходу. — Тебе помочь? — Сам справлюсь, — Дженсен оглянулся. — А про мясо, к слову, я и не говорил.

***

Дженсен ел, а Джаред смотрел. — Я понимаю, что электричества у тебя нет, но хотя бы керосинку какую-нибудь держать можно? — бубнил Дженсен с полным ртом. — Вообще не вижу, чего в рот засовываю. — Чтобы видеть в темноте, мне свет не нужен, — пожал плечами Джаред, — и мишке тоже. Но лучину все же зажег. Он еще днем, перед тем как варить суп, произнес волшебные слова, чтобы если не в окружающем лесу, то хотя бы в доме огонь все же мог гореть — он такие перед зимой произносит, чтобы в самые студеные ночи все же распаливать потихоньку печь и греться с мишкой у огня… — Еще бы стейк… да я шучу, шучу! — засмеялся Дженсен, видя невольное негодование Джареда. Джаред нахмурился снова: — Завтра пойду рыбы наловлю. — Ты же природу тут оберегаешь, а к рыбе это не относится? — Рыбы уже слишком много — если не уменьшить, то зимой придуха*(17) начнется… — Что-что? — не понял Дженсен, вытирая рот ладонью. — Придуха. Это когда запруда замерзает и рыбе подо льдом нечем дышать. Часть рыбы можно выловить, и лунки надо будет зимой во льду делать, чтобы рыба дышать могла. — Лунки? — морщил лоб Дженсен. — Лунки — это дырки такие во льду, чтобы рыбу ловить. И чтобы воздух поступал. — А-а-а, ясно, — протянул Дженсен. — А ты… ты же не местный? — Ну… по маме я ирландец. — А по папе? — Думаю, мама папу о национальности забыла спросить, — улыбнулся Дженсен, блестя в полутьме белоснежными зубами. — Сколько тебе? — Мне тридцать — я уже старый. — И давно ты в Польше? — Месяцев восемь, — чуть задумавшись, ответил Дженсен. Присел устало на кровать. — И так быстро выучил язык? — удивился Джаред. — Я много путешествую, и языки даются мне легко. Кроме того, я как-то уже устраивался сезонным рабочим в Словении, а это почти рядом, так что… — И что ты там делал? Тоже лес рубил? — Нет, не лес. Разное делал — и на ферме работал, и в городе, на заводе… Хочешь, расскажу? — Расскажешь, только завтра. Сейчас спи. — Да что же ты меня все время… Джаред не слушал — быстро прикоснулся ко лбу гостя и тот сразу отъехал. Долго удерживать человека в состоянии сна Джаред не умел. Да это, собственно, не сонное заклинание — это просто легкий гипноз, Джаред читал об этом в какой-то книжке. А слабенький гипноз, вопреки расхожему мнению, не держится долго и для здоровья не опасен. А вот чтобы человек спал подольше, ему уже нужно дать секретные травы. Джаред уложил гостя удобнее и укрыл шкурой — пусть спит, набирается сил. Эта пустая болтовня неспроста, лешака не проведешь — у Дженсена нога болит, вон возле пальцев синеть начало. А во сне, да еще и с порошком лечебных трав, подсыпанных в грибной суп, боль его беспокоить не будет. Пусть спит сладко.       *Сноски:       • (16) Глечик — кувшин;       • (17) Придуха — или дух, также замор — недостаток или порча в воде необходимого для жизни рыб воздуха. Образуется в прудах, озерах и некоторых реках во время сильных морозов, при толстом льде и глубоком снеге, от гниения органических веществ.