Пятнадцать друзей Дубощита

Однако сны легкими не были. Вообще-то я с трудом могу вспомнить, когда в последний раз видела сон. Только какой-то дикий сумбур раз в два-три месяца. У меня всегда такое ощущение, что вместе со снами я лишена возможности путешествовать по удивительным мирам, и испытывала жгучую зависть к тем, кто хотя бы одним глазком может заглянуть в эти миры. Такое мне не снилось никогда. Кажется, шутка Фили подействовала на меня гораздо сильнее, чем я сама считала. Спросонья склонившихся надо мной гномов я приняла за сновидения, и кричала, чтобы они ко мне не прикасались. Оказалось, что они проснулись от моих криков. Не припомню, когда еще мне было так стыдно. Крепко спали только Торин и Гэндальф, все остальные терли глаза и озирались. - Дори, где там твои настои с ромашкой? – тихо спросил несший в это время вахту и потому бодрый Бофур. Все легли досыпать, только Бофур и Бифур сели обратно к костру. Сон больше не шел, и я присоединилась к ним. Было чертовски холодно, я дрожала, даже надев пуховик и подвинувшись к самому огню. Ромашковый отвар быстро остыл, и я вылила его в кусты. Когда вокруг тьма сменилась предрассветной серостью, Бифур и Бофур разбудили Торина, а сами легли досыпать. Он всегда брал самую трудную, утреннюю вахту, и неизменно нес ее в одиночестве до нужного часа, а в установленное время всех будил. Наедине с Торином я чувствовала себя очень неуютно, но было так холодно, что я ни за что не отошла бы от костра. В такие моменты, когда все было плохо, спасало только одно: музыка. Я с некоторым благоговением достала наушники и выключенный для экономии батареи смартфон. Торин как будто не заметил, но когда черная пластинка в моих руках издала негромкий приветственный звук, аж подскочил. - Что это такое? Как объяснить жителю Средиземья, что такое мобильный телефон? Только показав. Я, все еще дрожа, перебралась к нему на поваленный ствол и стала объяснять, для чего в моем мире используют телефоны. Конечно, это звучало диким бредом: разговаривать на расстоянии, слушать музыку через эти вот шнурки, смотреть картины и даже удивительные видео. Только тут ко мне пришла мысль, что неплохо было бы сфотографироваться со всей нашей шайкой-лейкой. Торин удивительно спокойно внимал. Вот это великий правитель, он был бы страстным новатором… Если бы ему не суждено было умереть через несколько недель. Я вспомнила об этом и непроизвольно охнула. - Что? - Холодно, - соврала я. Торин встал, отошел и вернулся с каким-то плащом, подбитым мехом. - Держи. Отказываться было бы глупо: действительно, этот май по ночам еще не мог похвастаться летним теплом. Похоже, Торин был из тех, кто гораздо проще и гуманнее ведет себя в одиночестве или наедине с кем-то. Это, наверное, своего рода бич всех правителей или просто тех, кто занимает высокие должности. Они часто находятся вроде как на публике, за ними всегда наблюдают. Доброта часто принимается за слабость, а правитель не может позволить себе ни минуты слабости, пока его видят. Поэтому я знала: когда настанет время будить остальных, я верну ему плащ, а он мне – левый наушник, и я вернусь на свое место, по другую сторону костра. - Ничего подобного не слышал. Что это за инструменты? - Не знаю… Наверное, электрогитара, и еще какие-то клавишные. Я люблю музыку, но не имею музыкального образования. - Разве для того, чтобы любить музыку, оно необходимо? – вскинул брови гном. Я пожала плечами. - Может быть. Так гораздо полнее ощущается вся ее красота: переходы, сложные проигрыши, что там еще… Это как… Как, например, смотреть на бой на мечах. Я увижу только блеск стали, потому что я не могу оценить тот или иной прием. И, честно говоря, вообще не могу отделить одно движение от другого. А любой опытный мечник сразу скажет, где красиво, где ловко, где правильно. Он увидит красоту. - Где там может быть красота, - вздохнул Торин, отворачиваясь. – Ты, верно, никогда не видела настоящий бой. - Вы правы, я не видела. В моем мире военные технологии развились до дистанционного и климатического оружия, а холодное почти не используют в масштабных сражениях. Конечно, после этой фразы пришлось рассказать все, что я знаю о современном мне оружии. - Ваши технологии у нас называют магией, - покачал головой Торин. – Управлять погодой и уничтожать все живое на огромной территории… Такое только магам под силу, и то не всем. - То, что здесь называют магией, в нашем мире, возможно, разберут на кирпичики и объяснят с точки зрения науки, - прикинула я. Мы помолчали. - Думаешь, скоро появятся и другие люди? Из твоего мира? Я посмотрела в огонь. Когда-то люди открывали новые миры. Судьбу этих миров нельзя назвать хорошей. Меня передернуло при мысли о том, во что мои современники могли бы превратить Средиземье, найдя сюда путь. - Нет. Я надеюсь, что этого никогда не случится. Мы помолчали. Торин подкинул хвороста в огонь. - Уже почти рассвело. Пора будить остальных. Я встала и посмотрела на восток. Интересно, светит ли это же солнце моим родным? Или там все еще стоит половина шестого вечера, когда я встала со своего места в зале и собралась выйти наружу? Как-то все печально. Торин мрачный. Ночь эта мрачная. Все мрачное, не хочу так. Я встряхнула головой, призывая на помощь какие-нибудь добрые воспоминания. Улыбка появилась как-то сама собой. - Ваш плащ, благородный Торин, сын Траина, - энергично поклонилась я, протянув ему плащ. – Благодарю вас. - Ваши… наушники, почтеннейшая прорицательница Белоснежка, - поклонился тот в ответ. Что я вижу, неужели уголки губ сурового Короля-под-Горой тронула улыбка? Почаще бы так. Я взяла в руки котелок и бодро зашагала к озерцу.

чЧч

Путь продолжался, гномы запели какую-то веселую песню, я с удовольствием подпевала, благо, она не требовала вокального таланта. Утро было омрачено лишь размолвкой Фили и Кили: братья ехали справа и слева от меня, усиленно избегая смотреть друг на друга. Впервые вижу, чтобы у них были такие кислые лица. Эти лица мне не понравились, уж тем более я не собиралась быть ширмой между ними, так что накинула поводья на луку седла Кили и соскользнула на землю. - Куда ты? - Пешком. Никто больше не удивлялся этой моей привычке. Мне нравилось срезать дорогу на поворотах: пока отряд тащился по пыльному тракту, я бежала вместе с ветром в высокой траве, и этот бег потрясающе освежал мысли. Особенно здорово было добежать вот так до самого места стоянки и с разбегу плюхнуться в речку или озерцо, если оно не очень мелкое. Или просто умыться холодной водой из ручья. А один из любимых розыгрышей: упасть на бегу в траву и не вставать. В поле меня прекрасно видно издалека, и никто не волнуется, но едва я пропадаю из вида… Ах, какая роскошная, высокая трава! Выше моего роста! Я замерла на месте, прислушиваясь к топоту, ржанию и голосам. Тракт огибал это поле, а я стояла почти в центре. Первым мою пропажу заметил Фили, беспокойство распространилось по всему отряду. Торин велел не останавливаться, а идти дальше, мол, сама прибежит. Вот вам и разница между Торином ночным, не наблюдаемым, и Торином дневным, публичным. Я шла, ориентируясь на звук, пока поле не кончилось. Меня увидели, пожурили за то, что доставила беспокойство, и больше не обращали внимания. - Балин, а почему Фили и Кили не разговаривают? – тихо полюбопытствовала я. Братья слышать меня не могли, так как следовали за дядей в начале колонны, а Балин сегодня был замыкающим. - Они подрались вчера, - просто ответил старый гном. И, уловив, как изменилось выражение моего лица, поспешно добавил: – Нет, не из-за тебя, хотя, можно сказать, что ты была одной из причин. О господи, неужели они так и будут еще несколько дней тянуть эту волынку? Я почти забыла про вчерашнюю неприятность. - А подробнее? - У нас принято, что за проступки каждого своего члена отвечает вся семья. Поэтому наказание за проступок Фили отбывает и его брат. Кому понравится отбывать наказание, которого не заслужил? Вот Кили и разозлился, он же первый и начал драку. - Суровое воспитание. Пусть и действенное, но все равно суровое. - Согласен. Фили вчера по гномьим меркам не сделал ничего предосудительного, но в глазах Торина он провинился. Наш король старается не допускать неуважения друг к другу, особенно между гномами и другими расами, это плохо сказывается на международных отношениях. К тому же, Фили – первый претендент на трон, и Торин очень с ним строг. – Балин вздохнул и покачал головой. – И все же, не такой Кили глупец, чтобы драться из-за того, что придется подежурить ночь. Думаю, дело в том, что он очень чувствителен, и не переносит, когда обижают слабых, как бы банально это ни звучало. А ты знаешь, что такое чувствительный гном? - Я даже боялась представить. - Такие вдвое опаснее нечувствительных, потому что раза в два чаще пускают в ход оружие или просто кулаки. - И долго они будут ходить как в воду опущенные? - Думаю, не очень. Если они ссорятся, то очень редко и ненадолго, хоть и бурно. Увидишь, самое позднее завтра утром они забудут обо всех распрях. Я пожала плечами. Торин как раз объявил привал, и мне пришлось вместе с Оином и Глоином собирать хворост и разводить костер, потом помогать Бофуру и Бомбуру готовить обед. - Что так приуныла, прорицательница? – бодро спросил Бофур, в последнюю очередь наливая себе похлебки и усаживаясь рядом со мной. Я продолжала капризно дуть губы. У меня случился очередной приступ тоски по цивилизации, и еще долго после обеда гномы выслушивали, как я скучаю по своему миру, и особенно по книгам. - Грамотная, значит? – фыркнул Торин. Ах, да, в этом диком средневековье образованная женщина, видимо, вызывала удивление. Хм… - А как же. Одиннадцать лет школы. Кто-то присвистнул. - С ума сойти. Ты что, одиннадцать лет училась читать? Я рассказала им об устройстве школы, подробно остановившись на чудовищных объемах знаний, которые дети получают там каждый год. Не то чтобы я очень любила учиться, даже наоборот, но неподдельное уважение в глазах гномов значительно приподняло самооценку. Правда, услышав про предстоящие пять лет института, Торин с насмешкой бросил: - Наука – не женское дело, точно так же, как и война. Да и людской век короток. Замуж тебе пора, а то так до старости проучишься. - Не вижу вокруг себя достойных кандидатур, - тонко съязвила я. Кажется, понял, и возвел очи горе. – А насчет науки и войны… Напомните мне, откуда вылезают все ученые и воины при рождении? – Гномы захохотали, а я с самым серьезным видом добавила: - И после этого вы заявляете, что не наше дело – война и наука? Да без женщин ни то, ни другое не развивалось бы. Тут даже вы не поспорите. Торин прятал в бороде усмешку. Люблю, когда он так улыбается. Правда, потом он перестал улыбаться и ушел во главу колонны. Ну и ладно, скучать незачем, гномы как раз завели новую песню, веселую и задорную. Музыкальные они были ребята, жаловаться не приходилось. Иногда мне, конечно, хотелось услышать родные ритмы и голоса, но песни, сложенные несколько минут назад и исполняемые толпой радостных гномов, очаровывали и поднимали настроение не хуже. Вот инструментальную музыку услышать получалось редко, хотя гномы и умели играть, каждый на своем инструменте. - Как здорово! – восхитилась я после мастерски исполненной мелодии. Сверчки, будто специально притихшие, чтобы послушать, застрекотали с удвоенным рвением. – Неужели вы все умеете играть? - Все, - подтвердил Балин, невесть каким образом бережно укладывая свою огромную виолу в маленькую сумку. Я оглянулась на главу отряда. Он как всегда, с томным видом сидел в некотором отдалении, но в этот раз не просто пялился в огонь, а слушал музыку через мои наушники и телефон. Зарядки почти не осталось… Вот будет умора, когда я вернусь домой и расскажу всем, что Торин Дубощит посадил мне зарядку на телефоне. Точнее, не умора, а трагедия: наверняка сразу же после подобного заявления крепкие санитары под руки проводят меня в уютную, обитую мягким войлоком камеру… - А Торин? Он тоже играет? - Конечно. На арфе. Я поперхнулась картинками, которые мне подсунуло воображение. - Торин? На арфе? - Но лучше не просить его сыграть, он этого не любит. Я с трудом представила, как Торин своими огромными пальцами бережно перебирает струны арфы. То есть мне не хватило фантазии это представить, хотя в книге, кажется, говорилось об этом. Вот бы услышать это! А особенно увидеть. Кажется, Торин заметил мой алчный взгляд, но не разобрался, чего именно я так жажду, и от греха подальше скомандовал отбой.