Menage a trois

Габриель Агрест устал. Чертовски устал. Он понимает это в тот самый момент, когда дверь его кабинета распахивается, и на пороге застывают две знакомые фигуры и одна — не очень. Одного взгляда на лицо сына хватает, чтобы понять: пора бы в отпуск. Передать все дела Натали, которая и без его указаний практически полностью переняла все полномочия, связанные с документооборотом фирмы, купить билет в одну сторону на какой-нибудь райский островок и раствориться в толпе зевак где-нибудь в очереди на посадку. Габриель Агрест устал и не собирается это скрывать. Он обреченно вздыхает и всеми силами начинает демонстрировать максимальный уровень занятости: перекладывает на столе бумаги, деловито заглядывает в компьютер и сурово поправляет модные очки в тонкой оправе. Адриан Агрест не спешит верить устроенному представлению, а поэтому решительно заходит в кабинет, утягивая за собой еще двоих посетителей. — Пап, — сначала Адриан шепчет, будто до сих пор боится нарушить священную тишину дома Агрестов, но, откашлявшись, говорит уже громче: — Пап. Габриэль молчит, потому что может. В голове он уже на полпути на Мадагаскар. — Мы пришли на ужин, — как ни в чем не бывало продолжает Адриан. Габриель морщится и, тяжело вздыхая, поднимает взгляд на сына. — Я очень занят, — строго чеканит он, мельком поглядывая на Маринетт Дюпэн-Чэн и незнакомого синеволосого юношу. Те, словно почувствовав его внимание, еще сильнее поникли, смущенно опуская глаза в пол. — Ты играешь в пасьянс, — продолжает напирать Адриан, делая шаг вперед. — И что меня выдало на этот раз? — краешки губ Габриеля слегка дергаются, лишь на секунду смягчая черты его лица. — Отражение в очках, — Адриан пожимает плечами. — Так вот, как насчет ужина? Габриель трет пальцами виски, пытаясь выиграть время и придумать что угодно, лишь бы не проводить ужин в компании этой троицы. Привычный мозговой штурм не помогает, и Агрест устало откидывается на спинку стула, утыкаясь взглядом… в циферблат настенных часов. — Ужин, говоришь, — ехидно кидает он, едва-едва сдерживая победную улыбку. — Сейчас всего три часа дня, Адриан. Рановато для ужина. Адриан раздраженно закатывает глаза, и Габриель с заметным усилием подавляет желание выпороть мальчишку. Он никогда не был сторонником физических наказаний, но желание — это просто желание, верно? — Я хочу тебя кое с кем познакомить, — бормочет Адриан, тушуясь и переводя взгляд на Маринетт. Но помощи от девушки ждать не приходится: она упорно смотрит в пол, водя носком балеток по дорогому ковру. — Да? Познакомить? — с нескрываемым сарказмом произносит Габриель. — Не с тем ли чудиком в голубых трико, с которым вы по очереди обжимаетесь до и после спасения Парижа? Не поздновато ли? Он победно смотрит на сына, но тот не спешит поднимать белый флаг. — Вообще-то у него имя есть! — выпаливает Адриан. Еще шея покрывается красными пятнами, и Габриель довольно кивает сам себе: разнервничался. — И какое же? Габриель демонстративно скрещивает руки на груди и переводит взгляд на синеволосого. Тот, словно почувствовав это, поднимает голову и слегка прищуривается. Несколько секунд они молча смотрят друг на друга, но затем юноша растягивает губы в улыбке и резко делает три больших шага вперед, вплотную подходя к столу. — Лука Куффен, — юноша наклоняется и протягивает руку Габриелю. Он все также улыбается, а голубые волосы практически скрывают его глаза, но Габриель может поклясться: это чудовище, по которому плачет парикмахерская, насмехается над ним. Старший Агрест демонстративно смотрит на зависшую в воздухе ладонь, втягивает воздух, раздувая ноздри, а затем все-таки принимает рукопожатие, покрепче сжимая пальцы Куффена. — Тощие, — вслух говорит он. — И узловатые. Как у обезьяны, — не без ехидства отмечает Габриель, все также сохраняя каменное выражение лица. Он уже отсчитывает мгновения до триумфа, когда чужая ладонь исчезает, а этот чертов Лука Куффен наклоняется еще ниже к нему, громко шепча: — А вашему сыну нравится. Позади ухмыляющегося юноши раздается приглушенный писк.

***

Через двадцать минут и две таблетки успокоительного Габриель все-таки спускается в столовую. Он бы и рад отказаться от такой чести, но натыкается на холодный взгляд Натали и послушно присаживается рядом с женщиной. — Итак, — после минутного молчания произносит Габриель, обводя взглядом собравшихся. Адриан, сидящий между Маринетт и Куффеном, выразительно приподнимает бровь. — Мы, кажется, уже познакомились, нам обязательно участвовать во всем… этом? — Габриель небрежно махает рукой в сторону накрытого стола и чувствует, как худая коленка болезненно толкает его в бедро. — А как же по-другому, па-а-а-а-ап? — протягивает Адриан. — Не хочешь узнать, как проходит спасение Парижа? Как мы отважно каждый день сражаемся с Бражником? Габриель закатывает глаза к потолку и отсчитывает десять секунд. Его дрожащие руки сами тянутся расстегнуть ремень и отхлестать несносного мальчишку. «Четыреста долларов, четыреста долларов», — вместо мантры повторяет он в своей голове и, справившись с отнюдь не сиюминутным порывом, встречается взглядом с сыном. Адриан Агрест знает, что его отец — Бражник. Габриэль Агрест знает, что Адриан Агрест знает, что он Бражник. Но… бизнес есть бизнес, ведь так? И пока детки играют в спасителей Парижа, коллекции красных в точечку платьев и черных, как смоль, худи расходятся такими партиями, что самому Сен-Лорану и не снилось! — И как же… проходит спасение Парижа? — с краткой заминкой спрашивает Габриель, втыкая вилку в несчастный помидор. Ему послышалось, или Натали действительно тяжело вздохнула, прежде чем уткнуться в свою тарелку с салатом? Пока Габриель раздумывает, стоит ли ему лишить помощницу премии, Адриан жизнерадостно рассказывает об очередной миссии, изредка переводя взгляд на своих напарников и ласково им улыбаясь. — Так-с, — Габриель малодушно перебивает сына. — А с учебой-то что? Или мне ждать письма от ректора? — Ничего не ждать, — Адриан отправляет в рот кусочек стейка, пока Маринетт услужливо пододвигает к нему салфетки. — А у вас как с обучением, Лука? — миролюбиво спрашивает Натали, пытаясь разрядить повисшее напряжение. — У меня? — Лука с силой втыкает нож в мясо и лучезарно улыбается. — Все отлично. — А на кого… кхм… ты учишься? — выплёвывает Габриель, чувствуя на себе одобрительный взгляд Натали. — Музыкант, — Лука поднимает руку и делает вид, что перебирает аккорды. Габриель замечает на его ногтях черный лак и едва сдерживает презрительную гримасу. — Учусь в Парижской консерватории, — Агрест демонстративно прищуривается, но парень, кажется, совершенно не смущаясь, продолжает: — Обучаюсь пению, играю на гитаре, на нервах… — Последнее я уже заметил, — выплевывает Габриель. — Я могу различить все семь диапазонов голоса. Вот, например, у Адриана баритон, но, — Лука немного понижает голос, словно делится важным секретом: — но в постели его постоянно срывает на чистый альтино. Габриель роняет вилку и переводит взгляд на Натали, неслышно задавая вопрос, от ответа на который зависит вся его дальнейшая жизнь. Натали решительно мотает головой, и сладкая перспектива насладиться чужой кровью растворяется в воздухе, забирая с собой потенциальную возможность оказаться за решеткой. — Маринетт, — Габриель поворачивается к, кажется, единственному адекватному человеку в этой комнате. — Как поживает твоя семья? Слышал, вы открываете филиал в центре. Если понадобится помощь с фирменными фартуками или формой, ты всегда можешь обратиться ко мне. Маринетт что-то тихо лепечет, а затем благодарно улыбается, и Габриель одобрительно кивает: ну хоть здесь его сын не промахнулся. — У Луки скоро показательное выступление, — произносит Адриан, поднимая взгляд на отца. Габриель морщится: чует сердце — беда близко. — Может, ты поможешь ему с костюмом? — Да, папа, — чудовище улыбается во все тридцать два зуба, — я же могу называть вас так, да? «Нет, не можешь», — хочет сказать Габриель и выпнуть этого нахала из поместья Агрестов. Видела бы Эмили, во что превратилась их благочестивая семейка. Габриель уже собирается выплюнуть что-нибудь едкое, но натыкается взглядом на Адриана. Адриан сидит, опустив голову, и рассеянно водит по практически пустой тарелке вилкой в попытках поймать картофелину. Его щеки опять ярко-красные, а губы едва заметно подрагивают, выдавая нервное напряжение. И Габриель понимает: важно. В голову лезут непрошеные воспоминания. От того Адриана, который так усердно занимался музыкой и фехтованием, тратил практически все свое время на модельную карьеру, а затем столь слезно просил разрешения на обучение в школе, не осталось и следа. Сейчас перед ним взрослый самодостаточный юноша, так почему он ведет себя так, словно одобрение папы Агреста все еще важно для него? Словно… он все еще хочет играть в их извечную игру «хороший сын — строгий отец»? — Ладно, — выдыхает Габриель, зажмуривая глаза и проклиная самого себя. — Будет вам костюм. На примерку завтра в шесть утра, и чтоб без опозданий! — его голос звучит сурово, но взгляд смягчается, когда Адриан радостно улыбается и совершенно по-детски откидывает челку с лица. «Взрослый и самодостаточный».

***

— Натали, — произносит Габриель, и женщина с ласковой улыбкой наклоняется ближе к нему. — Да? Они наконец остались вдвоем и, взяв кружки с чаем, вернулись в рабочий кабинет. — Думаю, нам стоит выпустить синие рубашки, — Габриель деловито черкает на бумаге, прикидывая будущий эскиз. — А на манжетах и воротничке принт под павлина. — Хорошая идея, — кивает головой Натали, пряча улыбку в маленькой кружке из тонкого фарфора.