И у йети бывают дети

Это еще ни на что не похоже — без электроинструментов работа двигалась не так быстро, как хотелось бы. Но это определенно будет медведица. И сделать ее надо как положено, чтобы она не выглядела умершей, а напоминала спящую. Вот как будто Вики просто прилегла отдохнуть под деревом, подложив под морду лапу. А сделать такое без хороших инструментов и эскиза трудно. Подержи-ка все в памяти и не срежь лишнее! И это не гипс, где можно все исправить, подмазать, где не хватает. Это дерево, а дерево не прощает ошибок. Снова ручка топора испачкалась кровью — Дженсен снова содрал одну из мозолей. Перчатки бы надеть, но перчаток в доме он не нашел — зачем они снежному человеку? Ладони йети ни мороза не боятся, ни мелких повреждений. А в бинтах работать неудобно, в бинтах ручки инструментов скользят. Приходится терпеть. Дженсен вытер ладонью потный лоб, оглянулся: — Ты тоже устал? Я уже выбиваюсь из сил. А работы еще до хрена, согласен? Миша не отвечал, только вздыхал черным носом куда-то себе в живот. Он тоскует по подруге, но терпит. Терпит и грусть, и постоянный стук инструментов у себя возле уха. Им всем приходится что-нибудь терпеть. Дженсен доковылял до волка, опустился на пенек, отложив костыль на траву, потрепал мишку по пыльной спине: — Ничего, я справлюсь, веришь? Хорошо должно получиться. Я в мастерской работал, в Баварии, мы там гробы делали… Нет, ты не смейся, мы красивые делали — мастера вырезали из дерева узоры по бокам, покрывали лаком, полировали… Еще кресты изготовляли — тоже резные. А я учился. Конечно, это не совсем скульптуры, но все же что-то близкое. А потом в мастерской пожар был, сгорело все, даже склад. Пришлось снова переезжать и искать работу. Мужики болтали, полтергейст сжег. Как считаешь, правда? Я раньше думал, что какой там, нахуй, полтергейст — проводку ночью замкнуло или кто-то из гастарбайтеров окурок бросил в ящик со стружками… А теперь не знаю. Полтергейсты тоже существуют, как ты считаешь? Миша не ответил, только посмотрел на Дженсена, как на идиота. Дженсен продолжал: — Как хочешь, можешь не выдавать свои тайны, но я после бигфута с оборотнем и полтергейсту уже не удивился бы… Вот я думал, что мужики в деревне брешут насчет лешака и оборотня. Оказалось, правда все. А еще они говорили, что дух ведьмы до сих пор живой. Ну, то есть, Шерон Падалецкой, мамы Джареда. Она не ведьма, конечно, это я так, к слову… Но какой-то силой она обладала точно. Говорили, что ее дух теперь в местных водах живет, не дает детишкам в реке баловаться и тонуть. Говорят, с тех пор, как она умерла, ни один человек в деревне еще не утонул. Как думаешь, это правда? Ты видишь духов, ведь так? Миша не отвечал, только слегка приподнял верхнюю губу и зарычал. Дженсен пожал плечами: — Что, не в свое дело лезу? А ведь Джей, мне кажется, тоже иногда дух своей матери чувствует. Если бы вы поговорили об этом, ему стало бы легче… Ладно, — Дженсен привстал, — отдохнули и хватит. Мне работать надо — Вики сама себя не выточит, — и снова погладил Мишу по черному волосатому боку.

***

Когда Джаред проснулся, ни Дженсена, ни Миши рядом не было. И может быть, впервые Джаред не испугался и не удивился. И даже знал, где их обоих искать.

***

Дженсен работал — пот заливал глаза. Стружку за стружкой — на траву. А лишнего еще так много! Плечи ноют и затекают ноги: на корточках долго не усидишь, а на коленях стоять — начинают болеть колени. — Зараза! Если бы не вывих, работать было бы удобнее. С другой стороны, если бы не вывих, его вообще бы здесь не было. А еще ему не помешал бы крепкий стол и тиски. И алмазный круг, а то надфилями пока инструмент поточишь, еще семь потов сойдет. И время — времени на это тратится лишнего до хрена, а время ему особенно жалко. Джаред подошел сзади. Дженсен его скорее почувствовал, чем услышал, — своими непомерно большими ногами и при своих габаритах йети ходят совершенно бесшумно. Да и Миша, скосив глаза и сверкнув блестящими белками, пару раз вильнул хвостом, но с места не сдвинулся — на кого еще он мог так реагировать, как не на давнего друга? Дженсен улыбнулся, завел руку назад, обнял. Получилось, что обхватил чуть выше колен. Джаред положил ладонь ему на плечо. Смотрел. Дженсен отложил стамеску и молоток на траву: — Пока это еще не то, что я хотел бы, но должно получиться неплохо. Дерево хорошее, без трещин, времени у меня… у меня же еще есть время, Джей? — Дженсен задрал голову, смотрел Джареду в лицо, сощурившись от яркого света. — Есть. — Сколько? — Думаю, недели две… — неуверенно ответил Джаред. — Должно хватить… На озеро меня отнесешь? — Пошли, — кивнул Джей. — Не сейчас. Сейчас я еще поработаю. Вечером, ладно? — Ладно. — Ты хороший, — Дженсен погладил Джея по бедру, прислонился лбом, — волосатый, но хороший. — Это штаны. — Я знаю, — Дженсен засмеялся. — Я шучу, Джей.

***

Джаред любовался, уже почти не таясь: когда Дженсен смеется, особенно на ярком солнце, как сейчас, глаз почти не видно. Зато можно смотреть на улыбку — широкую, открытую, искрящуюся весельем. У него белые зубы, немножко острые, и добрые лучики у глаз. А еще Дженсен, когда смеется, морщит нос. Не всегда, но бывает. Джаред не выдержал — наклонился и поцеловал Дженсена в кончик носа, а потом в смеющийся рот, улыбнулся сам.

***

Дженсен любовался тоже: Джаред выглядел счастливым. Все еще немного стесняющимся, но совершенно счастливым. Как мало надо, чтобы угрюмый дикарь стал безмятежно улыбающимся ребенком с ямочками на бородатых щеках! Только пару ложек сердечного тепла, с полстакана искренних улыбок и побольше любви и нежности — вот и весь нехитрый рецепт эликсира счастья. — Ты голодный? — Джаред говорил Дженсену почти в губы, не желая прерывать поцелуй. — Нет… не знаю, — Дженсен снова улыбнулся, опустил взгляд на губы Джея, — я бы еще поработал, пока есть силы и пока освещение хорошее. — Ясно, — Джаред потупился, сглотнул нервно. У него в лохматых брюках зашевелилось. Дженсен поцеловал Джея в губы, провел ладонью по шкуре, под которой у Джареда начал наливаться член. Миша встал, отряхнулся, потрусил в кусты. Не оглядываясь.

***

В воду на руках занести. Опустить аккуратно, чтобы Дженсен хоть немного привык. Устроить его ногу на мостках. И быстренько сбегать на берег, чтобы сорвать «мочалку» — пока Дженсен может держаться на поверхности самостоятельно. Вернуться. Присесть, чтобы вода была на уровне шеи и Дженсену было удобно. Устроить его голову на своем плече. Не забыть поцеловать в губы. Посмотреть, как он улыбается и как в его глазах отражается золотая гладь заводи и зеленые прибрежные тростники. С трудом отвести взгляд. Помочь вымыться — не потому, что Дженсену трудно с его глиняным якорем, задранным вверх. Хотя и поэтому тоже. А потому, что так есть повод прикасаться к нему — везде, где только можно представить, и даже там, где представить нельзя. Конечно, Дженсен не против, чтобы Джаред ласкал его и так, без всякого повода, но с поводом как-то не настолько страшно — Джаред все еще немного стеснялся. — Медленнее, — стонет Дженсен. — Ммм, да, так хорошо… Он шутит, и Джаред улыбается тоже — глядя на озорные огоньки в любимых глазах, не улыбаться невозможно. Медленно трет его кожу на груди. Соски розовыми горошинами поднимаются даже сквозь мыльную пену. А следом из воды поднимается его член — не весь, только головка, потому что все время держать тело горизонтально трудно и попа Дженсена провисла ниже. Но даже без этого торчащего из воды перископа было бы заметно, что Дженсен возбужден — он закрывает глаза, дышит глубже и приоткрывает свои соблазнительные губы. А когда открывает глаза, тут же щурится и начинает хохотать. Они вместе смеются, потому что на головке члена Дженсена примостилась стрекоза. Решила, видимо, отдохнуть и ничего не нашла для этой цели лучше. Впрочем, Джаред ее понимает — у Дженсена даже член красивый, грех не приобщиться к такому великолепию, пролетая мимо. И Джаред приобщается тоже, вспугивая радужное насекомое — сначала мочалкой трогает, а потом уже рукой. Намыливает по кругу, а потом вверх и вниз по стволу, а потом снова мылит пальцами уздечку — ласково и бережно. Дженсен может только ритмично дышать и тихонько постанывать. Он забрасывает руки вверх, находит волосы Джея и нежно поглаживает их, пропуская пряди между пальцами. Ему приятно. Джею приятно тоже. Джаред смелеет: его мыло настолько густое, что оно не смоется сразу, даже если мылить под водой. И Джаред намыливает — широкие плечи, мускулистую спину и дальше — через поясницу добирается до полушарий ягодиц. Водит по ним скользкими ладонями — не столько для того, чтобы вымыть, а чтобы ласкать сколько хочется. Сам Джаред возбуждается уже настолько сильно, что его собственный член уперся Дженсену в спину под водой как твердая деревянная палка. Но Джаред пока еще не хочет развязки — он ласкает ягодицы любимого долго-долго, поглаживая их во всех возможных направлениях. Они великолепны, как и все в Дженсене. И как природа создает такие чудеса? Какие боги могли бы сотворить это тело, это лицо, какой божественный огонь вложить в этот говорящий взгляд? Джареду это не ведомо, но то, что без вмешательства высших сил создать такую красоту невозможно, это он знал наверняка. Дженсен восхитителен — и внешне, и то, как он отдается ласке, как доверчиво открывается, как соблазнительно выгибается, чтобы дать рукам Джареда больше доступа туда, где им хочется оказаться. И вдруг, в разгар прелюдии, затылок Дженсена соскальзывает с мокрого плеча Джареда. Джаред, увлекшийся «намыливанием» между полушариями красивейшей попы, ближе к плотно сжатому анусу, пропускает этот момент, и лицо Дженсена на миг уходит под воду. Испуганный Джаред резко сжимает ладонями голову Дженсена, приподнимает над зеркальной поверхностью и целует в фыркающие губы. Наглотаться воды Дженсен не успел, и Джаред улыбается: Дженсен трет лицо прямо как мокрый котенок и недовольно фыркает — вода попала в нос и щекочет его изнутри. Эротические игры в воде, да еще и с ногой, которую нежелательно мочить, — не самая лучшая затея. Быстро смыть остатки мыльной пены с плеч и волос Дженсена, взять его бережно на руки, поднять так, чтобы глиняная нога не соскользнула в воду. Вынести на берег, положить на расстеленную на траве рубаху. И целовать, пока не собьется дыхание. Целовать всего — горячие губы, точеный подбородок с рыжей щетиной, нежную кожу на шее. Грудь с напряженными горошинками сосков. Дергающийся от возбуждения живот. Кожа Дженсена светлая, гладкая, бархатистая, лишь кое-где покрытая небольшим золотистым пушком. Да по сравнению с телом Джареда тело Дженсена вообще почти лысое! Кроме мягкого ежика на голове, отрастающей бороды и курчавого чубчика на лобке, в котором блестят хрустальные водяные капли и застряло несколько зеленых листочков ряски. Солнце любит его кожу — бликами отражается от воды и скользит по ней ломаными молниями, ласкает. Целует — каждой веснушкой, каждой золотой точечкой, каждой карамельной родинкой в каждый сантиметр тела. А у Джея от вида этих золотых молний и веснушек уже коротит в паху. — Дже-енс… — Джаред сглатывает острым кадыком. А Дженсен улыбается, слегка прищурив золотые глаза, раздвигает шире ноги: — Понемногу. — Без растяжки и смазки? — Джаред удивленно поднимает брови. — Сейчас можно. — Уверен? — Абсолютно. — Но… — Мыло, Джей, — улыбается Дженсен. Да, мыло. Что «мыло»? Ах да, кажется, оно скользкое и с небольшим расслабляющим эффектом — Джаред сам подбирал состав трав для такого мыла и сегодня воспользовался именно им. Повторять дважды ему не надо. Джаред и раньше понял, просто боится сделать Дженсену больно. Никогда не сделает. Входить страшновато, но хочется уже так, что темнеет в глазах. А Дженсен улыбается призывно, ласкает шершавыми ладонями волосатую грудь Джареда, подбадривает, поощряет — и улыбкой, и движениями тела, и искрящимся взглядом. Ждет. И Джаред потихоньку продвигается. Сначала головка не без некоторого сопротивления проскальзывает внутрь. Теперь легче — постепенно, уверенно, но не торопясь. Следить, чтобы Дженсен дышал и не напрягался. Как только Дженсен задерживает дыхание — стоп, дать привыкнуть, а когда его тело снова расслабляется, можно еще немного вперед. А потом снова, в очередной раз удивиться, когда член уже весь внутри — весь, до самого лобка. И ему там хорошо — горячо и тесно. Как будто там специально под него устроено — ни больше, ни меньше. — Ты прекрасен, — Джаред и сам не понял, как произнес это вслух. Он действительно прекрасен! И не только потому, что Дженсен принимает весь огромный член Джареда целиком — не только поэтому. Джаред не может отвести взгляд от лица Дженсена, от его покрасневших губ. И Дженсен не разочаровывает, притягивает голову Джея ближе к себе, целует в губы, обнимает за плечи, и сам, первый, слегка приподняв над землей свой прекрасный зад, насаживается еще глубже.

***

Ночь падает на лес быстро — еще и небо вроде не совсем темное, и облака пылают багряным и оранжевым пламенем, а между деревьев уже ничего не видно, лишь причудливые силуэты. Но это для человеческого глаза, не для сына йети. Джаред шел уверенно — чтобы ориентироваться в лесу, ему не нужен ни огонь, ни тропинки. Дженсен покачивался на закорках, обняв Джареда за шею и прижавшись колючей щекой к лопатке. Даже глаза закрыл: а чего пялиться во тьму, он все равно уже почти ничего не видит, кроме мелькающих между черных деревьев двух синих угольков — Миша всегда где-то рядом. Оберегает, охраняет, сопровождает. Миша — друг. Пришли. Джаред занес Дженсена в дом, осторожно присел так, чтобы Дженсен мог слезть прямо на постель. — Ничего не нужно? Может, хочешь пить или есть? — Нет, мне ничего не нужно, — Дженсен улыбался. В доме так темно, что от Джареда даже силуэта не видно — только голос. Но Дженсен был уверен, что Джаред его улыбку видит. — Тогда… тогда я сейчас вернусь… Джаред вышел, оставив Дженсена одного. Гремел во дворе миской: Дженсен улыбался — йети мыл ноги перед сексом. Как всегда. Это все вообще похоже на сон — все это. Колдовской лес. Синеглазый оборотень. Волшебные травы и чудесные исцеления. В него влюбился йети, а он влюбился в него. Это все сон, но сон хороший. Сон, когда просыпаться не хочется.

***

Когда Джаред вернулся, Дженсен улыбался, лежа в постели: — О нас можно сказки писать. — Сказки? — не понял Джаред. — Ну да. Что-то вроде «Леший и лесоруб». — Или «Йети и скульптор», — улыбнулся Джаред. — Скульптор — скажешь тоже, — скривился Дженсен. Но Джаред видел, что ему приятно. Разве тот художник, у кого есть диплом? Художник тот, кто любит то, что делает. И кто вкладывает всю душу в то прекрасное, что пытается создать. Даже за пару дней то, что раньше было сухой колодой, покрытой лишайником, стало похоже на прилегшую на землю медведицу. А какая красота должна получиться в итоге! Джаред стянул с себя лохматые штаны, бросил их на пол, прилег рядом с любимым: — Конечно же скульптор! У тебя золотые руки… Удержаться он не мог — целовал эти ладони с содранными до крови мозолями, нежно их поглаживал. И ссадины заживали — Дженсен не мог видеть этого в темноте, но он определенно должен был это чувствовать. — Нихуя себя, — наконец-то прошептал Дженсен восторженно. Провел пальцем там, где только что был волдырь — омертвевшая кожа просто скатывалась от легкого нажима, не оставляя никаких ран, — я все равно не могу понять… — А этому и нет научного объяснения. Мне нечего тебе сказать. Мои руки и губы просто способны врачевать, и все. — И губы? — прошептал Дженсен едва слышно, одним воздухом. — И губы, — кивнул Джаред. Поцеловал снова ладони — левую и правую. И снова. Век бы целовал. Дженсен вдруг зашевелился. Джаред видел, что он ерзает, перемещает ногу в другое положение, отпустил его руки, решив, что Дженсену неудобно. Но произошло другое: Дженсен встал на четвереньки, сначала положил ладонь Джею на живот, потом сместился ниже, будто искал что-то в темноте. А когда нашел, взялся рукой за член Джареда у самого его основания и взял в рот сочащуюся предэякулятом головку. — Матка боска! — прошептал Джаред в восторге. Дженсен улыбнулся, но от своего занятия отвлекаться не стал: насадился ртом глубже, нащупал языком уздечку, облизывал ее, довольно причмокивая.

***

Джей сказал, что у него золотые руки. Знал бы Джей, что не только руки. Ой не только! Дженсен двигал корпусом вверх и вниз, помогал рукой. Ласкал член Джея внутри рта языком, облизывая чувствительную головку. Старался протолкнуть член глубже в глотку, хотя с таким большим органом этот фокус давался непросто, и тогда приходилось задерживать дыхание. Джаред в эти секунды не дышал тоже — сидел, выгнув спину и приоткрыв рот. А когда Дженсен слегка отстранялся и втягивал в себя воздух, создавая подобие вакуума, тогда изо рта Джея вырывался жалобный стон — низкий, откуда-то из глубины мощной груди. Джаред очень восприимчивый к ласке, и Дженсена это не на шутку возбуждало. Такой непосредственный дикарь, такой нежный и трогательный. Такой влюбленный… — В следующий раз… — Джаред едва дышал, — ммм… в следующий раз будем делать это при освещении… Дженсен на время вытянул член Джея изо рта, облизнул губы, дышал тяжело: — Почему? — Чтобы ты видел, что запихиваешь в рот… Дженсен смеялся. Джаред хороший. И не без чувства юмора. — Мимо такого я не промахнусь, — улыбнулся Дженсен и снова насадился влажным ртом на член Джея — до самого основания, уткнувшись носом в курчавый лобок.

***

Дженсен двигал головой все быстрее. В какой-то момент Джей сам начал дергать задницей, толкаясь Дженсену в рот. Стонал пошло и что-то шептал. Или молился. Или произносил заклинания — Дженсен не мог расслышать. Дженсен перенес свой вес на колени, освободившейся рукой взялся за яички, нежно их сжал, поглаживая большим пальцем. Джаред лег на спину, раскрывшись еще сильнее, расставив в стороны длинные ноги. Приподнял попу, чтобы Дженсену было удобнее. Его крупный член торчал на вершине лобка, будто ракета перед взлетом, а мошонка подтянулась, и яички сами ложились в ладонь — крупные, прохладные, нежные. Дженсен ласкал их, а они шевелились внутри мягкой кожаной сумки — живые. — Дженсен, я… — Угу, — промычал Дженсен утвердительно. Еще несколько толчков в горло, и Дженсен почувствовал, как член Джареда пульсирует, выбрасывая из себя теплую сперму. Дженсен плотно сомкнул губы, ласково сжал яички, сопел носом, глотал. Джаред погрузил пальцы в его короткие волосы, осторожно насадил голову Дженсена на свой член еще немножко глубже. Кончая, утробно рычал в темноту…

***

А может Джей и прав: в следующий раз они сделают это при свете дня — Джареду нравятся губы Дженсена, он от них просто оторвать взгляд не может, даже когда старается не смотреть. Пусть и посмотрит, когда Дженсен возьмет в рот его крупный член. Дженсен улыбнулся, в темноте нащупал член Джея, погладил его — член охотно шевельнулся в ответ на прикосновение. Джаред поцеловал Дженсена в плечо, присел на постели. Шарил рукой во тьме, нащупал баночку, открыл. Смочил пальцы, прилег снова. Проник рукой в щель между ягодицами Дженсена, нащупал анус, осторожно погрузил в него скользкий палец, а губами потянулся к губам Дженсена. Дженсен улыбнулся: — Давай лучше снова минет. Мне очень нравится твой член. — Минет? — Да, минет. А мой зад пусть еще немного отдохнет. Джей наморщил лоб: — Значит, мыло, даже домашнее, все же не лучшая смазка? — Не лучшая, — улыбался Дженсен. Джаред молча протолкнул палец с заживляющей мазью глубже, хорошо смазал Дженсену задний проход. Замер, прошептал волшебные слова — для более быстрого восстановления. — А ногу? Ногу мою полечить еще не можешь? — Нет. Здесь повреждения поверхностные, как и на твоих ладонях. А в ноге — связки, они внутри, там сил нужно больше, — соврал Джаред. — Ясно, — Дженсен кивнул. — Палец можешь не убирать и продолжать то, что делаешь — мне приятно… Джаред на миг замер — его палец действительно все еще торчал в заднице Дженсена. Щеки Джея порозовели, а к первому пальцу неожиданно добавился второй.

***

Дженсен сказал, что если поглаживать или массировать простату, то это приятно. По Дженсену и так было видно, что ему приятно, — он извивался, прикрывал глаза и почти мурчал, как большой кот. Ласковый рыжий котяра. Потом Дженсен решил сменить позу, крутанулся на простынях, чуть не врезав Джареду ногой по лицу. Чертыхнулся сердито: — Долбаный глечик! Джей, мне неудобно в коленно-локтевой, давай я лучше на спину лягу, а ты встань надо мной. Джаред послушался: перешагнул одной ногой через Дженсена, встал на четвереньки так, чтобы доставать рукой до его ануса и чтобы пах был над его лицом. Раздвинул колени шире. Дженсен задвигался, устраиваясь удобнее, обнял Джареда за поясницу, слегка подтянулся — с джеевыми габаритами сильно напрягаться и не нужно. Втянул головку его члена во влажный рот.

***

Какой же Джаред горячий! И так быстро учится — стоит ему раз рассказать или показать, как Джей тут же на «отлично» повторяет урок. Может, потому, что он все же не совсем человек и привык в каких-то случаях обходиться без слов? Гораздо проще по реакции Дженсена понять, когда ему хорошо, а когда не очень, когда надо ускориться, а когда притормозить. Если партнера чувствовать, то и объяснять долго нет необходимости, надо только быть собой, отдаваться ощущениям полностью и не халтурить. Дженсен сосал и постанывал, постанывал и двигал головой, подтягиваясь на руках, как обезьянка. И развел ноги настолько широко, что еще чуть-чуть, и начнет сводить мышцы. Внизу живота сладко тянуло, а от пальцев Джареда по телу пробегали приятные разряды. У него волшебные пальцы — длинные и неутомимые. А когда Джей наклонился между коленей Дженсена и в какой-то момент лизнул его каменный член, продолжая массировать простату, Дженсен даже задницу подбросил вверх и от неожиданности выплюнул член Джареда изо рта: — Матка боска… — прохрипел Дженсен сдавленно. Джаред засмеялся. И сам взял член Дженсена в рот…

***

Как же быстротечно время! А ведь еще немного и Дженсен навсегда уйдет из его жизни. Даже если не стирать ему память и не выгонять прочь. Ну не могут люди жить отшельниками долго! Не могут. Не в их это природе. Джаред может, но он же наполовину йети, лесной человек. Ему здесь не скучно. В лесу полно работы — в любой сезон. А когда на улице непогода, у Джея есть его книги. А еще есть верный друг. И Джареду этого достаточно. Точнее, было достаточно, пока он не встретил Дженсена. Они вместе так недолго, а Джею уже не хочется его отпускать. А что будет дальше? Вон его отец, тоже пытался удержать в лесу человеческую женщину. Какое-то время ему это удавалось — она даже ребенка от него родила. Но человеческая природа все равно взяла свое — ее потянуло к людям. И в результате они умерли оба — мама заболела, а отца не было рядом и он не успел ее спасти. И отец не выдержал долго — его хватило на несколько лет, чтобы поднять сына, чтобы научить его выживать одному и охранять лес, научить контролировать и использовать ту силу, что скрыта была в нем от рождения. И он тоже умер — как говорили в деревне, от тоски. И люди были правы: отец даже в свои триста еще не выглядел старым, но он просто не хотел жить дальше без своей любимой. Он просто позволил себе умереть, когда убедился, что сын справится, что сын сможет жить один и защитить себя и мишку. И что же делать Джареду теперь? Он уже влюбился в Дженсена, а теперь будет прирастать к нему все больше и больше — каждый день. Пока процесс не станет необратимым. Лучше ему все же поступить так, как собирался вначале — долечить своего гостя, отредактировать его память и отпустить с миром где-нибудь ближе к деревне. А сердце… Что ж, Джаред еще молод, сердце постепенно избавится от ран, тело забудет ласки, совесть успокоится, а Дженсен… сказочно прекрасный Дженсен станет лишь светлым воспоминанием — одним из многих… Проклятье! Но как же хочется удержать этот миг! Или хотя бы продлить его насколько получится. Разве есть в мире существо, недостойное любви? Разве йети не хотят быть любимыми и счастливыми? Хотя бы на короткое время, хотя бы украв немножечко счастья. Хотя бы на день. Или на два… Джаред вздохнул — это нечестно, но он не может себя пересилить. Будить Дженсена окончательно не обязательно, но зафиксировать его память нужно, чтобы была отправная точка, от которой отсчет начнется заново… Джаред долго смотрел на Дженсена, любовался им. И все же решился сделать это снова. Он легонько коснулся лба Дженсена пальцами и прошептал на ушко: — Джен-сен! — У-у-у? — промычал тот в полусне. — Дженсен, а помнишь, как…