Черновик

Жёлтая лента с надписью «не пересекать» дрожала под малейшим дуновением ветра, едва различимая в густой темноте зимней ночи. С одной стороны заснеженную улицу преградил полицейский автомобиль, с другой — карета скорой помощи. Анита Равель, зябко кутаясь в домашний халат, стояла на крыльце и дрожащим голосом рассказывала младшему офицеру полиции Батерста о произошедшем. Как выглянула в окно около четырёх часов утра, как увидела подругу, как тут же бросилась на помощь, по пути вызвав скорую. Прибывшие на место санитары констатировали смерть и позвонили в полицию. Сначала на место приехали два младших офицера: один слушал нервный рассказ Аниты, со стенографическим тщанием записывая каждое слово; второй только что закончил наматывать ограждения. Окна ближайших домов блёкло освещали улицу, заставляя снег нехотя поблёскивать. От почти мистического полумрака происходящее больше напоминало страшный сон в холодном переливе иллюзорных драгоценностей. Без лишних разговоров заградительную черту пересекли двое мужчин: инспектор полиции Уолтер Вагнер и судмедэксперт Абрахам Рубенштейн. — Что здесь, Вилли? — небрежно спросил Рубенштейн у младшего офицера. — Вивьен Делиб. Тридцать девять лет. Обнаружила… — Это уже не ко мне, — отмахнулся Абрахам, приближаясь к телу. — О-обнаружила, — заикнулся Вилли, обращаясь к Уолтеру, — подруга… Или соседка… Я так и не понял. Анита Равель. Двадцать семь лет. Она разговаривает сейчас с Чаком, если хотите… — Знал бы ты, чего я сейчас хочу, — мрачно отозвался Уолтер. Он только закрывал кабинет и собирался домой: отоспаться после ночной смены, а завтра на свежую голову заглянуть в бар, где обещали включить трансляцию футбольного матча немецкой лиги. Именно в этот момент дежурный офицер, запинаясь, прибежал с мрачными вестями. Труп. В Батерсте. Не утонувший любитель понырять в запрещённых местах. Не замёрзший охотник. Не провалившийся под лёд рыболов. Настоящий труп со следами насилия. — Что скажешь, Эйб? — Уолтер приблизился к Рубенштейну. — Убийца был либо слишком ленив, либо не был против, чтобы она выжила. Посмотри сам. Тело Вивьен Делиб расположили около фонарного столба лицом в сторону дома. И весьма аккуратно. Кем бы ни был убийца, действовал он с расчётом — её не должны обнаружить со стороны улицы. Спина прижата к столбу, будто жертва сама присела на землю не в силах идти дальше. Только за шею примотанная колючей проволокой, чтобы «смотрела» прямо в окно родной гостиной. — Причина смерти? — спросил Уолтер. — Внешних повреждений нет. На шее отсутствует странгуляционная борозда — её не душили колючей проволокой, только закрепили. Подробнее скажет Мийо, когда отправим дамочку ему… Убийца, полагаю, хотел оставить её в качестве послания. И посмотри на это, — Рубенштейн передал Вагнеру вскрытый конверт. — Только не забудь перчатки. Не хватало потом отсеивать твои пальцы. Абрахам бросил Уолтеру пару медицинских перчаток. Невыносимый человек. Сухой мужчина с пустым взглядом. Сухарём он был не только внешне — из-за худобы и острых черт лица — но и внутренне. Имея минусовой диапазон сочувствия, в свои шестьдесят лет Абрахам Рубенштейн слыл в городе крайне неприятным типом, которому не стоит попадаться на язык. Когда-то мечтавший стать врачом — хотя бы стоматологом, — Эйб совершенно случайно попал в судебную медицину. Сам и представить не мог, что работа по изучению улик, снятию отпечатков пальцев, анализу наркотических веществ и пороховых газов окажется куда интереснее спасения человеческих жизней. В Батерст он вернулся около десяти лет назад. Родной город быстро подобрал работу, на которой в течение последних лет Абрахам практически ничего не делал: разве что восстанавливал отсыревшие документы очередного ушедшего на дно зимой и всплывшего по весне рыбака. С Уолтером Абрахама объединяло одно — желание реализовать давно утраченный потенциал. Уолтер хмыкнул, натягивая неудобную резину на руки и забирая конверт. Внутри обнаружился сложенный вдвое лист. «Что за чёрт?» — Вагнер выдохнул, прекрасно узнавая по шапке копию работы из старшей школы Батерста. «Вивьен Фалья. Моё будущее в самом прекрасном городе мира. Семья. Дети. Домашние хлопоты». Эти тошнотворные работы. Своеобразная традиция старшей школы — каждый в вечер выпускного бала был обязан бросить в подготовленный «почтовый ящик» рассказ о своих планах на будущее. Потом эти глупости собирали, подшивали и сдавали в архив. Без сомнения, где-то там хранится душевное: «Уолтер Вагнер. Да пошли вы все». — Это ведь копия тупой школьной записки? — Высшая степень наблюдательности, — иронично хмыкнул Абрахам. — А теперь переверни лист. На обратной стороне, собранная из кусочков газет, обнаружилась надпись: «Она создала счастливую семью. Она не смогла её сохранить. Зачем тогда жить?» Уолтер — скорее на автомате — пробежался взглядом по надписи несколько раз. После чего внимательно посмотрел в окна дома, принадлежавшего Вивьен Делиб. — Послание, значит?.. — Инспектор Вагнер! Инспектор Вагнер! — отвлёк его голос спешно приближающегося Чака. — Я поговорил с соседкой убитой! Ничего толком не знает. Легла спать. Проснулась. Выглянула в окно. Там тело. — Поговорю с ней ещё раз, — Вагнер вручил конверт с содержимым обратно Абрахаму. Знакомство Уолтера и мисс Равель прошло довольно неприятно — бессмысленно отрицать это. Увлечённый желанием расквитаться с комиссаром Рамо за роль няньки, Вагнер несколько раз значительно перегнул палку. Разумеется, своей вины он ничуть не ощущал. Вот только понимание, что теперь разговор может не заладиться, всё-таки было. — Мисс Анита Равель? — привлёк Уолтер к себе внимание, поднимаясь по ступеням. — И-инспектор Вагнер? — она тут же попыталась унять дрожь — то ли от нервов, то ли от холода. Возможно, в этот момент где-то в душе Уолтеру стало её немного жаль. Застрять в убогом городишке с мёртвой подругой на руках — не самый приятный поворот судьбы. Это мимолётное ощущение сочувствия заставило небрежно кивнуть в сторону двери. — Поговорим внутри. Вы замёрзли. Гостиная встретила болезненным светом одинокой напольной лампы. В полумраке узоры на обоях — особенно по углам комнаты — напоминали жуткие плети, спешащие спрятаться подальше от людских глаз. Старенький диван жалобно скрипнул пружинами, когда инспектор Вагнер сел. Анита, как провинившаяся школьница, остановилась около кресла. — Присаживайтесь, мисс Равель. Мне нужно задать вам несколько вопросов о… — Уолтер учтиво прокашлялся, наткнувшись взглядом на каминную полку, где стояли умилительные семейные фотографии Вивьен, — …о миссис Делиб. — Д-да, я готова ответить. Хотя, наверное, не смогу ничего рассказать про этот вечер, — Анита судорожно вздохнула, медленно опускаясь в кресло. — Мне интересен не только этот вечер, — спокойно пояснил Вагнер. — Давайте начнём сначала: как вы познакомились? Как оказались в Батерсте? Как долго знаете миссис Делиб? Знакомы ли с её супругом? Стараясь успокоиться, мисс Равель начала рассказ. Познакомились Вивьен и Анита случайно. Весёлая, улыбчивая учительница из маленького городка на восточном побережье Канады привлекала к себе внимание. Она не боялась задавать вопросы, приводить примеры из своей практики, рассказывать об опыте, который наработала. Обожающая детей, Вивьен показалась Аните тем самым идеальным образом, к которому нужно стремиться. Познакомиться оказалось на удивление легко — миссис Делиб с удовольствием общалась с коллегами: как опытными, так и молодыми. Студентов заманчиво звала в родной Батерст, непринуждённо и задорно рассказывая о плюсах работы в месте, где тебе лично знакомы родители всех детей. Сказать, что Анита была очарована — не сказать ничего. Вероятно глупо и неуместно, но напоминало это влюблённость. Настоящий идеал человека, полностью посвящающего себя делу всей жизни, находя при этом время на семью. Не выдержав, мисс Равель расплакалась, заставив Уолтера растеряться. Он не был человеком чувствительным, но женские слёзы чудесным образом заставляли чёрствое сердце сжаться. В основном потому, что вести себя с плачущими женщинами Вагнер не умел. Бьющимися в припадке истерики с криками: «Ненавижу тебя!» — легко. Стонущими от наслаждения, извивающимися на смятых простынях — с удовольствием. Пытающимися развести на счастливую семейную жизнь — вероятно. Но только не кусающими губы в попытке сдержать болезненные всхлипывания. — Спокойнее, мисс Равель, — потребовал инспектор Вагнер как можно строже. — П-простите. Я не могу понять. Она всего лишь на крыльцо вышла… Кто-то хотел поздравить её с днём рождения… — Анита судорожно схватила ртом воздух, будто задыхалась. — И Софи… Она ведь будет ждать маму… Что мне теперь делать? Пронзительный взгляд голубых глаз с покрасневшими от слёз белками заставил Уолтера ощутить лёгкий укол жалости. Он подался вперёд, пересев на край дивана. Крепкими, длинными пальцами осторожно перехватил тонкие запястья Аниты, а потом спрятал её ладони — холодные и узкие — в свои жилистые и горячие. — Тише, мисс Равель, — вкрадчиво произнёс Уолтер, бережно — кончиками пальцев — убирая за ухо прядь её тёмных чуть вьющихся волос. — Чем больше вы плачете, тем труднее нам работать. Вы уже не маленькая девочка. Возьмите себя в руки. Трудно сказать, что подействовало на Аниту сильнее: горячие руки мужчины или его сдержанное, но резкое замечание. Вероятнее, первое. Она крепко вцепилась в широкую ладонь с выступающими венами, словно та была спасательным кругом. Общение с Вивьен дарило ощущение удивительного вдохновения. Так легко и интересно Аните не было ни с кем раньше. Огромной — казалось — разницы в двенадцать лет словно не существовало. Разговор всегда проходил на общем языке людей, живущих единой целью — сделать будущее поколение лучше предыдущих. Добрее, человечнее, образованнее. Вивьен любила рассказывать о работе. И о семье. С удовольствием показывала фотографии годовалой дочери, которая осталась в Батерсте. «Наверное, я никогда не смогу решить, кого люблю больше: работу или свою милую Софи», — смеялась она, задорно подмигивая Аните. Постоянно твердила, что в большом городе не создать столь же крепкой семьи, как в маленьком. — Но миссис Делиб рассталась со своим супругом, — напомнил Уолтер. — Она предпочитала не вспоминать об этом, — Анита, потупив взгляд, растерянно перебирала пальцами по тыльной стороне его ладони. — Вы не знаете причин, по которым они разошлись? — Нет, инспектор Вагнер. Я даже не была лично знакома с мистером Делибом, — призналась она. — Знаю только, что он уехал в Онтарио с девушкой, у которой была собака. Ирландский сеттер, кажется… Вивьен порой недобрым словом поминала и её… И собаку. — Вот сука! — неожиданно воскликнул Уолтер, резко поднявшись и заставив вскочить Аниту. — Как вы можете?! — нервно выпалила она. — Я не про миссис Делиб, — зло объяснился он. В маленьком городе трудно хранить тайны. Бывшая девушка Вагнера, сбежавшая в Онтарио с умницей Полли, отказалась назвать имя нового избранника. И удивляться её позиции бессмысленно: Уолтер, узнав правду, быстро разбил бы лицо мистера Делиба за всё хорошее. — Продолжайте, мисс Равель, — он попытался успокоиться. История дальше пошла трудно. Анита то и дело запиналась, не могла подобрать нужных слов. Имена. Даты. Всё смешивалось в единый поток информации, толком не имевший отношения ни к Вивьен Делиб, ни к её смерти. — Помолчите хотя бы секунду, — взмолился Уолтер, понимая: дальнейшая беседа превращается в фарс с пересказом того, как молоденькая учительница решила покорить крохотный городок. Анита послушно замолчала. Не стоило обладать высоким уровнем эмпатии, чтобы сообразить: раздражённого инспектора Вагнера стоит слушаться с первого раза. Тишина позволила ему немного подумать. Вивьен всегда была излишне доверчивой дурочкой. Вспоминая особенности собственных взаимоотношений, Уолтер мог однозначно сказать: «Наивная идиотка». Она была первой, кто пытался — ещё в старшей школе — убедить его на счастливую совместную жизнь. Видела своим будущим супругом, который с умилённым взглядом согласится укачивать младенца. Возможно, двух младенцев. Верила, что Уолтеру на самом деле нужно тихое, семейное счастье: домик на берегу залива, горячий обед. Частенько восхищённо хлопала в ладоши со словами: «Представь, как будет прекрасно! Я жду тебя с работы. С чудесными малышами! И у них твоя улыбка!» Могла ли женщина в здравом уме пожелать своему ребёнку такую чудовищную наследственность? В любом случае, «долго и счастливо» не случилось. Вивьен была лишь одной из многочисленных женщин Уолтера. И не самой лучшей. Расстались они достаточно мирно — в день, когда счастливая Вивьен показала колечко на своём пальце. Симпатичное. Простенькое. Виктор Делиб — пижон и слюнтяй — подобрал самый элементарный вариант для свадьбы, которую так требовали его родители. Однако, всё это никак не открывало дорогу к развязке: кому могла помешать простая учительница? Уолтер посмотрел на Аниту. Внимательно. Пытливо. Он пытался понять: насколько эта симпатичная, казалось бы, невинная молодая женщина может лгать. Сыграть слёзы не так трудно, если есть минимальные актёрские данные. «Могла ли она выставить Вивьен на мороз? Примотать колючей проволокой к столбу? Оставить замерзать?» — Уолтер провёл языком по зубам, будто задумал попробовать мисс Равель на вкус. Зловеще сделал шаг вперёд, нависая над беззащитной Анитой. Та попыталась отступить, но упёрлась в кресло, упала. Это позволило Вагнеру, наслаждаясь привкусом страха, опереться о мягкие подлокотники и медленно, смакуя каждое слово, произнести горячим шёпотом: — Вы. Убили. Миссис. Делиб? — Маму? Кто-то убил маму? — голос Софи заставил его оглянуться. Малютка стояла в дверях гостиной, сонно потирая глаза. — Софи… — выдохнула Анита, пытаясь подняться. Уолтер одной рукой вжал её обратно в кресло, сам подошёл к ребёнку, опускаясь на одно колено. — Привет, малышка… Ты меня помнишь? — он попытался говорить мягко. — Я приходил к вам на Хэллоуин, приносил тебе конфеты. — Дядя Уолтер. Я тебя помню, — уверенно отозвалась Софи. — Где мама? — Твою маму кто-то убил, — спокойно отозвался Уолтер. — Что значит — убил? — Убил — значит лишил жизни кого-то. Сейчас — какой-то злой человек лишил жизни твою маму. Она больше никогда не придёт домой. Не приготовит тебе ужин и так далее. Возможно, тебе придётся некоторое время побыть в приюте, пока не найдётся новая семья, где у тебя появится другая мама. И может быть папа, — его ненавязчивый, словно игривый тон заставил Аниту ужаснуться. — Как вы можете говорить такие вещи? Ребёнку! — она подбежала к Софи, подхватывая её на руки и прижимая к себе. — Мама… Не придёт? — губы малышки задрожали. — У-убирайтесь отсюда! — воскликнула Анита. — Немедленно убирайтесь! — Интересно, а что бы вы сказали ей, мисс Равель? — фыркнул Уолтер. — Вы… Вы настоящий монстр! Убирайтесь прочь! — во взгляде доброй, казалось, Аниты блеснула плохо скрываемая ярость. — Я здесь не для развлечения, а для поиска убийцы вашей подруги. И до сих пор, мисс Равель, вы являетесь подозреваемой. Как понимаю, никто не может подтвердить, что вы не покидали дома после того, как уложили Софи спать? — довольно резко поинтересовался инспектор Вагнер. — Простите, но я не предполагала, что мне понадобится алиби, поэтому не записывала на камеру, как принимаю ванну или сплю! — прикрикнула мисс Равель, прижимая Софи к себе так, будто пыталась спрятать её от чудовища, возникшего в комнате. — Убирайтесь! Если хотите выставить мне обвинение — официально приглашайте в полицейский участок. На основании ордера! Она нервно, глубоко дышала. Дрожь — теперь от злости — пробивала Аниту, как заряд мелкого тока. Губы превратились в тонкую полоску от старательно сдерживаемого желания закричать. Возможно, ударить негодяя по лицу несколько раз. Уолтер при этом и тени раскаяния не испытывал. В конце концов, иных версий у него не было сейчас. — Не сомневайтесь, ордер у меня будет в следующий раз, — инспектор Вагнер оскалился и поспешил удалиться. Улица встретила его резким, неприятным морозом. Абрахам курил. Тело Вивьен Делиб грузили в машину, закрыв в плотном чёрном пакете. На тёмном небе висел тонкий серп убывающей луны. Батерст отсчитывал часы до пробуждения. До момента, когда каждый житель маленького городка узнает о чудовищном ночном происшествии. Первое время никто не будет верить: в их чудесном, уединённом уголке произошло настолько ужасное событие! Как такое возможно? Полицейский участок впервые — возможно, за всю историю города — заработает в полную силу. Если только преступник не заявится сам ближе к обеду. С раскаянием за своё деяние. — Что там за крик стоял? — поинтересовался Абрахам, протягивая Уолтеру зажигалку. — Я слегка перегнул палку, — признался Вагнер, закуривая. — Занесло не в ту сторону. Он меланхолично посмотрел в окно гостиной. Анита была там. Уолтер точно знал. Также смотрела на него. Ругала, на чём стоит свет. — Удивлён, что ты это признаёшь, — кивнул Эйб, затягиваясь. — Не боишься, что Бенни вставит за это пизды? — Бенни бояться — в полиции не служить, — отшутился Уолтер. — Этот толстый ублюдок ничего мне не сделает, пока младшему Филла не исполнится восемнадцать… И то не факт, что к тому моменту он не состругает себе нового. — Какая же ты мразь! — восхитился Абрахам. — Как только земля носит? — Понятия не имею, — неожиданно спокойно и серьёзно ответил Вагнер. В какой-то момент он захотел вернуться в дом Вивьен, извиниться перед Анитой за необоснованные обвинения. Возможно, подействовал случайно вспыхнувший в памяти образ: хрупкая, напуганная девушка, которая цепляется за его руку, пытаясь собраться с мыслями и рассказать хоть что-нибудь. Считать такую убийцей по меньшей мере странно. Нет. Убить может любой человек. Мужчина, женщина… Даже подросток — особенно подросток — способен на это. — Где Чак? — поперёк своих мыслей спросил Уолтер. — Чак? Бегает где-то здесь, — пожал плечами Абрахам. Кивнув в знак благодарности, Вагнер поспешил найти Чака. Младший офицер ошивался за углом дома. Что-то отскребал от снега. — Что там? — спросил Вагнер. — Мистер Рубенштейн сказал собрать в окрестностях всё подозрительное, инспектор! — выпрямился Чак, потрясая пакетиком для улик. — Вилли пошёл по той стороне улицы, а я здесь… Вот. Какой-то пепел на снегу. А жильцы дома не курят! — Неужели? — хмыкнул Уолтер. — Ну да… — Чак замялся. — С чего уверен? — Ну… Здесь моя бабуля живёт… Она вообще курильщиков терпеть не может, — торчащие уши Чака залились румянцем. — Так может поговоришь со своей бабулей? Вдруг видела что-нибудь, — Уолтер затянулся, глядя на окно, изнутри закрытое плотной шторой. — Да не могла. Бабуля плохо спит, поэтому принимает снотворное. Пушкой не разбудишь. — Досадно, — Вагнер сжал сигарету в губах. — Ты ведь разговаривал с соседкой убитой — мисс Равель? — вспомнил он причину своего визита. — Ах да… Она такая хорошенькая… Вам так не показалось, инспектор? — Чак просиял на секунду. — Мне показалось, что тебе не помешало бы найти бабу с сиськами побольше, чтобы не смотреть по сторонам, — Уолтер похлопал его по плечу. — Давай сюда запись допроса. — Я!.. Я вообще об этом не думал! — вспыхнул тот, поспешно по карманам отыскивая потрёпанный блокнот. — Мой младший учится у неё! Так счастлив! Особенно был впечатлён тем, что она повела их на экскурсию в наш участок. Был так горд! — Твой младший? Младший брат? — Вагнер забрал блокнот. — Дай угадаю. С такими же огромными ушами. Зовут Тони? — Да! Тони! Он тоже хочет стать полицейским… — Пускай перехочет, — прервал Уолтер, перелистывая записи. Необходимый момент нашёлся довольно быстро. Анита Равель, согласно показаниям, вернулась домой к ужину. Вивьен Делиб на тот момент собиралась доставать из духовки горячее. Прервал её звонок на домашний телефон. «Я удивилась. Не помню, чтобы за всё время домашний телефон вообще звонил», — так записано со слов Аниты. Уолтер бросил короткий взгляд на дом Вивьен. «Интересно, какими словами меня пошлют, если я сейчас зайду?» — разумная мысль остановила его от повторного визита. Теперь только через официальный вызов на допрос — никак иначе. Недальновидность и грубость давали свои плоды. На счастье, Чак прилежно относился к работе. Подробная перепись слов Аниты позволила узнать, что Вивьен выпорхнула из дома в счастливом настроении. Обещала вернуться через пару минут, получив подарок от неизвестного друга. В окно Анита видела лишь силуэт мужчины в тёмной одежде. Неизвестный старательно избегал освещённых участков улицы. После этого убитую мисс Равель не видела. — Есть какие-то мысли? — с любопытством спросил Чак. — Есть одна… — протянул Уолтер, бросая ему блокнот. — Я — долбоёб. С этими словами он покинул переулочек между двумя домами, оставив Чака дальше соскребать пепел с глубокого свежего снега.