Черновик

— За этот чудесный праздник мы должны поблагодарить папу! Скажем вместе, родные: спасибо, папа! — Спасибо, папа! В камине приятно трещал огонь. Немногие семьи рисковали оставлять в своих домах источник открытого пламени, но миссис Пёрселл полагала — дом не может быть уютным без тихого звука потрескивающих поленьев. Она счастливо улыбалась, обнимая за плечи двоих детей: старшего мальчика с копной мелких кудряшек и девочку с двумя высокими хвостиками. Отец их, тонколицый, тонкогубый Филипп Пёрселл, слабо улыбнулся. Поездка в Диснейленд выдалась не такой лёгкой, какой предполагалась. Присматривать за двумя подростками в огромном городе намного сложнее, чем кажется. Он чувствовал себя выжатым лимоном и мечтал только об одном: вернуться завтра утром в полицейский участок Батерста. Закурить — спустя две недели воздержания. Перекинуться парой ласковых слов с инспектором Уолтером Вагнером. Вновь стать не примерным отцом мистером Пёрселлом, а инспектором Пёрселлом — строгим, но справедливым полицейским. Филипп любил свою супругу, своих детей. Вот только идеальной свою семью не мог назвать. Миссис Пёрселл в его глазах была идеальной женщиной, достойной самого лучшего. Уолтер регулярно шутил: «Поверь, она давно нашла себе идеального мужчину… Иначе откуда бы у вас были дети? — и, паскудно смеясь, добавлял: — Настолько непохожие на тебя». С содроганием вспомнив его слова, Филипп вновь посмотрел на Эмми и Джеймса. «Какая глупость», — подумал он и попытался улыбнуться, потрепав сына по волосам. Филипп слишком редко улыбался. Он посмотрел в тарелку, на которой остался кусочек торта. Каждый год у них получалось две недели спонтанных праздников перед Рождеством: день рождения Джеймса и день рождения супруги. Дети получали особенное удовольствие от этих затянувшихся торжеств. Филипп брал отгулы, возил их куда-нибудь. Потом, конечно, работал все Рождественские каникулы, позволяя Уолтеру расслабиться, но это разве играет роль, когда видишь улыбки своих детей? «Это мои дети. Заткнись, Уолтер», — взмолился он, чувствуя неприятную тянущую боль в висках. — В школе никто не поверит, что я катался на огромных горках! — Джеймс взмахнул вилкой, из-за чего с неё сорвался кусок латука. — Пожалуйста, осторожнее, — попросил Филипп. — Иначе никто не поверит, что ты мальчик, а не поросёнок… Эмми прыснула. Она обожала, когда папа шутил. Особенно, если в этот момент он шутить и не пытался, как сейчас. Джеймс вместо ответа чуть обиженно засопел. Кому будет приятно, когда в четырнадцать лет тебя называет поросёнком родной отец. Впрочем, он не хотел его обидеть. — Филипп, — сменила тему миссис Пёрселл, — ты оплатил счета? — Прости, дорогая? — Счета, — она нахмурилась. — Я просила оплатить счета. — Дорогая, — Филипп побледнел, лицо его, казалось, утончилось больше из-за того, что он поджал губы, — мы приехали четыре часа назад. Я заехал в магазин, купил торт, приготовил ужин… — Джеймс, Эмми, — сдержанно произнесла миссис Пёрселл, — идите к себе. — Мам… — попыталась окликнуть её Эмми. — Немедленно! Дети моментально вскочили со своих мест. К спорам между родителями они привыкли давно. Порой каждому казалось, что мама слишком много дел отдаёт папе: отвести каждого в школу, забрать из школы, отвезти на дополнительные занятия, заехать в магазин, а после сделать ещё сотню взрослых дел. Однако, маму можно было понять: она работала риэлтором. Младшая Эмми, которой было девять, ещё мало понимала, кто такой риэлтор, зато понимал старший Джеймс. — Филипп! — воскликнула миссис Пёрселл, как только стихли шаги на лестнице. — Я всего лишь попросила тебя оплатить счета! Ты мог это сделать в любое время! — Дорогая, пойми! Я физически сегодня не успевал сделать это! И ума не приложу, почему ты сама не потратила немного своего драгоценного времени! — сорвался Филипп, вскакивая на ноги. — Сядь. Немедленно, — скомандовала в ответ миссис Пёрселл, действительно заставляя его опуститься на стул. Тёмная фигура на обочине внимательно вглядывалась в окно гостиной. Мистер Пёрселл сидел, выпрямившись. Миссис Пёрселл кричала, размахивая руками. Она была слишком зла, чтобы обратить внимание на происходящее за окном. Мистеру Пёрселлу не было до этого никакого дела. Наконец, хлопнула дверь. Ругаясь, миссис Пёрселл широким шагом направилась к машине. — Остановись, дорогая! — мистер Пёрселл выбежал на порог в одной рубашке и домашних тапочках. — Иди к чёрту! — рявкнула в ответ миссис Пёрселл. — Ни к чему не приспособленный идиот! — Дорогая! И всё же он не пошёл за ней. Замер в дверях, вглядываясь в сгущающийся вокруг неё вечерний сумрак.

***

Будильник. Овсяное молоко. Хлопья. Очередное утро для Аниты Равель напоминало туманный перфоманс. Со дня смерти её подруги и соседки — Вивьен Делиб — прошло всего четыре дня. Малышка Софи задумчиво копалась ложечкой в безглютеновых хлопьях, залитых безлактозным молоком: в два года ей поставили неприятный диагноз — аллергия. Анита верила, что справится с любой проблемой. С каждым днём вера её становилась крепче. Вот только мир, обернувшийся печальным заснеженным городком на восточном побережье Канады, становился всё более жестоким. В полицейском участке Батерста её принимали за свою: столько раз уже приходилось посещать допросы. Неизменно хмурый инспектор Уолтер Вагнер в обществе случайного младшего офицера беседовал с ней тоном раздражённого бродячего пса, которого утомили блохи и холодный асфальт. Анита не сердилась на инспектора Вагнера. Чем чаще они встречались, тем более несчастного человека видела она перед собой. «Вивьен тоже была дорога ему», — неизменно думала она, нервно перебирая в пальцах кулон в виде деревянного сердечка. — Ты отведёшь меня к дедушке сегодня? — тихо спросила Софи, подняв на Аниту взгляд больших чёрных глаз. — Да, конечно, — улыбнулась она в ответ. Водить Софи к месье Пуленку стало своеобразной традицией. Добрый, похожий на безбородого и сильно похудевшего Санта Клауса, старик ей очень нравился. Иначе, как дедушкой, она просто перестала его называть. Месье Пуленк не возражал. «Как будто теперь у меня есть собственная семья», — улыбался он, поднимая Софи на руки и кружа по комнате. Игра в птеродактиля — так это называлось. Анита чувствовала себя чуть лучше, когда видела улыбку Софи, которая означала: ещё не всё потеряно. — Дедушка хороший, — рассказала Софи. — Вчера мы с ним рисовали энтов. — Кого? — растерянно переспросила Анита. — Энтов. Это такие хранители деревьев. Дедушка рассказал, что они могут прийти, если срубить слишком много деревьев и не посадить ни одного взамен, — серьёзное суждение маленького ребёнка изумляло. Вернее то, насколько грамотно и важно она повторяет слова месье Пуленка. «Как взрослая», — Анита почувствовала, как к горлу подступил тяжёлый комок слёз, которые она поспешила смахнуть рукавом кашемирового свитера. — Обязательно расскажешь мне про них, — с болезненной улыбкой попросила Анита, потрепав Софи по тёмным кудряшкам. — Ты сегодня на работу? — вместо ответа спросила та. — Нет. У меня есть кое-какие дела… Дела. За эти четыре дня у Аниты постоянно были дела. Она всеми силами желала понять, что же произошло с Вивьен. Найти виновника. Разумеется, сделать это было не так просто. Полиция Батерста всеми силами стремилась не допустить огласки каких-либо материалов дела. Однако вчера удача улыбнулась Аните. В супермаркете, выбирая из классического овсяного молока или ванильного, она встретила Лео Кейджа. При ярком свете магазинных ламп он произвёл иное впечатление. Среднего роста мужчина с блеклыми губами и белёсыми глазами, но вовсе не пугающий или вызывающий беспокойство. Особенно в дурацком зелёном свитере с косами — он напоминал ёлку с усталым взглядом. Мистер Кейдж и Анита разговорились. Он подсказал, что ванильное овсяное молоко ничем не лучше сильных аллергенов из-за добавления ароматизаторов. Посочувствовал малышке Софи. Посоветовал записаться лишний раз к педиатру, чтобы тот дал инструкции по кормлению. — Спасибо, мистер Кейдж, — печально улыбнулась Анита, выгружая продукты на ленту кассы. — Всё в порядке, мисс Равель, — Лео осторожно похлопал её по спине. — Вы всегда можете обратиться ко мне с любой просьбой. В отличие от вас, этот город родной для меня, поэтому могу помочь… — Помочь? — тут же оживилась она, оглядываясь. — Разумеется! — мистер Кейдж улыбнулся. Именно в тот момент у Аниты родилась идея: как лучше подойти к поискам убийцы Вивьен. В маленьких городах зачастую не только все знают друг друга, но и являются друг для друга дальними или не очень родственниками. Леонард Кейдж, по его собственным словам, в школьные годы помогал мистеру Виктору Бартоку — на тот момент ещё терапевту в больнице Батерста. «По мелочи: подать, принести, поставить печать», — легкомысленно поделился Лео, словно дразня Аниту знакомством с патологоанатомом, в морге у которого лежало тело Вивьен. — Мистер Барток — чудесный человек. Откроет любые двери, если вы подберёте правильные слова, — рассказал Лео. — И какие же слова помогут? «Достаточно лишь сказать, что вы — её подруга, которая желает проститься, а потом поинтересоваться, что за музыка играет у него сегодня. Тогда на любой вопрос получите ответ», — до сих пор крутились в голове слова мистера Кейджа. Месье Пуленк встретил Аниту и Софи на заснеженной лужайке перед домом престарелых. Сегодня Эмиль выглядел особенно празднично: почистил старенькое пальто, надел новую кепи и шарф ей в тон. — Прекрасно выглядите, месье Пуленк! — впервые за утро Анита улыбнулась искренне и тепло. Удивительным образом он умел поднять настроение своим появлением. Добрый, замечательный дедушка, который так талантливо читал Бодлера в оригинале, знал всё про деревья и ещё тысячи историй про работников лесопилок. Анита действительно чувствовала нечто тёплое, осознавая: рядом есть человек, готовый поддержать в трудную минуту. Это не мрачный инспектор Вагнер, не Лео Кейдж, выглядящий приветливым только в свете магазинных ламп, но кто-то настолько родной, что Анита невольно вспоминала собственного дедушку, который тихо умер от сердечного приступа несколько лет назад. — Годы никого не щадят, дорогая, но это не мешает мне покупать новые вещи с процентов на банковском счету, — весело ответил месье Пуленк. Он старался вести себя спокойно и непринуждённо — и без того понимал, насколько сейчас плохо Аните, чтобы видеть ещё один исполненный скорби взгляд. — Здравствуй, дедушка, — прощебетала Софи, тут же протягивая к нему руки. — Привет, родная! Как ты выросла за эту ночь! — Эмиль на удивление легко подхватил её на руки. — И совсем я не выросла, — обиженно засопела она. — Вчера мы играли в настольную игру, — перевела Анита, — мне пришлось объяснять значение слова «кредит». И когда Софи узнала, что это одно из взрослых обязательств, решила не взрослеть. — Отличная мысль, юная леди! — понимающе согласился Эмиль. — В таком случае сегодня мы будем делать всё, чтобы не повзрослеть случайно! Согласна? — он лукаво улыбнулся. — Согласна! — воодушевлённо ответила София. Анита улыбнулась. В городском морге мисс Равель оказалась, когда стрелка часов пересекла десять утра. Встретили её болезненная тишина и неприятный запах формалина. Пройти мимо дремлющего старого дежурного оказалось удивительно легко. Анита даже не вздрогнула в момент, когда он сквозь сон проворчал: «Цель визита», — причмокивая при этом, как младенец. — Мистер Барток? — осторожно позвала Анита, заглядывая в холодное помещение. Тихо играла музыка. Сегодня Виктор Барток предпочёл работать под нежные трели Весны Вивальди. Он слегка пританцовывал около лабораторного стола, за которым последние дни безуспешно пытался разложить неизвестный наркотик из тела Вивьен Делиб на составляющие. Для него, как старого специалиста, разобраться было делом чести. — Мистер Барток? — повторила Анита, не рискуя приблизиться к нему. — А? Что? — в тон тревожным переливам, сменившим ласковые трели, поинтересовался он, не оборачиваясь. — Меня зовут Анита Равель… Мистер Кейдж говорил мне, что позвонит вам… Я хотела бы… Хотела бы проститься со своей подругой — Вивьен Делиб… — неуверенно произнесла Анита. — Вивьен? Ох, бедняжка Вивьен, — туманно ответил мистер Барток, а потом всё же обернулся. — Простите старика, совсем заработался. Анита Равель, значит? Говорили, что именно вы нашли тело. Какая травма, — он покачал головой, после чего приблизился к двери холодильника, открывая её. — Уверены, что готовы увидеть подругу? Вместо ответа Анита кивнула: «Будь сильной, чтобы разобраться во всём», — приказала она себе, стараясь не отводить взгляд. Серое, покрытое трупными пятнами тело Вивьен вызвало приступ тошноты. Мир вокруг Аниты дрогнул и поплыл куда-то в сторону. Голоса скрипок превратились в адский оркестр, словно пытающийся свести с ума. Восклик мистера Бартока утонул где-то в какофонии звука. Она вновь видела тёмный заснеженный переулок. Безвольное тело Вивьен. Чувствовала дикий, пробирающий до костей, холод. Когда-то нежная музыка Вивальди сменилась воем полицейской сирены. — За что? — собственный голос дошёл до ушей хриплым карканьем. — Это полиция и пытается узнать, — мистер Барток осторожно взял Аниту под руки и вывел в свой кабинет, где было тепло и не пахло формалином. — Ч-что-нибудь они уже узнали? — беспомощно спросила она. — Не так много, как хотелось бы. Чаю? — Н-нет… — Анита покачала головой. — Что они узнали? Я слышала лишь про бесконечную тайну следствия, но… Как мне объяснить самой себе, что я пережила? Тайной следствия не закрыть это… Софи… Она спрашивает меня каждый вечер… Знает, что мама не вернётся… Но хочет знать, — слёзы скользнули по её бледным, худым щекам, — кто это сделал… Мистер Барток опустился перед Анитой на одно колено и мягко погладил по рукам. Вспомнил собственную дочь, которая была лишь немного её старше. И сына, всё так же беспробудно пропадающего за приставкой со своей странной игрой про роботов. Мистер Барток мало понимал роботов. Предпочитал живых людей и музыку. Временами только музыку. — Узнали мы не ахти что, — рассказал он со вздохом, — я думаю предложить инспектору Вагнеру поискать среди тех, кто разбирается в наркотиках. Может быть, какой-нибудь медик… У Вивьен были связи с кем-то из больницы? — Больницы? — Анита немедленно успокоилась, подняв на мистера Бартока взгляд кристально-голубых глаз. — Убийца имеет доступ к сильнодействующим препаратам… И умеет сам их синтезировать. Мисс Равель, куда вы? — Простите, мистер Барток! Я вспомнила, что мне нужно забрать Софи… У неё приём… Приятный зимний мороз щекотал нос и щёки. Эмиль Пуленк неспешно шёл по пешеходной дорожке бульвара Харборвью. Софи с початком варёной кукурузы смело шагала вперёд, изредка оглядываясь на заснеженный берег залива Батерст. Она думала о чём-то своём — детском — никому недостижимом и непонятном. Город оживал к обеденному перерыву. Кафе и закусочные предлагали ароматные, домашние обеды за половину цены — понятие бизнес-ланча добралось до самых маленьких городов. — Не хочешь зайти попить чаю? — поинтересовался месье Пуленк, когда за их спиной оказалось последнее на улице кафе. — Не-а, — покачала головой Софи. — Давай лучше пойдём на речку? Она действительно полюбила выходить с Эмилем к скованной льдом реке Непизигут. Кормить птиц. Маленьких, таких беспомощных. Софи с первого дня знакомства поняла: Эмиль Пуленк совершенно необычайный дедушка. «Ты волшебник», — уверенно сообщила она, когда увидела птичку, севшую на широкую морщинистую ладонь. «Я вовсе не волшебник», — робко рассмеялся Эмиль в тот день. Потом он несколько часов рассказывал самой благодарной слушательнице в своей жизни о том, как научился жить в гармонии с природой. Жизнь в Батерсте казалась не самой лёгкой и приятной: сильные морозы зимой, довольно прохладное лето. Однако, по сравнению с северными провинциями Канады, где снег лежал едва ли не круглый год, настоящий курорт! Месье Пуленк с удовольствием рассказал о лесоповале. О том, как там любили подкармливать птиц зимой, чтобы весной и летом слушать заливистые трели и чувствовать себя намного лучше. Это словосочетание он употребил с одной целью: не касаться неприятных тем нужды и борьбы с лютыми морозами, для которых Софи была слишком мала. Однако, вопреки этому месье Пуленк заметил: необычайно взрослая и умная для своего возраста слушательница всё поняла. Мейн-стрит, как всегда малолюдная и умиротворённая, встретила привычным птичьим базаром и ярким гомоном. Величественный заснеженный лес на противоположном берегу заставил Софи опустить початок кукурузы и вновь заворожённо уставиться на волшебный пейзаж. — С каждым днём всё красивее, — улыбнулся Эмиль. — Потому что Рождество, — уверенно ответила Софи. Огромная стая чаек копошилась на льду. Они громко переговаривались на своём — чаечьем — языке. Сегодня гомон на птичьем базаре. Шум и тревога. Птицы ворчали, кричали друг на друга. Бились крыльями. Всё это заставляло месье Пуленка задуматься: «Что-то здесь не так», — он крадучись, как большой старый кот, приблизился к кромке льда. Чайки облепили что-то на середине реки. «Мёртвое животное?» — первым делом подумал Эмиль. Такое он видел ранее лишь однажды: крупный лось умер от ран, нанесённых волком, когда пересекал озеро. Вокруг него постепенно собралась огромная стая чаек, стремящихся урвать кусочек тёплой ещё плоти. Громкий вой автомобильной сирены с соседней улицы заставил птиц сорваться с места. На льду осталось лежать не дикое животное. Месье Пуленк немедленно прижал малышку Софи к себе и дрожащей рукой вытащил из кармана пальто телефон. Сирены полиции и скорой помощи разрезали морозный воздух. Эмиль Пуленк нервно курил, стоя около полицейского автомобиля. Софи сидела в карете скорой помощи, кутаясь в большое оранжевое одеяло. — Что случилось, месье Пуленк? — голос инспектора Вагнера позволил спокойно выдохнуть. Каким бы ни был этот человек, с ним можно было почувствовать себя в безопасности. Особенно после таких находок. — Мы гуляли, — отозвался Эмиль бесцветным тоном, — сигнализация согнала птиц… И вот… То, что видишь ты, увидели и мы. Месье Пуленк безвольно махнул рукой в сторону реки. Там уже работал Абрахам Рубенштейн. Он, чертыхаясь, балансировал на скользких ботинках, фотографируя место преступления. Убитой была молодая женщина в хорошем, но загаженном чайками зимнем пальто. Из-за склёванного лица предположить её личность Абрахам пока не мог, да и не желал на самом деле. Ему хватило убитой Делиб. — Какие новости? — спросил Уолтер, приближаясь к нему. — Самые паршивые, — пожал плечами Абрахам. — Безлюдное место. Руки связаны колючей проволокой… — Как Делиб? — тут же перебил его Вагнер. — Как Делиб, — получил он утвердительный кивок. — Тело я пока не осматривал, но не сомневаюсь: загляни в карман, найдёшь там какую-нибудь зловещую ерунду. Хотя на виске след от выстрела… Либо кто-то решил убрать её с дороги, но замаскировать под психа, убившего Вивьен, либо наш псих чертовски изобретателен. — Я слышу восхищение в твоём голосе, — заметил Уолтер, закуривая. — Уолтер? Абрахам? — встревоженный голос Филиппа Пёрселла заставил их обернуться. Выглядел Филл паршиво: взлохмаченный, с синюшными кругами под покрасневшими глазами. «Чуть лучше, чем утром», — про себя усмехнулся Вагнер, вспоминая, в каком виде Пёрселл явился на работу сегодня. — Уже приехал из Диснейленда, Филл? — протянул Абрахам. — У нас тут свои русские горки. Что скажешь? — он кивнул на тело. Инспектор Пёрселл лишь покачал головой и, тоже проскальзывая на подошве осенних ботинок, приблизился к убитой. В какой-то момент появилось ощущение, что мир вокруг него остановился. Уолтеру и Абрахаму показалось, будто Филлип слился со снегом: настолько он побледнел. — Филл? — протянул Рубенштейн, приближаясь к нему и касаясь плеча. — Нет… Нет… Этого не может быть! — Филипп пошатнулся. Он не мог поверить в то, что видел. Это пальто. Кольцо на безымянном пальце. Золотые серьги в ушах. Чайки склевали лицо, но его уже и не требовалось по большому счету. Филипп рухнул на колени, не чувствуя ничего вокруг. По щекам его скользнули слёзы. — Нет… Господи Боже… — прошептал он, дрожащей пальцами касаясь руки убитой. — Что, вашу мать, происходит? — нервно спросил Абрахам. Уолтер почувствовал, как всё внутри холодеет. Он понял причину. Слишком очевидная, а оттого самая невероятная, она показалась молнией, разрезающей ледяной зимний воздух. Перед ними на льду лежала миссис Мария Пёрселл.