От судьбы не уйдёшь

«Похоронное бюро Шиба». Несмотря на невесёлый текст вывески, аккуратный двухэтажный жилой домик, затерявшийся на южной окраине Каракуры, приветливо улыбался светом во всех окошках и хозяевам, и гостям. Кайен простоял бы ещё с полчаса перед названием фирмы, так неорганично жавшейся к столь располагающему домику — его родовая фамилия не могла не мозолить глаз, — но квинси надоела подобная благотворительность, и она «участливо» помогла ему двинуться дальше, ко двору. Помогла хорошеньким тычком кулака меж лопаток. — Добро пожаловать домой, Маями-сан! — съязвила к тому ж. — «Курумадани» вообще-то, — усмехнулся ей новый учитель и попенял на плохенькую память. — Вообще-то я не обязана запоминать левые дебильные фамилии, — раздражённо тряхнула гривой Ичиго, — а во-вторых, «Шиба» у тебя на лбу написано; такой же идиотский вид как у некоторых. Без обид, девочки! — кликнула она впереди шагавшим близнецам. Юзу улыбнулась подруге снисходительно, Карин же многозначительно фыркнула — похоже, они раскусили нового учителя на раз по той же схеме. Калитка скрипнула, и четверо припозднившихся дальше пошли по дорожке через небольшой цветник тихо. Возделанный чьей-то заботливой женской рукой, тот сразу вздурманил головы, как и ночной воздух, сладкими ароматами. Дыхания смерти, несмотря на основное — и дополнительное — занятие проживавшей тут семьи, не слышалось вообще. Как и не чувствовалось другой рейацу, кроме девочкиных. Странно, но объяснить это Кайен смог бы. Лейтенант чуть притормозил перед порогом и пропустил дам вперёд — всё-таки принимающей стороной был не он, чтобы вваливаться в дом первым бесцеремонно. Парадокс, что здесь Кайену приходилось быть аристократом больше, чем в Обществе душ. Квинси лишь похмыкала с его галантных манер, младшие же Шибы даже бровью не повели; обе выглядели заметно уставшими — что Карин, выложившаяся в многочасовом сражении, что Юзу, успевшая только под его конец. Уровень сил их разительно отличался, точно природа впервые разделила между близнецов что-то не поровну. Однако их одинаковый занпакто и общий шикай не отметить лейтенант Готея-13 не мог. На его долгой памяти не встречалось ничего подобного — ни за годы собственной службы, ни в очерках истории шинигами. — Юзу! Карин! Кайен вздрогнул, как только входная дверь распахнулась: приветствовавший девочек слащавый голос он узнал бы из тысячи. — Что-то вы сегодня поздно, дочень… — Отвянь, старик! — буркнула Карин вместо приветствия и нервозно стянула с ног кеды. — Нам завтра в школу, папочка, хорошо? — Юзу оказалась более тактичной, чтобы не послать отца напрямую, и бегом направилась к лестнице на второй этаж. Выяснять семейные отношения сёстры обе явно не торопились. — Эй! А ну стоять! Не скидывайте всё на меня! — Ичиго запротестовала мгновенно. Толкнув застывшего Кайена плечом, проторяя себе путь в коридор, она меж тем наткнулась на ту же преграду, что и близнецы, и наверх не добралась. — И-чи-го! Ты пришла-а-а!.. Бдыщ! Налетевшего с распростёртыми объятьями мужчину хорошенько приложили с ноги покруче любого оружия квинси. Для пущей убедительности своего превосходства Ичиго ещё и потоптались кроссовкой ему по щеке: — Не сметь. На меня. Нападать! Понял? Я же тебя так когда-нибудь точно убью, придурок! Жертва обиженно простонала из-под подошвы: — Ичиго, ну как ты можешь бить чужого дядю? О, Масаки-и-и! Квинси закатила глаза, поморщила носик и, отряхнув руки, точно от пыльной работы, оставила побеждённого в покое. С разбитой губой, тот смеясь, ойкая и кряхтя, принялся подниматься, оправляя попутно свои пёстрые лимонные брюки и белую рубаху в рюшиках с сердечками, но вдруг неожиданно для себя столкнулся нос к носу с нежданным гостем. Зелёные глаза Кайена нехорошо сверкнули. — Говоришь, чужих бить нельзя? Ну, значит, на меня это правило не распространяется… Давно не виделись, дядя Ишшин, да? Хрясь! Племянник отправил родственничка в глубокий нокаут головой и так же, как Ичиго, довольно отряхнул руки: давно же он собирался сделать это! Наверное, с тех самых пор, как в Готей пришла весть о пропавшем без вести капитане Десятого отряда, Шибе Ишшине. Тогда всё списали на эксперименты предателя Айзена Соскэ, ещё находившегося на свободе и вершившего свои тёмные дела, но Кайен в числе немногих шинигами не смирился с такой версией. До сегодняшнего дня — хоть прошло уже без малого двадцать лет с момента исчезновения капитана — Кайен не верил в то, что родной дядя позволил себе так запросто сгинуть. Шиба были борцами до мозга костей, и Карин, продолжательница таких традиций, как нельзя лучше доказывала это утверждение сегодня. — Класс! Теперь сам этого кабана будешь тащить на горбу, — заметила Ичиго и, переступив тушку Ишшина в коридоре, направилась за угол. — Здесь кухня, и есть аптечка, — выглянула она оттуда и бросила на Кайена требовательный взгляд, — давай его сюда! Пока дети не перепугались. То ли гигай у Ишшина был нереально тяжёлым, то ли дядя прибавил пару-тройку… десятков килограммов на генсейских харчах, но Кайен аж вспотел, пока доставил того в отключке до места назначения. Лучше бы бросил на полпути, пожалел бы, ибо Ичиго тут же безо всякого сожаления ливанула чего-то яркого Ишшину на разбитый лоб и тот жалобно заскулил. — Знаешь, я бы мог ему в лоб кидо залепить. Было б больнее, ага. Лейтенанта осадили тяжёлым взглядом и с сердцем сунули чашку воды по столу. Заткнуться или захлебнуться пожелали шинигами слишком красноречиво, а, когда он стойко вынес все немые проклятья в свой адрес, в его лоснящуюся от пота и смеха рожу запустили полотенцем. — Так, ну кто дядя девочкам — это понятно, — с благодарностью утёрся шинигами и лукаво подмигнул, — но кто он тебе, Куросаки? — Никто, — огрызнулась та и с совершенной нелюбовью налепила на лоб Ишшину большой крест из пластыря и бинта. На миг она даже осталась довольной своей работой и пристально осмотрела её, точно примеряясь к мишени по отработке меткости выстрелов стрел. Выглядело жутковато. Кайен кашлянул, возвращая к себе внимание и по-прежнему требуя ответа на животрепещущий вопрос. — Никто, — поворчала вновь Ичиго и грудой скинула все принадлежности обратно в аптечку, — просто он давно крутит шуры-муры с моей мамой, так что… — А вот и не шуры-муры, дорогая, — улыбаясь, вплыла в комнату Куросаки Масаки. Кайен только сейчас заметил, что на стене кухни находился огромный портрет этой самой женщины. Правда, в реальности она выглядела ещё милее и совсем по-домашнему в переднике поверх лёгкого платья. Похоже, дочь её не приврала — Масаки и впрямь органично смотрелась в чужом доме. Меж тем Ичиго состроила скептическую мину и, передёрнув плечами, поёрничала на сделанное замечание: — Ну хорошо-хорошо, у вас эта, которая большая и светлая, которая по гроб доски, так? Масаки хохотнула, покивав — мол, верно подметила, а затем подошла к Ишшину, чтобы осторожными похлопываниями по щекам привести того в чувства. — О, моя дорогая Масаки, — проморгался тот и потянулся к любимой женщине с поцелуем, но Ичиго решительно замахала руками: — Святые небеса, только не делайте этого передо мной! — Меня щас тоже стошнит, — скривилась вошедшая Карин и привалилась к дверному косяку, сохраняя максимальную дистанцию. Юзу же, показавшаяся из-за спины сестры, также успевшая переодеться в пижаму, крутанулась на одной ноге, подскочила к отцу и к Масаки, не стесняясь крепко обнять обоих. — А по-моему это прекрасно, — приласкалась она щекой то к одному, то к другой, — мы почти такая же большая счастливая семья, какая была, пока не стало мамы… Карин с постной миной фыркнула, явно не соглашаясь с таким положением вещей. Масаки пригладила Юзу по голове. Ичиго просто потупила взгляд, пытаясь носком расковырять какую-то невидимую ямку. Кайен встретился глазами с чуть погрустневшим Ишшином. Тот безмолвно кивнул, нелепо разводя руки, будто извиняясь за вот такую надломленную его семью, но рассказать о подробностях случившегося ему помешал громкий хлопок двери наверху, мелкий гулкий топот по ступеням и ворвавшиеся в кухню крики: «Шинигами! Чужой шинигами!» Кайен лихо отпрянул в сторону — его за эти несколько дней столько раз атаковали стрелы квинси, что у него уже выработался на них условный рефлекс. Одна из них теперь должна была прикончить… кухонный шкаф за его спиной, но она феерически сгорела в руке Ичиго. Когда та успела ухватить ее за хвост — загадка. Как и то, почему в её ладони даже следа от ожога не осталось. «Квинси не могут нанести вред квинси? — озадачился Шиба, даже сейчас не забывая о службе и всё-всё подмечая. — Едва ли». Но он всё равно, несколько шокированный, осмотрел всех собравшихся не то врагов, не то друзей. — Ещё один квинси? — вскинул он бровь. — Сын. — Ишшин оскалился точно нашкодивший кот. — Это мой младшенький. Кайен покосился на мальца, слишком изящного, тонкого, даже хрупкого для Шиб. В отличие от близняшек он, видимо, пошёл в мать, с этими его удивительно-синими и не по возрасту мудрыми глазами. Навскидку ему было лет девять-десять, не больше. — Выходит, ты неплохо чувствуешь рейацу, а, малыш? — Добродушно улыбавшийся Кайен подошёл к мальчику вплотную и присел на корточки перед ним. — Я ведь довольно хорошо её скрываю, почти как твой папа, да? Мальчишка закатил глаза: — Я последний квинси, а для квинси не составляет труда распознать мельчайшие колебания духовных нитей в атмосфере… Кайен изобразил, что уснул от такой лекции, вновь дразня нервы маленькой ходячей энциклопедии. Кайен готов был поспорить, что в Академии духовных искусств тот бы вновь прославил фамилию Шиба, но, увы, его дядя уже отличился тем, что связал свою жизнь не просто с женщиной из Мира живых, но ещё и с квинси. Подкивнув своим выводам, Кайен обезоруживающе улыбнулся и шутя щёлкнул мальчика по гордо вздёрнутому носу. Крестик квинси угрожающе сверкнул на тоненьком запястье, но от новой стрелы промеж глаз шинигами вновь спасла Ичиго. — Так, — развернула она мальчугана за плечи на сто восемьдесят градусов, — по-моему, вам давно пора спать, квинси-сан… — Последний квинси! — Последний-последний, топай, — согласилась она и потащила его за руку в направлении лестницы. —  И пожелай всем спокойной ночи, Урю. Тот вежливо со всеми простился на пороге кухни. Ну, почти со всеми. В Кайена Урю метнул на прощание не менее острый, как стрела, враждебный взгляд. К явному удовольствию своей рыжей покровительницы. — Значит, Урю… — пробормотал Кайен, задумчиво потирая подбородок. Повернувшись к Ишшину, он криво ухмыльнулся: — Руконгайцы у нас в роду были. Небожители тоже. Да даже Кенпачи в качестве зятя никого не удивил, но квинси, дядя… Нет, — спохватился он, кланяясь учтиво Масаки, принадлежавшей к этому же племени, — не поймите меня неправильно — лично я ничего против вас не имею… Я даже могу понять твой побег, но… Ты мог хотя бы сообщить нам, да? Что жив, здоров и, кхм, довольно счастлив. — Он вновь оглядел разношерстную семейку генсейских Шиб и от переизбытка невысказанных до конца претензий, Кайен раздосадованно потёр затылок и умыл сухими руками лицо. — Если честно — я не ожидал от тебя такого… Ишшин тоже натянуто улыбнулся, пытаясь сохранить самообладание и не дать себе расклеиться перед близкими людьми. — Я советовался с Урахарой, как мне поступить. Ведь это он создал для меня гигай, чтобы я мог остаться жить в этом мире. Йоруичи же помогла замести следы и распустила слухи о моей гибели. И потом, Каракура подотчётна Укитаке. Здесь никто бы не стал ловить меня. — Хочешь сказать, что капитан всё это время был в курсе? — У Кайена сверкнули глаза, и от негодования, кажется, даже волосы наэлектризовались. Ишшин покачал головой: — Не кипятись. Это по моей просьбе учитель ничего никому не сообщал. Ты обзавёлся уже своей семьёй, сынок? Если нет, то ты никогда не поймешь меня, что значит, защищать своих близких… У Кайена за спиной хмыкнула Карин: — Тц, ты сам себя защитить теперь неспособен… — И повесив в воздухе напряжение, равнодушно развернулась на пятке и направилась наверх. — Карин-чан, ты не можешь быть такой жестокой к папе! — увязалась Юзу хвостом за сестрой. На кухне пролегло тяжёлое молчание, в котором Кайен времени не терял — пытался по привычке самостоятельно разобраться в услышанных недомолвках, но посреди ночи даже самая гениальная голова соображала уже не так ясно. — По-моему, нам всем лучше оставить этот разговор до утра, — предложила Масаки, и вместо растерявшегося Ишшина пригласила его племянника переночевать под крышей дома Шиб, если тот никуда не собирался в другое место. Кайен не собирался. Неджибана съехидничала, обозвав хозяина бездомным оборванцем, похуже любого руконгайца, но Кайен имел обыкновение пропускать колкости своего занпакто мимо ушей, с улыбкой и благодарностью встречать любые судьбы подарки. Поэтому он с превеликим удовольствием растянулся на диване в новой для него гостиной, отметил приятный цветочный запах чистого белья, закинул руки за голову, под подушку, и блаженным взглядом уставился в потолок в ожидании сна. В доме совсем скоро сделалось тихо, и только где-то вдалеке слышался чей-то нежный, монотонный, убаюкивающий голос…