Hero & Hell

      — Что там происходит? — Виктор мешается за его плечом, не давая сосредоточиться на происходящем.       — Ничего, — зло шипит Юра, ощущая, как по телу бегут мурашки от горячего хриплого дыхания у его уха. — Отодвинься.       Виктор отодвигаться даже и не думает, чем только сильнее раздражает его. Чёрт бы побрал Никифорова и его флюиды. Юрий жмётся ближе к земле, стараясь понять, что же происходит внизу. Точка, выбранная для обозрения, далеко не самая удобная, но зато максимально скрытная. Отсюда они вполне могут просмотреть происходящее под холмом, хоть и приходится вываляться в грязи по самое не балуй.       Слежка за культом привела их за черту города, где у тех оказался пункт сбора, на котором уже и странный помост установили, даже Сибиллу на него успели водрузить.       — Они собираются её убить? — снова шепчет Витя, а Юра уже готов убить его.       — Нет, хотят мило побеседовать и отпустить с богом в царство вечного сна.       — Сатанисты и безбожники, — с чувством собственной значимости и гениальности выдаёт откуда-то со спины Мехет.       — Не пойму, зачем им это, — Витя никак не успокоиться, — зачем им Сиб?       Юрий только вздыхает. Они не понимают, что происходит, в отличии от него. Ритуал знакомый, а Сибилла видимо просто под руку подвернулась, раз половину населения распугали, а вторую уже пустили на вторсырьё, своих такие будут использовать в последнюю очередь.       Один из адептов готовится к помазанию, молится лицом к луне, обмакивает руки в ёмкость с какой-то жидкостью, наносит на лицо и снова молится. Двое других стаскивают с Сиб кофту, что Юре кажется странным, ибо обычно для жертвоприношения необходимо снять всю одежду. Тут что-то не так, он это понимает, но пока не может распознать что именно так настораживает.       — Точно. Заколят, — подливает масла в огонь Мехет, глядя, как помазаннику подают завёрнутый в тёмную ткань кинжал.       — Не заколят, — хрипит Юра и перехватывает рванувшего было на перехват Виктора. — Погоди, рано ещё.       — Куда рано? — Витя не вырывается, но держится напряжённо. — Нельзя позволить им убить Сиб!       — Не убьют, сказал.       Юра хмурится, отчаянно пытаясь придумать план, а эти двое совсем не помогают своими замечаниями. Культ луны, культ затмения, можно же их как-то остановить, но вот как — вспомнить не удаётся. И как бы сильно ему не хотелось, чтобы эту версию Марго прирезали, она нужна ему. Ему нужен свиток! Улыбка сама появляется на его губах, когда жрец подходит к Сибилле и начинает водить кинжалом над полуобнажённым телом. Скрыть её не получается и он чувствует, как ещё сильнее напрягается возле Витя.       — Успокойся, — приходится осадить новоиспечённого друга.       — Если они причинят ей вред, я…       — Не убьют, — игнорирует Юра возню возле себя. — Сейчас будут наносить руны. Немного боли, немного крови — ничего страшного.       В следующее же мгновение он оказывается лежащим на спине, а сверху его крепко вжимает в землю Виктор. И в свете луны он кажется совершенно нереальным, существом с другой планеты, а в серебряных глазах плещется решительность и такая страсть, что его предку даже и не снилась. Невольно Плисецкий приоткрывает губы и судорожно выдыхает.       — Я всё исправлю, расслабься.       — Как? — недоверчиво.       Юра осторожно отстраняет его от себя и сползает ниже по холму в противоположную от ритуала сторону. Одну силу можно вытеснить другой, именно это он и собирается сделать. Под рукой нет нужных атрибутов, но всё в его памяти. Кровавое приношение можно смыть лишь кровью. А чья кровь подойдёт лучше, чем связанного с родословной жертвы жреца худу?       — Нож есть?       Мехет кивает и нехотя подаёт ему обычное перо. Ну, на безрыбье… Юра режет ладонь, очерчивает круг по выжженной траве, игнорируя недоумённые взгляды спутников. В противовес луне он использует символ солнца. Ритуал занимает мало времени, но этого хватает, чтобы по ту сторону холма жрец начал вырезать на теле жертвы символы. Крик Сиб раздаётся эхом и неслабо отвлекает, но ещё больше отвлекает реакция этих двоих. Вот только Виктор быстро успокаивается. Неужели доверяет? Юра не хотел бы, чтобы тот ему доверял.       Он по памяти зачитывает правильные слова, бегло и выверено. Сказывается многолетняя практика. И краем уха слышит почти что восхищённый вздох со стороны, но сосредотачивается на ритуале. На фоне всё ещё кричит Сибилла, а он не может остановиться. Этот круговорот уже засосал в себя, затянул его, затащил сознание в самые тёмные глубины, да так, что даже сквозь плотно закрытые веки, он видит, как темнеет природа.       Лунное затмение — единственный вариант, пришедший на ум. Раз они проводят жертвоприношение при полной луне, значит при затмении продолжить не смогут. А раз так, то можно попытаться не только сорвать их планы, но и…       — Смотрите! — Мехет не может сдержать эмоций, а Юра усмехается.       Он заканчивает фразу, медленно открывает глаза, стирает ребром ладони небольшую кровавую линию под носом и поднимается на ноги. Его немного пошатывает, но это сравнительно малая цена с тем, что могло бы быть, не являйся он единственным наследником своего клана худу.       А Виктор уже бежит по склону, не обращая внимание на лежащих ничком людей в мантиях. Бросается прямо в алтарю, оттаскивает повалившегося на Сиб жреца и стягивает с себя ветровку, чтобы накинуть на неё.       Юра успевает прихватить по дороге Мехета и даже поднять приглянувшийся кинжал. Сцена того, как Витя бережно растирает чужие запястья, почему-то странно отзываются в его сердце. Непрошенные воспоминания начинают атаковать сознание, и он отводит взгляд, чтобы рассмотреть новую игрушку. Знакомые письмена отвлекают, напоминая о том, зачем он тут на самом деле.       — Итак, свиток, — поигрывая кинжалом, Юрий пристально смотрит на Мехета. А тот отчего-то пятится и отрицательно машет головой. — Нет? Почему? — в его голосе чистый яд, смешанный с притворным удивлением.       — Ты не человек, тебе нельзя, — повторяет мужчина.       — Ну мне нельзя, отдай им, — Юра щурит глаза и прячет кинжал, предварительно завернув всё в ту же ткань.       — Рядом с тобой — всё нельзя, — уверенно отзывается Альтюг, делая ещё шаг назад. — Ты из них же, из таких помешанных.       — Юра не такой, — сорванным голосом вступается за него Сиб. — Он из вечных, но не такой.       — Такой, — повторяет мужчина, — такой. По глазам всё видно. Точно такой же, только хуже.       За спиной Мехета поднимается странное марево, которое точно не сулит ничего хорошего, но Юре не до этого. Он чувствует, что свиток рядом. Видимо ритуал так действует, но ощущение присутствия чего-то очень близкого ему не отпускает. Свиток тут, руку протяни. И Юра протягивает. За пистолетом. Всего пара секунд, громкий выстрел и Мехет валяется на земле среди балахонов с дыркой в голове. Сибилла вскрикивает.       — Ты что наделал?!       — У меня нет времени возиться с ним, — Юра уже проверяет чужие карманы. — У нас времени нет, видите горизонт?       Он отвлекает их, пока сам находит искомое и прячет у себя. Разворачивается, окидывает взглядом ошарашенную парочку и разводит руками.       — Они начали зачистку. Нам нужно выбираться отсюда.       — Остатки жителей должны забирать к востоку от порта, я видел, когда проходил там, — приходит в себя Виктор и помогает подняться девушке.       — Вперёд.       Юрий не собирается повторять. Они направляются в нужное место бегом, насколько это возможно. Витя помогает Сиб, но всё равно получается недостаточно быстро. Едва успевают, потому что последний военный вертолёт готов к отправке. Когда Виктор затаскивает подругу внутрь, пилот даже удивляется.       — Я даже и не надеялся, что будет кто-то ещё, думал, что это все.       — Не все, — пытается перекричать шум лопастей Юра и забирается следом за остальными.       Они едва успевают подняться в воздух. Очередная взрывная волна всё же настигает их и вертолёт с трудом получается выровнять.       — Почему тебе так отчаянно нужен этот свиток? — переводит дыхание Сиб. — Разве он стоит стольких смертей? Юра? Юра!       Она перегибается через Витю, игнорируя технику безопасности, и цепкой рукой хватает его за футболку, дёргая к себе.       — Зачем? — в голосе одно лишь отчаяние, и такому вопросу невозможно солгать.       — Я хочу вернуть любимого человека.       — Вернуть? То есть? — на ненавистном лице проскальзывает секундное замешательство, а затем понимание, и голос понижается едва ли не до шёпота. Юра не слышит, скорее различает по губам: — Из мёртвых?       Он не отвечает, хочет стряхнуть руку, но в этот момент вертолёт заносит, он накреняется, и Сиб вместе с ним. Дура, плохо закрепила ремень. Она выскальзывает, взмахивает свободной рукой, хочет за что-то уцепиться, но не успевает. Единственное, что удерживает её от полного падения в пустоту — футболка. С каким бы удовольствием Плисецкий сейчас отцепил бы её, но… Он хватает руку, пытается удержать. Виктор кидается следом.       Пока пилот пытается выровнять вертолёт, они крепко держат. Одна надежда сейчас на чужое мастерство. Юра сползает ниже, помогает втянуть Сиб обратно. И когда кажется, что худшее позади, не выдерживает всего одно тонкое звено. Та самая цепочка, что держится на шее. Лопается, обрывается, и небольшая склянка с прахом единственного нужного человека срывается вниз.       Первое чувство — шок, второе — непонимание, а потом приходит осознание. И он готов рвануть следом за ней. Юра даже не понимает, что его держат, что кто-то что-то говорит, безостановочно зовёт его. Он только видит, как летит вниз в водные пучины последняя его надежда.       — Бека!       Этот крик взрывается внутри него. Беки нет. Бека больше не вернётся. Бека утерян навсегда.

***

      Оно не отпускает. Это чувство полной беспомощности. Заплакать бы, но сил нет. Юра сидит на корточках, мерно покачиваясь и сжимая ладонями голову. Пропало. Всё пропало. Из горла вырывается хрип. На плечо опускается чужая рука, мягко сжимает, но он не реагирует.       Посадку совершили у границы в новый город всего минут десять назад, а кажется, что вечность. В мыслях полный кавардак, всё перемешалось, нет ничего стоящего, нити разорваны так же, как и уничтожена единственная надежда.       — Юра? Пойдём, — Виктор говорит осторожно, мягко, как и придерживает его сейчас.       — Куда? — с трудом удаётся произнести.       — С нами. Свиток ведь теперь полный, разве нет? Мы найдём спо…       — Без него это не имеет значения, — Юра вскакивает на ноги, игнорируя отшатнувшегося Витю. — Без него теперь ничто не имеет значения! Всё неважно!       И снова опускается в прежнее положение. Он потерял любимого навсегда. Все древние талмуды твердят об одном — без тела погибшего вернуть невозможно. Прах тоже вполне подходит, но теперь…       — Пропало, всё пропало, — он впивается ногтями в кожу, не замечая этого.       — Объясни мне, — настойчиво, но осторожно пытается докопаться до истины Виктор.       — Его прах, — Плисецкий наконец поднимает взгляд, такой больной, отчаянный. — Без праха, без ДНК я не смогу его вернуть, понимаешь?       Виктор кивает, смотрит сочувствующе, но в глубине этого взгляда Юра замечает что-то ещё, важное, но пока необъяснимое. А он ищет другого, поддержки, словно ему снова шестнадцать, словно всё снова возвращается и эта боль раздирает каждую клеточку тела.       — Тебе нужно для ритуала, да? Вроде того, что ты проводил? — терпеливо уточняет. — ДНК?       В ответ кивок, и тут он понимает. Есть только одно место, которое он не успел вычистить так же основательно, как и все другие. Единственное, где он был счастлив. Юра будто снова оказался в том книжном магазинчике, где они с Отабеком, молодые и счастливые, спокойно жили, не заботясь о будущем и преследовании.       — Мне нужно туда.       — Куда? — эхом отзывается Витя.       — В старый Нью-Йорк.       — За ДНК? — молчащая до сих пор Сибилла тоже решает поучаствовать в разговоре, но ответа не удосуживается.       Юра винит её в своей потере, хоть и не говорит об этом прямо. Он уже хочет потребовать остаток свитка. Ему нужно её как-то заманить, остаться наедине, чтобы забрать то, что принадлежит по праву. Виктора убивать почему-то совсем не хочется, но он подумает об этом потом.       — Я с тобой.       — Вить?       — Я поеду с ним, — настаивает Никифоров. — Ты можешь остаться.       — Нет, — Сибилла качает головой. — Мы с самого детства вместе, я не оставлю тебя.       — Значит отправляемся в ЭнАй, — кивает Виктор, обращаясь уже к Юре. — Так?       Может всё-таки надежда есть.