Трещина

Время в больнице — застывшая резина, которая пахнет въедливыми медикаментами и противной стерильностью. Жизнь в больнице — сплошное наказание, помноженное на одиночество и пресную еду. Мо Гуань Шань отдал бы все, чтобы как можно скорее очутиться дома. Ему хотелось скорее вздохнуть полной грудью, чтобы не трещали ребра, ему хотелось ощутить в полной мере материнский уют их маленькой квартиры. Ему хотелось свободы, а не вот этого вот всего. Но выбирать не приходилось. Хэ Тянь не выходил на связь уже третий день. Шань написал лишь единожды, но каждую чертову минуту проверял телефон — боялся пропустить момент его появления. Боялся не услышать вот сейчас, прямо в эту секунду пришедшего сообщения. Все это отдавало какой-то зависимостью, и Мо болезненно кривил губы, но ничего не мог сделать. Его тянуло. Ломало и бросало из стороны в сторону. Он просто не знал как всему этому сопротивляться. Единственная, кто хоть как-то помогала отвлечься, была мама, которая заходила к нему каждый вечер и сидела допоздна. Шань не помнил, чтобы они хоть раз оставались вот так — наедине и просто говорили: о прошлом, будущем, о… чувствах и отце. Это было чем-то новым — неизведанной территорией, на которой каждая травинка, встреченная на пути, могла погубить и отбросить на многие километры назад. Поэтому приходилось идти с чрезвычайной осторожностью: подбирая слова так же тщательно, как если бы пересекал болото. Или же минное поле. Шаг влево, шаг вправо — взорвет или утянет. И ничто уже не спасет. Шань никогда бы не признался, что таких посиделок ему очень сильно не хватало. — Мам. — Голос уже бодрый: не хрустящий и надрывный, а такой, какой был всегда — с легкой издевкой, правильно рокочущий в нужных местах. — Уже поздно, я не хочу, чтобы ты ходила по улицам одна в такое время. Она понимающе сжимает его руки и улыбается. Шань готов поклясться, что она прямо сейчас сравнивает его с отцом и безмерно гордится им. — Поэтому не засиживайся больше так, — говорит, невзначай кидая взгляд на телефон, который мертвым грузом лежит на тумбе. — Хорошо, Гуань Шань, больше не буду. — Ее голос пропитан столькими интонациями, что Шань не может не улыбнуться. Для него это слишком. — Я попытаюсь прийти завтра пораньше, — говорит она, — тебе что-нибудь принести? — Я… нет! Ничего не нужно, у меня и так все есть, — начинает нервно, скрепляя руки в замок. — Лучше себе что-нибудь возьми, — говорит, пряча глаза. Она наклоняется близко-близко и обнимает за шею, целуя в лоб, а Шань тихонечко выдыхает, пряча иголки. Тихое «хорошо» тонет в дребезжании флуоресцентных ламп. Мать уходит, и время как будто замедляет свой ход. Все становится серым и каким-то безжизненным, лишь раздражающий звук часов разрезает тишину. Тик-так. Тик-так. *Блом* Шань подрывается резко — ребра тянут и трещат под бинтами, а хребет пускает ток по нервам. Плевать. Телефон в руках. Новое сообщение. Он готов заорать — непонятно, каким чудом держится. 22:49 Доброй ночи, Не Закрывай Гору 🖕

22:49 Придурок🖕🖕