И у йети бывают дети

Целовались. Джареда почему-то трясло. — Ну что ты, — мягко улыбался Дженсен, — успокойся. Я же не просто так — ты мне нравишься. — Нравлюсь? — не верил Джаред, осторожно обнимая Дженсена за плечи. — Очень сильно… С глечиком на ноге не слишком-то удобно заниматься любовью, но приспособиться можно и с такой помехой, если очень хочется. А может даже, так лучше — Джаред, боясь за ногу Дженсена, просто вынужден был быть посмелее: сам его переместил выше на кровати, поправил подушки, сам обнимал, сам разделся. Дженсен гладил ладонями сильную грудь Джареда и не переставал улыбаться — Джаред красивый, только он об этом почему-то не знает и жутко стесняется. Впрочем, последний раз говорить ему приятное могла разве что мама, но она умерла больше полувека назад. Папа-гоминид тоже не долго задержался на этом свете, и с тех пор Джаред живет в компании неразговорчивого оборотня, то есть практически один. И ни девушки, ни парня, судя по всему, за всю его жизнь у него не было. Шестидесятидвухлетний девственник — с ума можно сойти! — Ты красивый, — шептал Дженсен, прижимаясь губами к груди Джареда, — ты очень красивый. Немного волосато и щекотно, но в целом приятно. — Ты тоже, — шептал Джаред в ответ, заливаясь краской. Даже кожа на его груди стала красной. — Помоги, — Дженсен дергал из-под себя шкуру, пытаясь избавиться от нее. Джаред приподнял Дженсена, обхватив его поперек торса — одной рукой. Выдернул шкуру из-под его зада, бросил на пол. Миша зарычал от порога. — Тихо, мишка, все хорошо, — оглянулся на него Джаред. Ему действительно было хорошо. Как никогда в жизни. Только слишком уж волнительно. Дженсен такой красивый — он не может считать красивым Джареда. Да Джаред по сравнению с Дженсеном… гадкий двухметровый лягушонок с волосатыми ластами. Выродок. — Сними, — шептал Дженсен жарко, не давая Джареду опомниться и накрутить себя. Дергал Джареда за пояс штанов. Джаред отпустил Дженсена, тот сразу сбросил свою рубаху через голову — она полетела вслед за шкурой. Джаред замер на секунду. Но что делать? Не валяться же рядом с абсолютно голым Дженсеном в штанах! Дженсен — совершенство! Матовая светлая кожа с россыпью веснушек, широкие плечи, узкие бедра и не слишком большой аккуратный член с пучком золотых волос в основании — чудо, а не парень! Это если не смотреть на его лицо, тут для Джареда вообще казалось все слишком печальным — его лицо прекрасно какой-то неземной красотой: большие глаза, густые ресницы, точеный подбородок с ложбинкой посередине, а губы полные и влажные, четко очерченные, с мягким изгибом. Божественное лицо! И в то же время оно очень живое — глаза сияют и жадно ощупывают тело Джареда, ноздри слегка подрагивают, а юркий розовый язык облизывает яркие губы. Хоть и страшно, но будь что будет! Джаред наклонился, одним движением спуская штаны до самого пола. Освобожденный от плена член хлопнул по бедру, качнулся и снова бодро поднялся вверх, с интересом всматриваясь в Дженсена одним своим мокрым глазком. — Ч-черт! — только и смог прошептать Дженсен. Прошептал с причудливой смесью восхищения и страха в голосе. Джаред не мог на него смотреть: опустив взгляд в пол, выбрался из штанов полностью и швырнул их на кучу из шкур и тряпок, что выросла на полу перед кроватью. Миша хмыкнул возле порога, развернулся и вышел из дома. Джаред вздохнул: да, у него большой член. Огромный. Он же наполовину снежный человек. Ростом он ниже папы, да и лицом посимпатичнее получился, но вот в штанах он чистый йети! Тот же большой тяжелый член, та же крупная мошонка, поросшая курчавой коричневой шерстью, те же лохматые бедра. — Это поразительно, — прошептал Дженсен. Джаред вскинул на него удивленные глаза. Дженсен не шутил и не издевался — он реально смотрел на хозяйство Джареда с нескрываемым восхищением, даже рот слегка приоткрыл. Соблазнительный влажный рот… И вдруг смущенно улыбнулся: — Ты прекрасен, Джаред, но только… э-э-э… у тебя есть… ну, что-нибудь типа смазки. — Смазка? — Джаред покраснел еще сильнее. — Да, смазка… сейчас, — он бросился к своим полкам с банками и склянками. Его большой член, колыхаясь, мчался впереди него. — Сейчас… — суетился Джаред, — вот это должно подойти. Вернулся, протянул Дженсену пузырек с какой-то вязкой жидкостью, Дженсен встряхнул его, посмотрел на свет сквозь стекло: — Подойдет… я думаю. В крайнем случае, маслом можно… Джаред не ответил, сглотнул нервно.

***

Принять такой размер непросто. Но и Дженсену не восемнадцать лет. Надо просто хорошенько расслабиться, а там тело приспособится само. — Ты только не торопись, ладно? — Дженсен старался выгнуться в пояснице сильнее. Сам себя поглаживал по напряженному члену, чтобы не спадало возбуждение. Джаред потел — от усердия и от волнения. Приставил головку своего члена к анусу Дженсена, осторожно надавил. Дженсен слегка подался назад, мягко поощряя неопытного любовника. Медленно насаживался, делая паузы и восстанавливая сбивающееся дыхание. И только Джаред успел подумать, что «он» ни за что не поместится в теле Дженсена, как его член оказался внутри полностью. Джаред выдохнул от восхищения. Дженсен выпрямился, поднимаясь на колени, завел руку за голову, нащупал мягкую шевелюру Джареда, повернулся: — Только все равно не спеши, — прошептал в губы жарко. Поцеловал. Джаред обхватил Дженсена сзади длинными ручищами, нежно прижался к спине. Немного вытянул член и снова толкнулся вперед.

***

Какое там «не спеши»! Если кажется, что вот-вот и взорвешься. Если даже не смел мечтать о таком, а тут вот, происходит здесь и сейчас, и Джей точно не спит, потому что в его снах Дженсен такой же красивый, но не такой горячий, в снах у него не настолько бархатная кожа, а волосы не пахнут желанием. И он не постанывает так страстно и не извивается в руках, стараясь стать еще ближе, принять еще глубже. В снах можно только любоваться, а тут, в реальности, можно все. Можно и целоваться, и обнимать Дженсена крепче, и одновременно любить его все быстрее и глубже, но… но… — Я… я скоро… — Джаред едва мог говорить, мощным поршнем двигаясь внутри Дженсена, громко шлепаясь бедрами о белые округлые ягодицы. Он пытался не сбиться с ритма и поймать губы поцелуем и одновременно гладил лапищами грудь, живот и плечи, мял, оставляя красные пятна. — Давай уже, — улыбнулся Дженсен. Джаред целовал его в эту улыбку, попадая и в губы, и в подбородок, и в нос, не мог больше сдерживаться. Он такой красивый, такой жаркий, такой… такой… — А-а-а-ммм… — Джаред выплескивался внутри Дженсена. Кончал, зажмурившись. Прижался к Дженсену сильно-сильно, обхватив того за грудь и чувствуя, как под пальцами быстро стучит сердце. Чтобы не отпускать. Он не хотел теперь отпускать Дженсена вообще — никогда. Хотелось расслабиться, упасть на кровать и не шевелиться. Но нельзя — так можно и любимого раздавить. Дженсен не хрупкий парень, но по сравнению с ним Джаред — огромный дубовый шкаф. — Я тебя люблю… кажется, — прошептал Джаред, обмякая. Дженсен улыбался: — Кажется ему… возьми полотенце, — Дженсен уже вытер пальцы — Джаред и не заметил, как он тоже кончил себе в руку. — Да, конечно, — Джаред почему-то снова покраснел. Тщательно вытирал мокрый от спермы член о тряпицу, в глаза любовнику не смотрел. Дженсен сам приблизился к нему на коленях, приподнял за бородатый подбородок: — Ты великолепен… во всем. Ясно? И даже не думай ни в чем сомневаться, а то… а то я тебя ugryzę! Джаред вскинул взгляд на Дженсена, тот улыбался. Джей улыбнулся в ответ, обнял Дженсена, прижал к себе, не отпускал.

***

Хочется, а страшно. Вроде и отлюбил только что, не слишком церемонясь, а теперь снова не мог дотронуться. То ли жалел, то ли все еще не мог поверить, что все происходит на самом деле — голый Дженсен, ночь любви, любовь… Дженсен будто догадался, сам взял ладонь Джареда, положил ее к себе на расслабленный член, скользнул ладонью Джея по нежным яичкам, завел дальше, между ног: — Мне самому неудобно так изгибаться — я не змея. Тебе растянуть меня будет проще, и если постараешься, то мы сможем повторить. Он постарается, конечно же постарается! Джареда снова слегка потряхивало. Он прижался жадным поцелуем к губам Дженсена, а пальцем бережно погрузился в еще горячий анус.

***

Это не так уж и трудно — надо зафиксировать память человека на каком-нибудь ярком, значимом для него событии, а потом вытереть наслоения, что возникли позже этого события. Проще простого. Быть может, ему стоит попробовать… Нет-нет, это нечестно. Неэтично. Негуманно. Но так хочется… Хоть немного оттянуть момент расставания. Хоть ненадолго удержать его. Это не опасно, Дженсен даже ничего не заметит. Обычно йети дают чужаку вспомнить момент их первой встречи, момент, с которого все началось. Но если сделать так с Дженсеном, он забудет и Джареда, и вообще все, что происходило между ними в последнее время, а Джареду этого не хотелось. Хотелось, чтобы помнил. И вообще: если начать все сначала, не факт, что Дженсен будет вести себя так же. Не факт, что вообще обратит внимание на Джея. И уж тем более сам, первый, пойдет на сближение. Ой не факт! Джаред подумал. Обнял Дженсена, провел пальцами по его волосам, улыбнулся: — Дженсен, а ты помнишь, как…

***

Дженсен про себя удивлялся: Джаред же вроде бы не слишком опытный любовник, а растягивает его так уверенно, профессионально. Это немного странно. Впрочем, почти всему в этом мире есть объяснение: возможно, Джаред все же ближе к природе, чем обычный человек. Вот природа и подсказывает ему, как надо делать. Другого объяснения у Дженсена не было. Впрочем, разве это так важно? Дженсену хорошо здесь и сейчас — и это главное. А остальное… что было, то ушло, а что будет — никому не ведомо. — Джаред! — Что? — Джей останавливается, слушает. — Дай перевернусь. Нога затекает. — Да, конечно, — Джаред тут же вынимает пальцы из задницы Дженсена и бросается помогать. Заботливый, предупредительный, нежный. Совсем не дикий лесной человек. Домашний, любящий. Его Джей. Дженсен ложится на спину, удобно размещает раненую ногу, колени раздвигает в стороны. Тянется к Джареду, обнимает его за шею. Они целуются. Оп! Пальцы Джея уже снова в анусе Дженсена — массируют, растягивают, гладят. Без труда находят бугорок простаты — Дженсен стонет в губы Джея, начинает дышать чаще, еще сильнее раздвигает колени, прикрывает глаза. Так лучше, так он меньше отвлекается, лучше чувствует — там, в анусе и внизу живота. И здесь, где жадные губы Джея целуют его, а отросшая челка щекочет кожу скулы. А еще слушать. Как Джаред дышит. Совсем рядом — в губы и немного в щеку. Джаред большой, он заполняет собой все пространство вокруг Дженсена. И немного внутри него, пока что на длину пальцев. Дженсену хочется большего. — Джаред! — зовет Дженсен снова и открывает глаза. Его человеческое зрение плохо помогает ночью, он видит в темноте только угольно-черный силуэт. — Что? — Давай уже — сил нет, — улыбается Дженсен туда, где должны быть глаза Джея. Джаред тут же привстает на руках, перемещается. Кровать поскрипывает, сопровождая его движения. Дженсен не видит, но слышит и чувствует — по движению воздуха, по легким касаниям. И не слишком легким тоже, когда Джаред берет его под ягодицы, приподнимает и приставляет влажную головку к растянутому входу. Вот так вот сразу. — Ого! — выдыхает Дженсен. — Что? — шепчет Джаред, сразу приостанавливаясь. — Нет-нет, ничего, все нормально, продолжай. Послушный Джаред. Боится сделать больно, не хочет навредить. Ну какое он зло — смешно даже! Большой… нет, огромный ребенок. Входит бережно. Уверенно, но предельно бережно, давая привыкнуть, давая перевести дыхание. Дженсен кладет ладони на его бедра — горячие и пушистые. Сильные. Мышцы напрягаются под пальцами, когда Джаред двигается, а его член проникает еще глубже. — Можешь, да… — шепчет Дженсен. И Джаред начинает фрикции. Сначала осторожно, потом все более мощно. Сдерживается — ему хочется, но он не уверен. Дженсен громко стонет — не от боли, а от наслаждения, и это придает Джареду уверенности. Он наконец отпускает себя. Трахает размашисто и сильно, шлепаясь бедрами о белые ягодицы. Пот капает у него со лба на грудь Дженсена. Руки в какой-то момент проскальзывают по простыням, ныряют под спину, обхватывают надежно, поднимают в воздух — как перышко. Дженсен оказывается сверху и в плотных объятиях, садится удобнее. Сам обхватывает Джареда за спину, дышит ему за ухо, во влажные волосы, постанывает, не имея сил сдерживаться. Большой член внутри него толкается еще несколько раз и начинает пульсировать. — Твою мать, Джей, твою… — слова застревают на языке, а горло издает сдавленный звук. Джаред кончает в него, прижимая его к себе, придерживая широкими ладонями за спину, насаживая плотно. Не отпускает. А Дженсен, зажмурившись, кончает Джареду на живот и на грудь, брызгаясь горячим. Замирают, не желая друг друга отпускать. В заднице Дженсена горячо и мокро, стекающая по животу густая клякса спермы щекочет кожу. А рядом с гулко стучащим сердцем сильно бьется сердце Джареда, и Дженсен инстинктивно прижимается к этому звуку еще плотнее, размазывая сперму между телами. Размазываясь о тело Джареда сам. Обнимает нежно-нежно. Молчит. Не шевелится. Сейчас шевелиться нельзя. Кощунственно. Нелепо. Джаред опомнился первым, переместил ладони ниже. Взял под ягодицы. Приподнял. Уложил. Нашел полотенце — тщательно вытер. В темноте что-то поправил, что-то убрал. Накрыл шкурой. Поцеловал в губы. Лег рядом. Обнял. Затих. Дженсен мягко улыбался в темноту.

***

Ласкать любимого руками в повязках не слишком удобно. Дженсен помнил, что ночью хотел сорвать их к чертовой матери! Но тогда могла пойти кровь, Джаред отвлекся бы на врачевание, а этого хотелось тогда меньше всего. Хотелось продолжать и продолжать и ни на миг не останавливаться. Джареда хотелось больше и больше. Глубже, сильнее, жарче… Дженсен улыбнулся — вот это была ночка! С ума сойти можно. Он занимался любовью с бигфутом. Не трахался, а именно занимался любовью, потому что разница есть. Да, безусловно, есть. Джей еще спал. Хотелось его поцеловать, но лучше не надо — лесные люди спят чутко. Если, конечно, не истратят накануне всю свою сверхъестественную энергию. Тогда да, тогда спят как убитые. Джаред спит умильно — выпячивает по-детски розовые губы из бороды, иногда плямкает во сне. У него смешной острый нос, который он морщит, если на лицо попадает длинная челка и начинает щекотать. Вот-вот чихнет! Дженсен улыбнулся: наклонился, осторожно снял длинный локон со щеки Джея, убрал его в сторону — пусть он поспит еще. У этих существ много имен: реликтовый гоминид, йети, снежный человек, сасквоч, чучуна, авдошка… А еще бигфут — большая ступня. У Джареда действительно большие ноги — больше, чем даже у самого высокого человека в мире. Но Дженсену они нравились. Дженсен тихонько присел: и вовсе у него ноги не пугающие. Ну да, большие, кожа на ступнях плотная — это потому, что Джаред ходит босиком. А сверху стопы более нежные и покрыты мягкой коричневой шерстью, как у хоббита. Дженсен улыбался: волосатый двухметровый хоббит с бородой. Сказать кому — не поверят! Когда-нибудь, когда Джей перестанет стесняться, Дженсен их обязательно расцелует — эти огромные лапы. Когда-нибудь… Дженсен вздохнул, всмотрелся в темноту: за приоткрытой дверью начинало светлеть небо. А еще в полутьме, у самого порога, поблескивали два синих глаза. Дженсен наощупь нашел костыль, тихонько поднялся: — Идем, друг моего друга. Дай только воды попить… и найти мое платье и мой ботинок.

***

Странно это все. Дженсен точно помнил, что ночью повязки на ладонях ему мешали, хотелось их отмотать и вышвырнуть. Но он не стал этого делать, потому что ткань прилипла к растертым накануне мозолям, и если бы он повязки сорвал, наверняка пошла бы кровь. А сейчас… Дженсен хмурил брови, заглядывая под бинт, его руки под ним были совершенно целые. Как будто ткань намотали на неповрежденную кожу. И повязка без крови, правда, немного перепачканная мазью. Может, кровь все же была, и Джей ночью, когда удовлетворенный Дженсен уснул, тихонько перевязал ему ладони свежим бинтом? А потом нашел в себе искорку своей удивительной силы, чтобы заврачевать раны? Ладно, не важно — нафига вообще это выяснять? Работать же без мозолей лучше, ведь так? И бинт мешать не будет. Дженсен отмотал бинты, повесил ткань на ближайший куст. Оглянулся на мишку: — Ну что, поехали? Миша не ответил, перестал лизать яйца, уставился на Дженсена своими светящимися фарами из-под поднятой задней ноги. — Поехали, — ответил за него Дженсен и взял в руки стамеску.

***

Мозоли. Снова. Джаред только вздыхал, доставая с полки мазь: — Зачем так неаккуратно? — Я хочу побыстрее закончить, — Дженсен упрямо поджимал губы. — Куда вы, люди, все спешите? — Потому что у нас не так много времени, как у вас… шшшш… неˊлюдей! — зашипел Дженсен, когда мазь начала жечь один из особо сильно содранных волдырей. Джаред не обиделся. Даже Миша, сидящий у порога, не обиделся. Они не люди — это правда.

***

Точнее, не полностью люди. Больше не люди, чем люди. Черт… И это печально. Печально, что люди живут так мало. Дженсен когда-нибудь состарится и умрет. А Джаред в это же время будет выглядеть все еще лет на тридцать или даже моложе. Это несправедливо. — Терпи! — нахмурился Джаред, начиная привычно бинтовать раны Дженсена. И ему тоже надо терпеть. Одиночество. Потому что одиночество — это не так больно, как потери. Ничего, еще две недели, Дженсен окончательно поправится, и Джаред сможет с ним проститься. Навсегда. Он же сможет, ведь так?