Самый лучший мальчик

Это случилось совсем не вовремя. Когда на улице уже которую неделю держалась хорошая погода; когда тело только успело привыкнуть к возобновленным тренировкам; когда Манами подумал, что вот она — жизнь, о которой он и мечтать забыл. Всего месяц назад ему разрешили ездить на велосипеде без всяких ограничений (в тот день он выскочил из кабинета врача таким радостным, что даже забыл, где находится). Да, он все еще принимал лекарства, но после начала тренировок это с легкостью отошло на второй план и почти не беспокоило. Манами был застрахован от обмороков и приступов, но, как оказалось позже, не был застрахован от травм. Всего одна промашка, всего одно глупое пренебрежение разминкой — и привет, растяжение. Манами уже не помнил, когда в последний раз тянул мышцы, и эта неожиданная травма заставила неохотно вспомнить о том, что здоровые спортсмены тоже порой сталкиваются с трудностями. В больницу он ехать не хотел, но тренер, осмотревший его ногу, сказал, что в любом случае придется брать больничный, чтобы на какое-то время остаться дома. Манами долго отнекивался: ведь он даже мог вращать педали, но вот ходить… В конечном счете им с Онодой пришлось взять такси, чтобы добраться до больницы. Манами хромал целый день, а на следующий стало еще хуже. Для него наступили временные незапланированные каникулы, когда он мог позволить себе поспать лишние несколько часов утром, а потом ждать возвращения Оноды из университета, играя в недавно купленную приставку. Только на третий день Манами наконец смог опираться на ногу при ходьбе, не испытывая при этом сильной боли. Боль оставалась, но она пришлась совсем не по вкусу с самого начала. Она была… неприятной. Она не была желанной. Когда Онода вернулся домой, было уже почти семь. Он успел потренироваться, Манами догадался, но обижаться долго не смог. К тому же сам был виноват в том, что пришлось сидеть с травмой. — Я скучаю по ощущениям, которые приходят во время подъемов, — пожаловался он, растягиваясь на кровати и наблюдая за тем, как Онода роется в импровизированной аптечке на полке в шкафу. — Когда чувствуешь себя живым? — улыбнулся тот, разворачиваясь. В его руках был тюбик с мазью и новый эластичный бинт. — Да. Точно, — ответил Манами. Ему порядком надоело целыми днями торчать дома и не иметь возможности даже сходить в магазин. От этого становилось так скучно, а скука всегда была почти равносильна страшной пустоте. — Придется потерпеть еще немного, — понимающе сказал Онода и подошел к кровати. — Давай посмотрю твою ногу. Манами охотно стащил с себя домашние штаны и перевернулся на живот, сунув руки под подушку. Он почувствовал, как проминается матрас под чужим весом, как ослабляется повязка, открывая доступ к коже. Онода делал все очень бережно. Коснулся прохладной ладонью, начал втирать мазь, осторожно массируя икроножную мышцу. Было немного больно, но в этот раз Манами расценил эту боль совсем иначе. По-особому. Странная мысль поселилась в его голове, и он подумал, что, возможно, сможет напомнить себе об ощущениях, которые так любил. — Вот и все, — сказал Онода, зафиксировав новую повязку. Его голос привел в себя, заставил очнуться, как ото сна. Манами перевернулся на спину, приподнялся на локтях и окинул Оноду заинтересованным взглядом. Тот выглядел немного уставшим, а еще необычно привлекательным. Что изменилось, Манами не мог понять, а потом жадно закусил губу. — Сакамичи-кун, — позвал он, и Онода, отложив в сторону мазь и использованные бинты, взглянул на него с улыбкой. — Да? — Почему… ты все еще в джинсах, а я нет? — спросил Манами, потеревшись о его бедро лодыжкой. — Снимай их. Чуть покраснев, Онода опустил взгляд, обхватил пальцами ногу Манами и легонько погладил. — Я собирался немного позаниматься сейчас. Доделать реферат, — объяснил Онода, но Манами такие планы совершенно не обрадовали. Пытаясь вложить в улыбку все свое обаяние, он жалобно произнес: — Ну пожалуйста… Столкнувшись с его взглядом, Онода переменился в лице, купился на уловку и тихо вздохнул. — Хорошо, — согласился он и расстегнул пуговицу на джинсах. Небрежно снял их, откинул на стул и, подобравшись к Манами ближе, устроился на его бедрах. — И что ты хочешь? — спросил Онода. Приподнявшись, Манами коротко и игриво поцеловал его, а потом стянул с себя футболку. — Я хочу… — сказал он, заглядывая в глаза и ведя пальцем по подбородку Оноды, — чтобы мне было больно. — Нет, — тут же возмутился Онода. — Не надо. — Уже испугался? — усмехнулся Манами. — Немножечко боли. Я хочу, чтобы ты сделал это. — Я… — замялся Онода, отводя взгляд, — не понимаю. Что в этом хорошего? — Это хорошо, потому что это сделает меня счастливым, — сказал Манами. — Все будет в порядке. На момент показалось, что Онода впал в задумчивость. Он будто взвешивал все варианты, решал, что будет правильным, а что нет, а потом, к радости Манами, все-таки кивнул в знак согласия. Улыбнувшись, Манами обнял его за талию, прижал к себе и поцеловал. Запустил руки под футболку, огладил бока, чтобы немного распалить желание. Это был беспроигрышный вариант. Стоило Оноде только завестись, как он мог открыть в себе самые неожиданные стороны. Разорвав пьянящий поцелуй, Манами откинулся на подушку, завел руку за голову, чтобы убрать волосы, а указательным пальцем второй прикоснулся к изгибу шеи. — Кусай, — попросил он, и Онода тихо сглотнул. Торопить его Манами не стал, боясь все испортить, но вскоре Онода решился наклониться к его шее и мягко поцеловал. От прикосновения губ по спине прокатилась волна дрожи. Манами положил ладонь на его затылок, зарываясь пальцами в короткие темные волосы, а потом шумно выдохнул через нос, когда почувствовал, как зубы прихватили кожу. Совсем не больно, безобидно. — Не жалей, — сказал Манами, прикрыв глаза, а потом застонал от внезапно накрывших ощущений. Эта боль оказалась даже приятнее, чем он ожидал. От этой боли кружилась голова, и хотелось еще и еще. — Еще, — выдохнул Манами, запрокидывая голову. Онода переместился к основанию шеи влажными поцелуями и снова прикусил кожу. Манами пришлось сжать зубы, лишь бы не проронить еще один постыдный стон. Когда Онода чуть отодвинулся, его взгляд был взволнованным, но Манами попытался прогнать это беспокойство теплой улыбкой. Ему было хорошо. Слишком хорошо сейчас, чтобы тормозить или останавливаться. Он поднял руки перед собой, соединяя запястья, и попросил: — Сожми сильнее, Сакамичи-кун… Онода понял, взял оба запястья и прижал их к подушке над головой. А когда пальцы крепко впились в кожу, Манами едва не забыл, как дышать. Это было потрясающе, это было именно то, что нужно. Он приоткрыл рот, стараясь вдохнуть больше воздуха. Онода вновь поцеловал его, прикусил нижнюю губу, прошелся по ней языком, снова прикусил. У Манами чуть не снесло крышу от этого. Он подался вверх, и Онода в ответ вжался в его бедра своими. Сквозь тонкую ткань нижнего белья Манами почувствовал, как их твердеющие члены потерлись друг о друга, и задрожал от возбуждения. — Освободи… мою правую руку, — сказал он, когда Онода вновь принялся скользить губами по шее. Ощутив, как сильная хватка на правом запястье ослабла, Манами тут же опустил руку, потянул за кромку свои боксеры вниз и сжал напряженный член. Онода запустил освободившуюся ладонь в его волосы, прикоснулся губами возле ключицы и снова сомкнул зубы. — Хорошо, — выдохнул Манами, — так хорошо. Он задвигал рукой по члену, едва не сорвавшись на бешеный темп — настолько сильно хотелось получить разрядку, но кое-как все же заставил себя сбавить обороты. Манами понимал, что потом будет очень обидно, если все закончится слишком быстро, но сдерживаться было почти невозможно. Будто услышав его мысли, Онода снова взял его за запястье, крепко сжимая, не позволяя двигаться. — Не торопись, — сказал он. Его тон прозвучал почти спокойно, невозмутимо, хотя сбитое дыхание все же выдавало возбуждение, и от этого голоса Манами чуть не кончил прямо так. — Я хочу тебя. Очень, — признался он, потянув левую руку, желая обнять, но Онода не дал ей сдвинуться ни на сантиметр. — Сделай что-нибудь, пожалуйста. Онода тяжело выдохнул, словно устал от всего этого, а потом спросил: — Где смазка? — На столе. Под синим учебником, — ответил Манами, не замешкавшись ни на секунду. — Не двигайся. Слышишь? — сказал Онода, и Манами кивнул. Его опустили, но лишь на несколько секунд, пока Онода не дотянулся до стола и не вытащил из-под учебника прозрачную баночку, оставив на краю столешницы очки. — Только не растягивай меня, — попросил Манами, когда Онода снова навис сверху и сжал его запястье над головой. — Давай сразу. — Ты с ума сошел? — изумился Онода, приподняв бровь. — Пожалуйста. Я справлюсь, — пообещал Манами, на что Онода недовольно цыкнул, но отказывать, видимо, не собирался. Манами до ужаса не хватало острых ощущений, он собирался взять от ситуации сполна, и никакие возможные последствия его не волновали. Даже если он не только ходить, еще и сидеть потом не сможет. Забыть обо всем получилось быстро — стоило только Оноде стянуть с него белье, оставляя совершенно беззащитным. Манами замер в предвкушении. Вторую руку ему позволили опустить вниз, и он вцепился в пододеяльник, как вцеплялся в руль велосипеда перед самой вершиной. А когда Онода разместился между его разведенных коленей и потянул свои боксеры вниз, Манами закрыл глаза, запрокидывая голову. Он ждал этого. Ждал боли. Но вместо желаемого почувствовал, как губы Оноды прижались к груди, нежно целуя, поднимаясь выше. Это было так приятно и так тяжело одновременно, что от возбуждения становилось больно. Если бы только Онода знал, как мучительна его ласка. Если бы только узнал об этом. — Я не хочу навредить тебе, — тихо проговорил Онода, уткнувшись носом в шею. — Я буду в порядке, — снова сказал Манами, обнимая за плечи. — Ты всегда так говоришь. Напомнить тебе, чем это иногда заканчивается? Прикусив губу, Манами замолчал. Онода иногда делал это. Становился чем-то вроде голоса разума, но прислушиваться к нему в такой ситуации совсем не хотелось. Хотелось лишь утонуть в ощущениях, стать этими ощущениями, раствориться в них. Плавный, осторожный толчок заставил все мысли уйти на задний план. Манами охнул, хоть и понял, что это совсем не то, чего он ждал. Онода всего лишь ввел один палец, обильно вымазанный смазкой, но быстро добавил второй, надавил на нужную точку — и перед глазами все поплыло. Едва не задыхаясь от собственных рваных всхлипов и полустонов, Манами кончил даже до того, как Онода коснулся его члена. Хватило нескольких движений пальцев внутри. — Вот это называется быть в порядке, — сказал Онода, вытащил пальцы и заменил их своим членом. Манами прошибло невероятным ощущением заполненности. После только-только накрывшего оргазма все чувства обострились, стали невыносимо яркими, такими, что едва не лишали сознания. Это было не сравнимо ни с чем. Это было слишком. — Господи, — только и смог выговорить Манами между всхлипами и крепко зажал рот ладонью. Он старался сдерживать свой голос. До сих пор, словно все еще стыдился, и Оноде это, кажется, совсем не нравилось. Он прижался поцелуем к костяшкам, шумно дыша, и двинул бедрами, одной рукой придерживая за бедро. — Не молчи, — попросил Онода, пытаясь оттолкнуть руку с лица щекой. — Не заставляй себя молчать. Манами отодвинул ладонь, положил ее на щеку Оноды и, взглянув в глаза, сказал: — Тогда сделай так, чтобы я не мог заставить себя. Чуть улыбнувшись, Онода утянул его в поцелуй и снова толкнулся членом внутрь. На этот раз жестче, настойчивее. Манами простонал ему в губы, вцепился в плечи, подался навстречу. Наградой послужил новый укус, когда Онода снова сжал зубами основание шеи. И от этого ощущения подбросило до небес. Едва успевший опасть член снова напрягся, требуя разрядки. Пачкаясь спермой, Манами обхватил его ладонью, задвигал рукой в такт движениям Оноды и понял, что с трудом держится за тонкую нить, связывающую с реальностью. Он почти потерял сознание, когда кончил во второй раз. Судорога прошибла все тело, превращая стоны едва ли не в рыдания. Онода двинулся внутри него еще несколько раз, а потом вышел и довел себя до кульминации рукой. Его глухой стон Манами слышал словно через густой туман. Голова кружилась, и отчего-то хотелось смеяться как ненормальный. Онода неловко перекинул через его колено сначала одну ногу, потом вторую, а потом упал на бок рядом. Прижал к себе, принялся покрывать лицо беспорядочными поцелуями. Такими щекотными, что Манами все же засмеялся. — Прости, — извинился Онода, ткнувшись носом в его щеку. Он все еще был в футболке, и теперь она здорово запачкалась, пока они обнимались, но, похоже, его это совсем не волновало. — Мне было хорошо. Даже слишком. Так что не извиняйся ни за что, — попросил Манами. — Тебе это нравится? Даже с болью? — тихо спросил Онода, и в его голосе послышалась едва заметная растерянность. — Да, — кивнул Манами. — Мне нравится чувствовать себя так, когда ты рядом. Это восхитительно. Онода замолчал, поджимая губы, и Манами коротко поцеловал его в щеку, желая запомнить сегодняшний день навсегда. День, когда у него снова получилось это даже без велосипедов и подъемов. — Следы останутся, — сказал вдруг Онода, приподнявшись на локте и погладив пальцами ключицу. Манами их еще не видел, но почему-то очень надеялся, что завтра эти следы расцветут на коже красивыми синяками. Напоминающими о боли. Эта извращенная мысль заставила радостно улыбнуться. Оноду хотелось бесконечно благодарить и бесконечно твердить «Я люблю тебя». «Так сильно люблю». С тобой я ощущаю себя по-настоящему живым, — подумал Манами и, снова взглянув в его глаза, с улыбкой ответил: — До конца больничного заживут.