Hero & Hell

      Потому что, когда отпускает, хочется плакать. Да, именно поэтому. Из-за проклятой усталости, бессонных ночей, истёртых под ноль нервов, полного отсутствия сил и никаких желаний. Потому что остаётся в голове лишь одна фраза: «Всё будет хорошо». Да, обязательно, всё будет хорошо, справлюсь, смогу, надо только всё… Знакомое состояние, не оставляющее ни на секунду, ни на единый выдох или вдох, что остаётся только запивать его очередной порцией алкоголя и пытаться, снова пытаться. На десятый год такой жизни он пустил себе пулю в лоб. Юбилейную.        Какой смысл в бессмертии, когда его не с кем разделить? Какой толк от вечной жизни, если нельзя застрелиться? Грани времени стираются: то, что было пять лет назад, для него произошло за несколько дней до, но зато каждый час, кажется, тянется бесконечно. Время… Какое безобразное слово. Синоним жестокости. Именно оно играет с ним в свою излюбленную злую игру. Когда нечего терять, когда ничего и не осталось…       Всё будет хорошо.       Вот уже пятьдесят шесть лет Юра живёт без него, повторяя без конца эту мантру, глотая редкие слёзы, скрываясь в подполье в безнадёжных попытках вернуть его к жизни. Небольшая склянка, намертво припаянная железом, на длинной металлической цепочке покоится на его груди. Внутри неё — прах. Прах того, кого любит он больше жизни. И чьё воскрешение является его единственной целью. Ну, было, пока не случилась война.       Кто бы мог подумать, что всё дело в соулмейтах? Кто же знал, что, как только спадёт это проклятие и люди перестанут ощущать эфемерную тягу, навязанную чьим-то коварным ритуалом тысячи лет назад, сразу начнутся распри? Все союзы, заключенные некогда благодаря связям родственных душ, все подписанные мировые, улаженные международные конфликты — всё полетело в тартарары вместе с этим миром. И, хотя правительства разных стран старались держаться выше этих столкновений, властям пришлось вмешаться, что, в итоге, лишь усугубило ситуацию. Приплыли.       Миллионы погибших. Разрушенные не города, а целые страны. Гражданские войны. Локальные битвы. Угроза населению целой планеты. В этой беспросветной тьме, лучом света показался пакт, придуманный совместно несколькими государствами. Пакт Гордона-Левински. На деле — мышеловка, даже без сыра, просто предлагающая территорию, не столь опасную, как пространство вне неё. И, как результат, решение уничтожить всех, кто не подчинится. Бомбёжке будут подвергнуты все города, кроме тех, на которые данный пакт распространяется. Очень удобно, чтобы уничтожить остатки непокорных и борющихся за себя, оставляя лишь послушное стадо, готовое жить в новых рамках, словно опять под заклятием.       В момент исчезновения метки он испытал сильную боль. Дикую, ни с чем не сравнимую, будто глотку выдирали, одновременно снимая с шеи кожу и сдавливая её раскалённым жгутом. А когда пришёл в себя — её уже не было. Проклятая Мелония Цезония исчезла из его жизни. Вместе с бессмертием. И осталась пустота. Ни любви, ни свободы, ничего ровным счётом. Юрий в те годы усердно работал — искал способы воскрешения вместе с очередным помощником, которых набирал по трое-четверо каждый месяц, ибо дохли они у него, как мухи. Не выдерживали опытов и испытаний. И даже невероятный страх и непонимание в их глазах, когда оказывались прикованными к столу, в окружении непонятных атрибутов, не останавливали их мучителя.       Юре нужен только Он.       Очередная волна скинутых на уже пятый — из тех, что он сменил за этот год — город застала его как раз в тот самый миг, когда очередной эксперимент провалился. Подвал, оборудованный специально для исследований и ритуалов, не выдержал, развалился, а его откинуло в сторону. Следующее, что он заметил — группу радикалов, не желающих подчиняться пакту. Вскочил, рванулся через руины вдаль, стараясь быстрее выйти за пределы района, а там может и найдёт способ выбраться из города, да вот только на окраине в чужой перестрелке и его зацепили.       Уйти не удалось. Всего один квартал. И вот он сидит на земле, прислонившись спиной к стенке, и только жжёт грудь сквозь стекло прах Бея.       — Живой? — неприятный звонкий голос. — Или ранили? Эй!       Тонкие пальцы с острыми ногтями касаются подбородка и он встряхивает головой, поднимая лицо и раздражённо глядя на осмелившегося вторгнуться в личное пространство. Ему знаком этот образ, этот лик богини безысходности. И если очень долго всматриваться в бездну, то… Марго. Она смотрит также пристально в ответ, и в непривычно насыщенного карего оттенка глазах плещется интерес, практически восторг.       — Ты из них, — выдыхает она удивлённо. — Из бессмертных, верно?       — Почему ты так решила?       — У тебя глаза… Совсем как у моей прабабушки…       Она вытаскивает из нагрудного кармана фото и протягивает ему. Любопытство пересиливает голос разума. С замершего изображения на Юру смотрят три давно почивших в небытие человека.       — Ты кого-то узнаёшь?       Он молчит несколько мгновений, а затем откидывает небрежным жестом фото, словно бы ему плевать, будто и не зашлось сейчас сердце в безумном ритме при взгляде на любимого человека. Карточка отлетает недалеко, оседая в пыль, а девушка сразу кидается следом, поднимает, стряхивает, прижимает к груди, но при этом не сводит с него взгляда.       — Но эти глаза…       — Не понимаю о чём ты.       — Совсем как у них…       — Чушь, — он стискивает зубы, догадываясь откуда этот призрак прошлого, и старается не выдать себя, ибо желание задушить её затмевает всё остальное.       — Я думала, ты знаешь о свитке…       Свиток? В голове щёлкает выключатель. Да будет свет! Проклятый свиток Вавилона, который был утерян во время одного из срочных переездов. А может тот второй… Неужели? Юрий щурится, вновь вскидывает голову и смотрит на неё с толикой интереса.       — А что знаешь о свитке ты?       Девушка тут же оживляется, присаживается напротив на одно колено и, словно закадычному другу доверяя важную тайну, шёпотом выдыхает:       — У меня есть отрывок. Достался от дедушки.       — Здесь? — пусть только скажет «да» и он вырвет ей глотку. Зубами, если понадобится.       — Нет, — она отрицательно качает головой. — Он спрятан, но там только часть, а я ищу вторую.       Юра задумчиво прикусывает нижнюю губу. Подыграть ей. Забрать часть свитка. И даже если там будет не весь ритуал, он сможет найти способ узнать продолжение. Методом проб и ошибок, как и делал раньше. Вот только…       — Так ты из них? — прерывает его размышления молодая копия ненавистной Марго.       — Возможно, — старается урвать себе ещё немного времени на продумывание плана Юра.       — Я так и знала! — она вскакивает на ноги, довольно улыбаясь. — Мне дедушка Севастьян рассказывал про таких людей, и про прабабушку, — а затем, вспомнив видимо что-то важное, добавляет: — Я Сибилла, — и протягивает ему руку.       Делать нечего, он принимает рукопожатие и даже не успевает ответить, как его какой-то ирреальной, нечеловеческой силой вздёргивают вверх, крепко сжимая ладонь.       — Юрий, — кивок.       — Пойдём, Юра, я знаю безопасное место, — Сибилла окидывает его изучающим взглядом. — Мой друг тебя подлечит, а потом поговорим, океюшки?       — Океюшки, — Юра кривится от слащавого слова, но пытается держаться.       Что ж, убить её будет не так просто, да и сила такая тоже не из воздуха берётся. Подняла, как пушинку. Мелкая дрянь. Придётся действовать по ходу дела, а в идеале нужно добыть новый пистолет.       — И кто твой друг? — успевает поинтересоваться он, идя следом быстрым шагом.       — Он не медик, но хорошо в этом разбирается, — Сибилл даже и не думает отпускать его руку. — Его зовут Виктор. Никифоров Виктор.