Menage a trois

— Ты знала, что павлины полигамны? Маринетт устало смотрит на Кота, едва подавляя зевок: они только что предотвратили взрыв в самом крупном торговом центре Парижа, и в качестве благодарности она с радостью бы приняла восьмичасовой сон. — Правда? — спрашивает она, подходя к напарнику и поправляя колокольчик на его шее. Прошло столько лет, а Кот все еще краснеет от таких маленьких жестов заботы. Честное слово, как подросток. — Да! — резко отвечает Адриан, тыкая пальцем в сторону. — Посмотри! Маринетт послушно поворачивает голову. — Лука дает интервью, — произносит она, наблюдая как Паон беседует с молоденькой журналисткой из «Ле Монд». Девушка уверенно сжимает микрофон, едва ли не тыкая им в лицо бедного супергероя. — Я думала, ты рад, что теперь нам не нужно так много взаимодействовать с прессой. Благо, у Луки это отлично получается. — И даже слишком, — цедит Кот, прищуриваясь. Журналистка идет напролом: сокращает дистанцию, совершенно случайно касается руки юноши, задорно хихикает и постоянно поправляет волосы. В ее глазах горит жадный (до сенсаций, конечно) огонь, а кожа в искусственном свете фонарей выглядит словно тонкий фарфор. Лука держится расслабленно: отвечает на вопросы со спокойной улыбкой, много кивает и активно жестикулирует, демонстрируя то размеры противника, то масштабы предотвращенной трагедии. — А она милая, — будто невзначай кидает Маринетт, наблюдая за реакцией Кота. А посмотреть там есть на что: Адриан багровеет, дергается в сторону журналистки, но затем замирает и утыкается лицом в ладони. — Я ревную, — Кот бормочет так тихо, словно кается в одном из семи смертных грехов. — Очень ревную. Маринетт довольно кивает: признание проблемы — первый шаг к ее решению. — Ты же знаешь, что он наш, — Леди подходит к напарнику, обнимая его за плечи и притягивая ближе к себе. — Полностью и без остатка наш, — тихо шепчет ему в ухо, будто бы случайно касаясь языком чувствительной мочки. — Или, думаешь, нам есть о чем беспокоиться? Маринетт довольно усмехается, чувствуя, как по телу Кота пробегает крупная дрожь. Ожидаемая реакция. — Развлекаетесь тут без меня? Две головы одновременно поворачиваются к источнику голоса: Лука, нахмурившись и демонстративно скрестив руки на груди, нетерпеливо топает ногой, изображая искреннее негодование. — Нам просто… — Маринетт выпускает разомлевшего Кота из своих объятий и щелкает его по носу, — было о чем поговорить, — с улыбкой произносит она. — Знаешь, глупости всякие. — Значит, глупости, да? — Лука приподнимает бровь, ожидая продолжения, но Маринетт лишь отмахивается: — Пойдемте домой, я спать хочу, — Леди маскирует зевок под самую очаровательную из своих улыбок и, довольная, тащит растерявшихся парней в сторону жилища.

***

«Ты же знаешь, что он наш». Маринетт лениво поднимает руку, сгоняя назойливых голубей с крыши. Слишком отвлекают. — Все нормально? — участливо интересуется Кот, доставая непонятно откуда молочную шоколадку. — Хочешь? — он протягивает плитку Леди, но та лишь качает головой. — Вообще-то мы на задании, — произносит она, поднося бинокль к глазам. Ей нужно следить за объектом, за мэром Парижа, в чей адрес приемная получила не менее десяти писем с угрозами — дань уважения приближающимся выборам, не иначе. Но взгляд сам соскальзывает к соседней крыше, на которой уютно расположились Паон и Квин Би… — Заметно, — усмехается Кот, обхватывая ее со спины и прижимая к себе. — Как там они? Маринетт прикрывает глаза, лишь на секунду отпуская гложущее беспокойство: все-таки им не стоит надолго отвлекаться. — Болтают, — Леди приоткрывает веки и опять подносит бинокль к лицу. Квин Би и Паон оживленно переговариваются, и оптическая сила прибора, к несчастью для супергероев, позволяет рассмотреть довольную улыбку на губах Луки. — Он выглядит таким счастливым. — Думаешь? — Маринетт спиной чувствует, как тело Адриана напрягается. Кот кладет подбородок на ее плечо, щекоча растрепавшимися волосами шею. — Я не хочу, чтобы он был счастлив рядом с кем-то, кроме нас. — Так… так нельзя, — растерянно отзывается Маринетт. Квин Би хочется убить: вон как на Луку вешается, в ухо что-то шепчет да по волосам гладит. К счастью для Куффена, выглядит он таким же удивленным, как и его возлюбленные: очевидно, его тоже настораживает поведение блондинки. Маринетт сжимает кулаки и вскакивает на ноги. — Так что, все еще нельзя? — с нервной усмешкой произносит Адриан, поднимаясь следом за ней. Маринетт выразительно смотрит на него через плечо, а затем, крикнув «догоняй», соскальзывает с крыши прямо к соседнему дому. Кот быстро достает маленькое зеркальце, поправляет прическу и отправляется вслед за девушкой.

***

Лука просыпается резко, рывком — словно выныривает на поверхность, пытаясь стереть с лица остатки липкого сна. В спальне темно: шторы плотно сдвинуты, и время суток угадать невозможно. Это напрягает. Но не так сильно, как стальные браслеты на руках. Лука удивленно дергается, заполняя комнату звоном цепей, но сразу же перестает — бесполезно. Наручники сидят крепко, разводя его руки в сторону, словно распятие. — Эй, — спросонья голос предательски хрипит, и Лука прокашливается, пытаясь прочистить глотку. — Эй! Сердце начинает стучать сильнее, разгоняя панику по тонким сосудам. Лука прикрывает глаза и начинает считать до десяти, стараясь успокоиться. Раз он прикован к кровати в своей спальне, есть два варианта событий: все либо очень хорошо, либо действительно очень плохо. Он не успевает дойти до одного, когда дверь в комнату распахивается, и в сумрак ныряют две узнаваемые фигуры. Облегчение наполняет легкие Луки, и он, расслабившись, усмехается: — Ну что вы опять устроили? Фигуры замирают, а затем раздается тихий щелчок ночника. Приглушенный желтоватый свет вылавливает из мрака лица вошедших. Лука давит удивленный вздох. Раскрасневшаяся Маринетт плотно прижимается спиной к Адриану, чьи пальцы ловко пробрались за резинку ее тонкого бесшовного белья. Агрест усмехается, утыкается носом в растрепанные волосы и глубоко втягивает воздух. — Вкусно, — кратко комментирует он, а затем подталкивает девушку к кровати. Маринетт послушно забирается на постель, усаживается на бедра Луки и разводит полусогнутые ноги в стороны. Адриан пристраивается сзади, позволяя ей облокотиться на него спиной, и не спешит забираться под тонкий кусочек ткани — его ладони осторожно оглаживают обнаженные бедра девушки, с заметным усилием сдавливая кожу. На бледном покрове остаются тонкие красные полосы, и Лука хрипло сглатывает, прищуриваясь. Он не чувствует чужого веса на своих ногах, но не может не обращать внимания на ставшие неожиданно тесными боксеры. Кажется, будто вся кровь отхлынула от его верхней части, чтобы собраться в одном определенном месте… Пальцы Адриана все-таки пробираются под светло-голубое белье, и комната наполняется тихими всхлипами вперемешку со стонами. Маринетт выгибается, откидывает голову назад и неразборчиво шепчет что-то одними лишь губами. Агрест ухмыляется и продолжает двигать пальцами, лаская чувствительные участки женского тела. В отличие от девушки, он практически полностью одет — и черная водолазка никогда до этого не смотрелась настолько сексуально. Особенно, в контрасте с молочной кожей. Ноги девушки дрожат, и Луке безумно хочется прикоснуться к ней. Провести ладонями по тонким лодыжкам, по сильным икрам, подняться выше и сжать крепкие бедра, чтобы потянуть ее на себя и… Слишком много «и». Лука приоткрывает рот, пытаясь подобрать слова, но картина перед глазами слишком завораживает. Да и едва сдерживающие возбуждение боксеры куда красноречивее любых слов. — Тебе нравится то, что ты видишь? — сквозь тяжелое дыхание шепчет Адриан, и Лука усмехается: Коту тоже тяжело. Возможно, даже тяжелее, чем ему: прикасаться к Маринетт, заставлять ее извиваться, срывать стоны с ее губ и при этом совершенно не касаться себя. Сущая пытка. — По мне не видно? — отвечает Лука, слегка приподнимая бедра, чтобы обозначить стоящий член. От его движения Маринетт еще сильнее откидывается на Адриана и цепляется руками за жилистые запястья — то ли пытается остановить, то ли, наоборот, просит о большем. Лука, ведомый вполне определенными желаниями, дергается вперед, но крепкие цепи не позволяют ему даже привстать. — Может, снимете наконец? — раздраженно шипит он, жадно ловя каждый всхлип девушки. — Зачем? Все и так вроде неплохо, — спокойно отзывается Адриан, сдвигая белье в сторону и демонстрируя два пальца, входящие глубоко внутрь. Маринетт течет, смазка пачкает одеяло, и Луке кажется, что он даже сквозь плотный материал чувствует сырость. Воздуха начинает не хватать, и он приоткрывает рот, вбирая кислород и пряный запах возбуждения. Адриан медленно вытаскивает пальцы и наклоняется, заставляя девушку буквально упасть на Луку. Маринетт дрожит, дергает бедрами, умоляя дать ей закончить, цепляется пальцами за одеяло и утыкается лицом прямо в напряженный пах парня. Лука закидывает голову, стараясь заглушить постыдный стон. Он удивленно распахивает глаза, чувствуя, как по губам елозят влажные пальцы. — Открой, — в голосе Адриана есть что-то такое, что заставляет подчиниться, и Лука размыкает губы, позволяя смазанным пальцам скользнуть внутрь, пройтись по небу и подразнить его язык, на кончике которого оседает солоноватый привкус. — Умница. Пальцы исчезают, и Лука старается не дать разочарованию прорваться наружу. Он ловит взгляд Адриана и проводит языком по губам, облизываясь. Агрест слегка краснеет и толкается бедрами вперед, имитируя фрикцию. Маринетт стонет и трется лицом по скрытому одеялом члену Луки… — Пожалуйста, — стонет она, поднимая взгляд увлажнившихся глаз на юношу. — Пожалуйста? Лука готов дать ей всё и сразу, но чертовы наручники все еще натирают ему запястья. Адриан медленно, словно дразня, расстегивает штаны и одним уверенным толчком входит в девушку. Маринетт всхлипывает громче, пытаясь подняться на локтях, но руки разъезжаются, и она раз за разом сдавливает пах Луки, заставляя его содрогаться и зажмуривать глаза. Адриан двигается быстро, сильно: то хватает Маринетт за плечи, притягивая к себе, то роняет ее на одеяло, вбивая еще жестче и заставляя кровать противно скрипеть. Лука теряется, и перед глазами все плывет: взгляд мечется от раскрасневшегося лица Маринетт к каплям пота, скатывающимся по шее Адриана и скрывающимся где-то под воротом тонкой, слишком обтягивающей, водолазки. Все это похоже на дикую пытку, потому что член вот-вот взорвется, и он уже готов призвать квами, чтобы выломать эти гребаные наручники и… Взять свое. Адриан, кажется, умеет читать мысли. — Это… это только для тебя, — выдыхает он, скидывая с себя маску холодности. — Только для тебя. Ты только наш, да? — в шепоте проскальзывают нотки мольбы, и Лука готов кончить только от его голоса и жаркого дыхания Маринетт. — Да, — соглашается Лука, быстро-быстро кивая головой в подтверждение своих слов. Адриан довольно улыбается и, потянувшись, откидывает сбившееся одеяло. Маринетт дергается, в ее глазах мелькают искры осознанности, а дрожащие пальцы быстро стягивают боксеры с бедер юноши. Лука закусывает губу от предвкушения и не прячет стонов, когда теплый рот накрывает его член. Становится слишком горячо, слишком приятно, Маринетт подстраивается под ритм толчков, и Адриан весело ухмыляется, убирая волосы с ее лица. — Приятно, да? — спрашивает он, и вопрос застревает в плотном, наполненном стонами воздухе. Лука не может найти в себе сил, чтобы ответить, дергая руками в попытках освободиться. — Сними, — все-таки хрипит он, когда терпеть становится невозможно. — Сними! Адриан качает головой и, осторожно выходя из Маринетт, подхватывает ее под коленки, прижимая спиной к своей груди. Леди удивленно распахивает глаза, но Адриан успокаивает ее целомудренным поцелуем в щеку, помогая расслабиться. — С-стой, — дергается Лука, в каждом жесте читая его намерения. — П-подожди! Адриан, не стирая довольной улыбки с лица, придвигается ближе и осторожно насаживает девушку на стоящий член Луки. Маринетт тяжело выдыхает и, оперевшись руками по обе стороны от головы парня, начинает быстро двигать бедрами. Она буквально берет его, и Луке лишь остается запрокинуть голову назад, уткнувшись макушкой в спинку кровати, и жалобно зазвенеть цепями. — Сними, сними, сними, — шепчет он одними губами. Запястья начинают чесаться, суставы — нестерпимо ныть. — Только потому, что это ты, — отзывается Адриан и, утягивая Луку в поцелуй, расстегивает браслеты. Железяки спадают, с громким лязгом ударяясь о деревянную спинку кровати, и Лука не медлит: одна его ладонь закапывается в светлые волосы, притягивая еще ближе, вторая же змейкой проскальзывает по белоснежному бедру, поднимаясь выше. — Мое, — решительно говорит он, отрываясь от поцелуя. — Мое, — повторяет он, опрокидывая девушку на спину и начиная двигаться жестче. Тело горит, а руки Адриана, спускающиеся по его спине ниже, вызывают неконтролируемую дрожь. Дышать становится сложно, когда смазанные лубрикантом пальцы осторожно входят внутрь него, заставляя чуть замедлить темп и громко застонать. Лука закрывает глаза, отдаваясь возлюбленным. Им он готов позволить все и даже больше. — Ты наш, — шепчет Адриан ему в ухо, заменяя пальцы членом. Лука всхлипывает, старается расслабиться и откидывает голову, подставляя шею острым зубам. Маринетт, приподнявшись на локтях, находит губами его грудь, оставляя на ней цепочку ярких пятен. Весь мир плывет, кружится, в воздухе смешиваются ароматы тел, возбуждения и смазки, и Лука быстро двигает бедрами, подстраиваясь под толчки Адриана и потакая желаниям Маринетт. Когда он кончает, лишь одна мысль стучит в его висках, заставляя болезненно жмуриться и изливаться громкими стонами. «Мое».