Последняя жизнь

Шалости и выходки Мародёров либо гремели на всю школу по своей масштабности, либо оставались незамеченными никем, кроме «жертв», избираемых неразлучной четвёркой посредством жребия. Некоторые разгадки странных магических фокусов были известны всем и каждому и обсуждались долгие недели, некоторые тайны удавалось раскрыть лишь учителям или кругу избранных, кому Мародёры доверяли свои секреты. Но кое-что так и осталось неразгаданной тайной, ещё одной историей, запечатанной в стенах Хогвартса. Одна такая история приключилась в октябре тысяча девятьсот семьдесят третьего года. — Привет, Эванс! — приевшееся приветствие прозвучало в то утро как-то странно. Сонные студенты мигом встрепенулись, по залу пробежал шепоток, когда между столов, улыбаясь и взлохмачивая шевелюру, прошёл… Ремус Люпин. За завтраком зрелища так и не вышло: Петтигрю совершенно не по-питерски пихнул Люпина локтем, сгибаясь пополам от хохота, и тот, опомнившись, уселся на своё место. Однако на уроках всё началось вновь: — Вы можете сесть, мистер Поттер, — слегка удивлённый голос МакГонагалл разнёсся над зашептавшимся классом.- Я рада, что Вы наконец решились взяться за трансфигурацию, но я спрашивала мистера Люпина, а не Вас. Кстати, где он? Ни Люпин, ни Петтигрю на трансфигурацию так и не явились, за что получили неодобрение МакГонагалл и пожелание от Сириуса всем карам мира свалиться на их головы. В тот странный день, пожалуй, наибольший эффект произвёл Питер: — Не хотите ли сходить в Хогсмид, дамы? — редкая белёсая чёлка смешно дёрнулась от предположительно изящного взмаха головой. Ответом ему был плохо сдерживаемый смех и быстрые взгляды, брошенные на Блэка, который предпочёл спрятаться (подумать только!) за учебником. К вечеру вся школа уже гудела,: — Это ваш новый розыгрыш, да? — Вы поменялись телами? — Перерождение? — Я точно уверен, что из моей кладовой ничего не пропадало! — Слизнорт в растерянности гладил моржовые усы, переставляя с места на место баночки с оборотным зельем. Как бы то ни было, новой сенсацией была довольна вся школа. Кроме, пожалуй, самих Мародёров. — Ужасно, — хором заявили они, войдя в гостиную, присутствующие которой мигом затихли при их появлении. Странные аномалии продолжались три дня. За это время можно было наблюдать такие явления, как Поттер, беседующий с Эванс в библиотеке, Блэк, который не может превратить спичку в иголку, Питер, готовый надавать любому, кто позволит себе насмешку в его адрес, и Люпин, внезапно превратившийся в носящийся по коридорам смерч с неиссякаемым источником энергии. Учителя ломали головы, вспоминая все мыслимые и немыслимые заклятья по смене тел, проверяя запасы оборотных зелий и ингредиентов; ученики выдвигали самые невероятные теории и делали ставки на срок действия странного заклятья. А Мародёры… А Мародёры остались теми же, пусть и сменив свою сущность: сбросив хандру первого вечера, они откровенно забавлялись поднявшейся суматохой, на все вопросы декана отвечая непонимающими взглядами. Всё закончилось также внезапно, как и началось. И, что символично, с той же фразы: — Привет, Эванс! — на всех скоростях в Большой зал влетел Поттер натуральный: одна всклокоченная чёрная башка, очки и целый воз раздражающих качеств. Вздохнул ли Хогвартс с облегчением или разочаровался после окончания этих событий? Пожалуй, и то и то, как всегда. Но что же произошло тогда, дождливым октябрём тысяча девятьсот семьдесят третьего года на самом деле? Возможно, этого не знали даже сами Мародёры.