Самый лучший мальчик

Манами и сам не понял, когда именно и каким образом согласился на это. Кажется, он хотел спать; кажется, Онода лепетал что-то про своих друзей, на что Манами лишь утвердительно угукал в подушку, не особо вникая в суть слов. Кажется, он подписался на что-то без своего ведома… Во всяком случае, кончилось все это тем, что его привели в другой корпус общежития, а потом ничего не успели объяснить. Ну, как не успели: Наруко не дал. Накинулся на Оноду раньше, чем тот успел сказать «привет», с бурными рассказами о людях, о которых Манами раньше никогда не слышал. Позже дошло, что это всего лишь участники велоклуба, попавшие в какое-то нелепое недоразумение, но проще от этого не стало. Еще чуть позже Онода схватил его за руку, потянул через дверь, за которой исчез Наруко, и они втроем оказались в знакомой по расположению мебели комнате, где ярко пахло свежей пиццей. Поправка: вчетвером. На нижнем ярусе кровати как раз сидел Имаизуми, разглядывая что-то на мониторе ноутбука, попутно здороваясь с гостями. — Что я здесь делаю? — как можно тише спросил Манами, наклонившись к Оноде и пользуясь шумностью Наруко, который, как оказалось, и был жильцом этой комнаты. — Я же сказал тебе, что мы собираемся посмотреть фильм. Ты согласился пойти со мной, — удивленно ответил Онода, и Манами захотелось ударить себя ладонью по лбу. Ну как можно было допустить настолько глупую ситуацию? А ведь наивно думал, что Онода просто ведет его в столовую перед закрытием. Надо завязывать со сном на ходу. Как бы то ни было, Манами оказался на чужой территории. В месте, где ощущалась особая, непривычная атмосфера. А они точно хотят меня здесь видеть? — очень хотелось спросить Манами, но судя по чужим реакциям, точнее, их отсутствию, о его приходе знали заранее и, видимо, не возражали. Однако напряженность все равно никуда не уходила. Притупилась она только спустя какое-то время, когда новая компания оказалась довольно неплохой и веселой. У них были три коробки вкусной пиццы, несколько бутылок сока и ноутбук, на котором Наруко запустил молодежную комедию с пошлыми шутками, кажется, одну из частей «Американского пирога». Все четверо расположились на полу, спиной к кровати, с которой сдернули вниз одеяло, чтобы мягче было опираться. Наруко и Онода сидели между Имаизуми и Манами и эмоциональнее всех реагировали, когда в фильме происходило что-то интересное. Имаизуми отмалчивался, отпуская лишь короткие замечания и то не в сторону происходящего на экране, а в сторону Наруко. Манами тоже смотрел молча, позволяя Оноде незаметно ото всех держать его за руку. Фильм оказался смешным и расслабляющим. С кучей неловких моментов, во время которых Онода издавал забавные звуки или закрывал глаза ладонью, краснея, под громкий смех Наруко. Манами невольно улыбался каждый раз и начинал думать, что все проходит не так уж и плохо. А под конец фильма Наруко вообще разговорился, напрочь забыв о просмотре, и хвастался тем, как ему повезло, что комната досталась только ему одному. Имаизуми ворчал: — Это временно. К тебе могут подселить кого-нибудь в любой момент. Вот тогда и посмотрим, как ты будешь говорить. — Да ты просто завидуешь, потому что мне никто спать не мешает, — с неприлично довольным видом ехидничал Наруко. — А почему бы вам просто не попросить поселить вас вместе? — удивленно поинтересовался Манами и тут же неловко улыбнулся, столкнувшись с двумя недоумевающими взглядами. — Эм… Вы ведь друзья, не так? — Это плохая идея. Я им уже говорил, — нервно захихикал Онода. — Ни за что! Мне хватает того, что я вижу это лицо каждый день в столовке и клубе! — возмутился Наруко, сложив руки на груди. — Ни за что! Я не вынесу шума от этой мелочи каждым утром и вечером! — почти одновременно с ним заявил Имаизуми. Наруко грозно развернулся, они с Имаизуми принялись играть в уничтожающие друг друга гляделки, и Манами подумал, что сейчас запахнет жареным. — Беру свои слова назад. — Не обращай внимания, — улыбнулся Онода. — Они ладят лучше, когда никто не видит, а на людях паясничают. — Правда? — удивился Манами. Онода кивнул в ответ, а Наруко и Имаизуми, кажется, уже нашли новый повод, чтобы погрызться. — Прекрати лопать, ты потеряешь форму, — сказал Имаизуми, когда Наруко схватил еще один кусок пиццы, несмотря на то, что съел больше всех, да еще и умудрился в одиночку умять пачку чипсов. — Отстань, я вешу меньше тебя. — Потому что я выше. — Заткнись и дай мне расслабиться хотя бы в каникулы! — проворчал Наруко и попытался впечатать недоеденный кусок пиццы в лицо Имаизуми, но тот ловко перехватил его запястье, и началась борьба. Выглядело это настолько забавно и так по-детски, что Манами не удержался от смеха, наблюдая, как Онода пытается успокоить разбушевавшихся друзей. Когда наконец в комнате стало тихо, а на экране ноутбука замелькали титры, Манами подумал, что вообще-то не против задержаться еще немного, но время уже близилось к одиннадцати. — Даже не верится: второй день каникул, — заговорил Онода, а потом обратился к друзьям. — Наруко-кун, чем будете заниматься? — Тренироваться конечно же, — ответил Наруко, довольно вздернув подбородок. — Ты ведь слышал, что сказал капитан? В следующем году мы будем участвовать в отборочных. Мы обязательно должны пройти и попасть на японский турнир! Вау, — подумал про себя Манами и попытался представить, каково это. Каково иметь возможность участвовать в настоящих соревнованиях. Наверное, так здорово, что дух захватывает. — Кстати, насчет тренировок, — сказал Наруко, отвлекая от мыслей. — Ты с нами? Но вместо того, чтобы однозначно ответить, Онода почему-то замялся. — Так часто, как хотелось бы, не получится, но по мере возможностей, — виновато проговорил он, и Манами здорово удивился. Он чего-то не знал? — Да? — Казалось, Наруко был удивлен не меньше. — Ты что-то недоговариваешь? — Я объясню вам все позже, хорошо? Не сейчас. — Эм. Ну ладно… — Поздно уже, мы, наверное, к себе пойдем, — сообщил Онода, поднимаясь на ноги, и Манами запоздало встал за ним. — Давай. Завтра увидимся? — улыбнулся Наруко. — Ага. Онода первым пошел к выходу, Манами тоже поспешил попрощаться и догнал его у двери. Они вышли в тихий пустой коридор, и это показалось равносильно тому, чтобы покинуть целый мир. В том мире было весело и беззаботно — здесь была неприятная реальность, которая заключалась в том, что прекрасный последний день свободы подходил к концу. Манами не хотел вспоминать об этом, но когда все вокруг затихло, не смог совладать с мыслями. Завтра… ему придется снова лечь с больницу. И он согласился на это сам, потому что пообещал бороться. Пообещал Оноде. — Все в порядке? Тебе не понравилось? — спросил тот, когда они спускались с крыльца. — Все было супер, — ответил Манами, улыбаясь и стараясь не вызвать еще большего беспокойства. Незачем было Оноде волноваться из-за него. — Твои друзья немного дикие, но классные. — Это все влияние Наруко, — усмехнулся Онода. — Имаизуми был спокойным, пока они не встретились. — Это здорово, — сказал Манами, а потом все-таки решил спросить. — Кстати, что насчет твоих тренировок? Почему ты сказал, что не получится так часто, как хочется? — Ммм… — улыбнулся Онода и замолчал, словно пытался придумать какое-то оправдание. — Просто я видел отборочные в этом году. Наруко и Имаизуми тоже видели. Это было… что-то совершенно другое. Совсем не так, как в школе. Команда нашего университета была на втором месте, но отрыв от первого был просто ужасающим. У нас сильные соперники даже в отборочных. Боюсь подумать, что будет на японском турнире. Это другой уровень. Нам такое и не снилось. — Но вы же справитесь в следующем году. Ты справишься, — попытался подбодрить Манами, но Онода замедлился, остановился под одним из фонарных столбов и покачал головой. — Даже если я превзойду себя… Даже если буду вкалывать изо всех сил по своей специализации, этого будет недостаточно. Мне… нужен ты. — О чем ты? — непонимающе спросил Манами. — Я расскажу тебе позже, — ответил Онода и поднял взгляд. — Не переживай об этом. Это не должно тебя волновать пока что. — Но как это связано с твоими тренировками? — все еще не понимал Манами. — Да, точно. Я буду тренироваться, чуть меньше и только по утрам и вечерам. А днем я… Я постараюсь все время быть с тобой, — сказал Онода и уверенно взял за руку. Манами опешил и с трудом смог выговорить: — В… в больнице? — Да. А что, ты думал, я брошу тебя одного? — изумился Онода. — Ох… Нет, — растерянно ответил Манами и опустил взгляд. — Ты не должен. Тебе совсем не обязательно делать это, когда ты можешь сделать что-то полезное для своей команды. — Я и делаю нечто полезное для своей команды, — снова улыбнулся Онода. — А еще я действительно хочу быть рядом. Не отталкивай меня. — Что ты задумал, хитрюга? — усмехнулся Манами и, шагнув вплотную, нежно потрепал за щеку. Онода засмеялся и вывернулся. — Манами, пошли в общежитие, я замерз. — Сейчас 25 градусов, — с улыбкой отметил Манами, но Онода ничего больше не сказал и потянул за собой. К тому времени, как они вернулись в свою комнату и по очереди приняли душ, разговор успел немного забыться. Мысли о завтрашнем дне пугали уже не так сильно, Манами ложился спать спокойно, ощущая, как под боком возится Онода, пытаясь устроиться удобнее. Какое-то время им, конечно, не удастся спать вот так вместе, но теперь это не казалось слишком большой катастрофой. Если Онода будет приходить каждый день в больницу вплоть до самой выписки… Если Онода не позволит снова почувствовать себя одиноким и слабым среди белых стен, все будет в порядке. Да, все будет хорошо, я справлюсь, — мысленно подбадривал себя Манами, слушая спокойное дыхание человека, ради которого был готов вновь сразиться со своим страхом и дискомфортом. Манами считал, что на этот раз у него получится сделать невозможное. Но он ошибался.

* * *

Дверь под напором ладони открылась с трудом. Манами шагнул в светлый коридор и огляделся: пусто. Ни единого намека на движение, ни единого звука. Вокруг была лишь тишина и пустота. На журнальных столиках не было привычных ваз с цветами, пол сверкал чистотой и стерильностью, словно здесь за целый день так никто ни разу и не прошел. Манами вернулся в палату и бросил взгляд на кровать напротив своей. Идеально застеленную. Пустую. От беспорядка, который устраивал его сосед, не осталось и следа. Манами торопливо подошел к окну и отдернул бледно-голубую штору. Отшатнулся назад, выпустил из рук ткань, задрожал. За стеклом была чернота. Непроглядная, страшная. Неестественная. Бросившись к двери, он снова выскочил в коридор, снова огляделся, но ничего не изменилось. Яркий свет слепил глаза и тоже был неестественным. Манами поспешил в сторону лестницы, попытался вызвать лифт, но кнопка не реагировала на его прикосновение. А потом ступеньки, лестничные пролеты. Бесконечные. Он пытался спуститься вниз, на первый этаж, но так и не мог дойти до конца. Лестница все продолжалась и продолжалась, пока не начала сводить с ума. Манами выбежал в коридор, рванулся к ближайшему окну. Снова чернота. Сердце закололо от участившегося пульса, по виску сбежала капля пота. Манами обхватил голову руками, прижался спиной к стене, съехал на пол, попытался закричать. Но не услышал собственного голоса. А потом в конце длинного коридора что-то загремело. Словно кто-то нечеловечески сильный швырял тяжелую мебель в стены. Манами вздрогнул, уставился вдаль, и на его глазах там, в конце, погасла лампа. Грохот. На этот раз он напугал до дрожи, до неконтролируемого желания бежать отсюда со всех ног. Но куда? Погасла следующая лампа. За ней еще одна. И еще. Манами сорвался в противоположную сторону и бежал, пока не уперся в тупик. В дверь, которая никак не хотела открываться. Манами толкал ее изо всех сил. Плакал, толкал. Слышал страшный грохот позади себя и понимал, что коридор медленно погружается во тьму. Когда погасла последняя лампа, шум оглушил настолько, что сознание затуманилось. Манами упал, но не почувствовал под собой пола. А потом вскочил. Дыхание было тяжелым, сбитым. Сердце болело. Схватившись за грудь и сжав в пальцах ткань футболки, Манами наконец смог четко увидеть то, что было перед ним, и на секунду стало легче. Сосед по палате был на месте. Сидел в своей постели с книжкой и поглядывал странным взглядом. — Ты чего? — спросил он, но Манами только помотал головой и посмотрел в сторону окна. Шторы были открыты, на улице свет, раннее утро. Все было в порядке. Ему просто приснился страшный сон. Просто кошмар. Ничего этого не было… Но была больница. Не думая, Манами резко откинул одеяло, опустил ноги на пол, сунул в больничные тапочки и быстро пошел к выходу. В коридоре было оживленно. Проснувшиеся пациенты шли по своим делам или просто прогуливались, медсестры торопливо сновали между ними. Все было как обычно, но это не могло успокоить. Манами чувствовал. Ощущал. С каждой минутой после ужасного пробуждения все сильнее. Паника нарастала. Паника была сильнее всего на свете. Она не позволяла сопротивляться себе, она управляла. И Манами, подчиняясь, шел вперед. Он знал, где выход. Знал, что работает лифт. Знал, что будет выглядеть как псих, если выйдет в тапочках на улицу и покинет территорию больницы в таком виде. Но все это не имело значения. Ноги сами несли его по коридору. Он брел, не видя перед собой ничего, каким-то чудом не врезаясь в людей. Ускорял шаг. Пока почти не побежал. А потом все-таки врезался. Нет, это врезались в него. Остановили. Схватили за плечи. И голос. Знакомый голос медленно привел в себя. Вернул к реальности. — Манами! Посмотри на меня! Манами вздрогнул, словно вырвавшись из транса. Увидел перед собой испуганное лицо Оноды, медленно поднял руки, чтобы вцепиться в его запястья, и чуть не заплакал. — Что случилось? Что случилось, Манами? Скажи мне, — попросил Онода. — Не могу… — выдохнул Манами, чувствуя, как щиплет от слез глаза. — Я больше не вынесу. А это была только вторая неделя. Опустившись вниз на дрожащих ногах, Манами тихо всхлипнул, уставился в пол, но сразу увидел перед собой колени Оноды. Тот все еще держал его за плечи, крепко сжимал, показывал, что он настоящий, что он рядом. Манами уткнулся в его шею, словно это могло спасти от всего. Словно это было единственным спасением. — Я с тобой, Манами. Я здесь, — заговорил голос Оноды над ухом. — Ну что такое? Что тебя напугало? Манами не мог собраться с силами, чтобы ответить. Все силы уходили на то, чтобы не разреветься. Он дрожал, слушал, как Онода говорит кому-то не волноваться, не останавливаться. Как же они выглядели, сидя на полу посреди коридора? — Сон, — кое-как выговорил Манами, крепко жмурясь. — Кошмар. Я был здесь. Я не мог уйти. Что-то… хотело убить меня. — Ох, Манами, — с тоской в голосе проговорил Онода и крепко обнял, прижимая к себе. — Все пройдет. Сон забудется. Как будто его и не было. А я буду. Буду рядом. Тебе не страшно, когда я рядом? Неохотно отодвинувшись, Манами помотал головой и вытер щеки. — Молодец, — чуть улыбнулся Онода и погладил по голове. — Вставай. Ты уже и меня напугал, и всех остальных. Манами кивнул и, держась за его руки, медленно поднялся. Коленки вроде больше не дрожали. Сердце понемногу успокаивалось. Кажется, действительно становилось легче. — Порядок? — спросил Онода, пытаясь заглянуть в глаза, и Манами невольно заметил одну деталь, которую не увидел сразу. — Твои волосы, — сказал он, потянув руку и коснувшись пальцами кончика прядки. — Влажные. — А, да, — неловко усмехнулся Онода, перехватив его ладонь, и бережно погладил. — Только душ принял после тренировки и сразу сюда. Волнение охватило. Так и знал, что что-то случилось. — Прости. Ты опять из-за меня беспокоился, — поник Манами. — Нет, это вовсе не в тягость мне, слышишь? — попытался переубедить Онода. — Давай вернемся в палату? Скоро принесут завтрак. Тебе нужно поесть. — Не хочу, — сухо отозвался Манами. — Пожалуйста. Манами… ничего плохого не случится. Онода все-таки настоял на своем. Не зная как, Манами согласился. Позволил отвести себя обратно в палату, лег в кровать. Чувство тревоги немного утихло, но все еще было сильным. Слишком сильным, чтобы игнорировать его, не думать. — У тебя есть процедуры сегодня? — спросил Онода, сидя на краю кровати. Манами отрицательно покачал головой и уставился в окно. — Мне назначили другие препараты. Кажется, какое-то время я не должен ничего делать и просто ждать. — Разве это не хорошо? — попытался ободрить Онода, погладив его руку. — Будешь видеть врачей чуть реже, сможешь немного отдохнуть. Я уверен, новое лекарство поможет тебе лучше. — Я не уверен, — тихо ответил Манами. — Ни в себе, ни в лекарствах. Я чувствую себя безнадежным случаем. Словно все это зря. — Не зря. Поверь мне, — сказал Онода. — Давай… Давай после завтрака пойдем на улицу? Прогуляемся немного, ты успокоишься. Это поможет, точно. Манами не ответил, но и спорить не стал. Через пятнадцать минут принесли завтрак и утренние таблетки. Манами запивал их водой и каждый раз боролся с отвращением. Молился, чтобы его не вырвало. Завтрак он ел без аппетита, но под присмотром Оноды пришлось осилить все, и только потом они смогли пойти на улицу. День был жарким даже с утра. Солнце припекало, но в тени было приятно. Они расположились на скамейке под большим деревом, и свежий воздух остудил голову. — Иди ко мне, Манами, — попросил Онода, обнимая за плечо. Манами послушался, прижался виском к его голове и закрыл глаза. — Представь, что ты сейчас не здесь. А где-то далеко, — проговорил Онода. — А лучше представь вершину. Свою любимую. Ту, которая нравится тебе больше всего. Если ты немного потерпишь, она будет твоей. Обещаю. Манами слабо улыбнулся, но в мыслях появился не только образ дороги. В мыслях было кое-что еще. — Этого мало, — сказал он, и был почти уверен, что Онода сейчас удивлен. — Мало? Действительно? — Да. Вершины не достаточно. Нужна еще одна деталь. Самая важная. — Какая? — настороженно спросил Онода, и Манами невольно усмехнулся. — Ты рядом. Хочу, чтобы ты ехал рядом. — Я и так буду рядом. Всегда, — сказал Онода и, развернувшись, поцеловал в щеку. — Ты справишься со всем. А потом сделаем татуировку. — М? Татуировку? — удивленно переспросил Манами, открывая глаза. — Да. Второе крыло. Ты хотел, — напомнил Онода. — Точно. Я совсем забыл… — Но тебе ведь нравится эта мысль, верно? — Когда меня выпишут, поедем в Одавару? — предложил Манами. — К тому времени постараюсь договориться насчет татуировки, а потом останемся у мамы. Думаю, мне есть что ей рассказать, и ты нужен мне рядом во время этого. — Конечно, — ответил Онода. — Я сделаю все, что захочешь. Все, что захочу, — повторил про себя Манами и снова закрыл глаза. Если бы все было так легко, как говорить об этом. Если было бы можно совершить чудо. Хотя бы одно-единственное на всем свете, Манами, не сомневаясь, воспользовался бы этим. Не сомневаясь, попросил бы. Сделай меня здоровым.

* * *

Это были самые ужасные полтора месяца в жизни. Манами хотел забыть обо всем, как о кошмарном сне, и каждый день мечтал о выписке. Надежда на то, что будет легче, что ему удастся справиться, не оправдала себя ни капли. Когда Онода был рядом, все было в порядке, но стоило ему уйти или задержаться с утра, как Манами начинал ожесточенную борьбу с самим собой. Обычно все заканчивалось хорошо, но некоторые дни были просто ужасными. Манами впадал в истерики, кричал, как маленький ребенок. Делал все, чтобы уйти, но каждый раз Онода каким-то чудом умудрялся уговорить его, успокоить. Это продолжалось до самого конца августа. В тот момент, когда его наконец отпустили, сказав регулярно принимать лекарства, Манами выскочил из палаты раньше, чем врач успел договорить, и даже не забрал свои вещи. Позже их принес Онода в общежитие. Манами слышал его шаги, его взволнованный голос, но долго не отвечал. Лежал на втором ярусе кровати, свернувшись клубочком, и просто хотел прийти в себя. На это ушел целый день. Только к позднему вечеру стало по-настоящему легче. Он вспомнил о том, что все эти мучения в конечном счете оказались не бесполезными. Последние проверки его физического состояния дали хорошие результаты. На беговой дорожке он мог спокойно пробегать двадцать минут в среднем темпе, и ему не становилось плохо. Сердце и легкие действительно стали работать лучше. Это означало, что теперь можно было ездить на велосипеде, но не увлекаться на склонах, когда нагрузка слишком велика. Только вот на велосипед Манами не хотел. Он хотел просто забыть обо всем. Обо всех своих страхах и любви к подъемам. Но, несмотря на подавленный настрой, пришлось взять себя в руки, потому что на этот раз истерику едва не устроил Онода, начав винить себя во всем. Пришлось улыбаться, пришлось говорить о том, что все в порядке и о том, что они обязательно поедут в Одавару. Прямо завтра. Онода успокоился. Манами успокоился вместе с ним, и негативные чувства немного, но отпустили. Когда он вместе с Онодой вернулся в родной город на следующий день, настроение стало гораздо лучше. Мама была рада видеть их обоих, но из дома пришлось вскоре уйти, чтобы наконец доделать вторую часть татуировки. На этот раз Манами пригласили в настоящий тату-салон, потому что знакомый весьма преуспел в своем деле за целый год и превратил хобби в работу. В салоне было здорово и атмосферно. Онода пришел в восторг, находясь в таком месте, а потом с не меньшим восхищением наблюдал за процессом, пока Манами кусал запястье и пытался не стонать от боли. Кажется, в этот раз ощущения были намного ярче, но время прошло довольно быстро благодаря болтовне Оноды, который успешно отвлекал своими воодушевленными рассказами о новых аниме или тренировках велоклуба. Под конец процесса Манами едва чувствовал себя в сознании. Пришлось отдохнуть некоторое время, но он был доволен. Особенно видя улыбку Оноды и держа его за руку. Поэтому домой они вернулись поздно. Мама накормила их вкусным ужином и разговорилась, вспоминая забавные истории из средней школы Манами, заставляя сына краснеть раз за разом. Она была в хорошем расположении духа, и это Манами посчитал лучшей возможностью для того, чтобы раскрыть правду. — Мам, я должен рассказать тебе очень важную вещь, — сказал Манами, решившись с четвертого раза. — Какую вещь? Что-то случилось? — спросила мама, не переставая улыбаться, и Манами почувствовал напряжение сидевшего рядом Оноды. — Мы с Сакамичи вместе. В том смысле, что мы встречаемся, — выдохнув, признался Манами и не сразу набрался смелости, чтобы взглянуть в лицо матери. На время в кухне повисло молчание, только настенный телевизор тихо шумел, не позволяя атмосфере стать еще напряженнее. Онода, казалось, перестал дышать. Мама просто застыла с приоткрытым ртом, и Манами, покусав губу, решил заговорить первым. — Это, наверное, шок для тебя, но ты должна знать. Извини. Можешь выгнать нас прямо сейчас, только учти: я пойду с Сакамичи. — Ох, ну что ты такое говоришь? На улице ночь, куда я вас выгоню? — растерянно ответила мама, немного придя в себя, а потом притихла: — Я… Мне нужно отойти… Манами опустил взгляд, молча слушая, как отодвигается стул, как шуршит подол маминого домашнего платья, как удаляются ее тихие шаги. Она пошла наверх, наверное, в свою комнату, и теперь, когда они остались вдвоем, Онода наконец подал признаки жизни. — Что ж. Это было неожиданно. На секунду я подумал, что она действительно выставит нас за дверь. — Все не так, как я хотел, — поморщился Манами и тоже поднялся со стула. — Я пойду поговорю с ней, жди здесь. — Хорошо… — тихо ответил Онода, уткнувшись в свою тарелку, и Манами поспешил наверх за матерью. Когда он толкнул приоткрытую дверь в ее комнату, сначала показалось, что здесь никого нет, но потом в глаза бросились развевающиеся занавески. Манами тяжело вздохнул, собрался с духом и пошел к балкону. Легкий прохладный ветерок сдул челку на глаза, вынуждая поправлять мешающие волосы. Манами чувствовал раздражение, а его плечо и спина ныли так, словно он упал с велосипеда и содрал кожу об асфальт. В нос вдруг ударил слабый запах табака. — Мам? — удивленно позвал Манами, заметив зажатую между пальцев сигарету. Мама стояла, оперевшись локтями о перила, смотрела куда-то вдаль. И она… курила, хотя Манами не видел ее с сигаретой уже много лет. — Ты ведь бросила. Разве нет? — не веря, спросил он. — Бросила, — ответила мама спустя одну затяжку, но в его сторону даже не посмотрела. — Только вот знала, что сорвусь рано или поздно. Наверное, для такого случая и хранила пачку в ящике. — Для такого случая? — возмутился Манами и подавил в себе резкое желание отвернуться, чтобы не вдыхать дым. — Разве ты не поняла, что все серьезно? Или может, Сакамичи тебе не нравится? — Нравится, — сказала мама, слабо улыбнувшись. — Он очень хороший юноша, и мне спокойнее, если он рядом с тобой, но… То, что ты сказал… Я как раз и боюсь, что это может быть серьезно. Как бы я хотела, чтобы все это оказалось лишь временным увлечением. — Нет, это не увлечение, — упрямо ответил Манами. Мама только вздохнула. Сделала еще одну затяжку, а потом опустилась на корточки и затушила сигарету в стоявшей на полу пепельнице. — Не реагируй так! — сказал Манами, сжав кулаки. — Сакамичи сделал слишком много, чтобы я отказался от него. Ты же знаешь! Знаешь, что без него я даже не согласился бы на больницу. Я остался бы таким, как было до Токио. Ты хочешь, чтобы я вел и чувствовал себя как унылый неудачник? — Нет, Сангаку. Я все понимаю, — ответила мама, выпрямившись. — Я понимаю тебя. — Тогда скажи, что все хорошо! Скажи, что ты рада, что я люблю человека, который может помочь мне жить нормальной жизнью! — почти что выкрикнул Манами, но прикусил губу, резко вспомнив о том, что Онода может услышать его, если он будет так громко говорить. — Ты еще не знаешь, что такое нормальная жизнь, — сказала мама и слабо улыбнулась. — Это сложнее. Не все люди поймут, если узнают. Не каждый принимает людей, которые отличаются от большинства. Ты и без этого всегда был необычным ребенком. — Мне не важно, что не примут другие. Мне важно, чтобы приняла ты, потому что… — Манами запнулся на середине фразы и опустил голову. — Иначе я не смогу жить спокойно. Я уже устал от тайн и лжи. Устал врать и скрывать что-то от тебя. — Тебе будет тяжело, Сангаку. — Привыкать, что ли? — невесело усмехнулся Манами и шмыгнул носом, отворачиваясь. — Все в порядке, — сказала мама, шагнув ближе и положив ладонь ему на плечо. — Я не против твоих отношений и рада, что ты открылся мне. Я… постараюсь смириться с этой мыслью. Но мне тоже нужно немного времени. Манами почувствовал себя легче, расслабился, а потом убрал руку со своего плеча, взяв за запястье, и ненадолго задержал на нем ладонь. — Спасибо. Это я и хотел услышать. Только… не кури больше, пожалуйста. — Постараюсь, — улыбнулась мама, и Манами, улыбнувшись в ответ, покинул балкон. Спускался он в спешке, так сильно хотелось вернуться к Оноде. Тот по-прежнему сидел на своем месте, жевал кекс, словно и не был в напряжении, и, увидев его, Манами вдруг почувствовал неожиданный приступ радости. Опустившись рядом на стул, он пододвинулся, схватил Оноду за подбородок и быстро поцеловал в губы. — Ой! Ты чего? — спросил Онода, едва не подавившись, и закашлялся. — Просто люблю тебя, — улыбнулся Манами, стирая пальцами крошку с его щеки. Онода тут же покраснел и опустил взгляд. — Я… я тебя тоже. — Спасибо. Ты придал мне уверенности, — поблагодарил Манами, и Онода смущенно насупился. — Прежде чем делать очередное безумие, предупреждай меня заранее, ладно? Я до последнего надеялся, что ты маме просто о татуировке расскажешь. — О, точно! Я забыл! — сказал Манами, а потом засмеялся. — Что ей татуировка, когда ты признался, что встречаешься с парнем? — улыбнулся Онода. — Да и, пожалуй, хватит для нее на сегодня шока, — согласился Манами. — Расскажу ей потом. — Болит, да? — поинтересовался Онода, взяв его за руку. — Ужасно, — ответил Манами и снова засмеялся. — Перед сном надо будет промыть и наложить заживляющую мазь. Поможешь? — С удовольствием, — кивнул Онода. Его улыбка показалась самым прекрасным зрелищем на свете. Манами хотел смотреть и смотреть. Хотел всегда вот так держать его за руку, и чем дольше они были вместе, тем лучше он понимал: как же невероятно все-таки ему повезло.