Черновик

Сигаретный дым поднимался вверх, растворяясь под потолком в тусклом свете лампы. Невидящий взгляд Филиппа Пёрселла был направлен куда-то в пустоту, а Уолтер Вагнер не мог найти в себе сил заговорить. Мария Пёрселл была невыносимой стервой, которая вила из Фила верёвки, не давая и слова лишнего сказать, но всё же не заслужила так бездарно закончить свою жизнь обезображенным трупом на льду реки Непизегут. — Давай… — неуверенно произнёс Вагнер, — когда ты видел её живой последний раз? Ответом послужила давящая тишина. Филипп лишь беспомощно опустил взгляд на руки, не способный и слова произнести. — Фил, сука, да не будь ты тряпкой хоть раз в жизни! — рявкнул Уолтер, ударив кулаком по холодной железной крышке стола в допросной. — Я… — выдохнул Филипп. — Мы ужинали вчера… Всё было… Как всегда… — Как всегда? Я за твоей семьёй не слежу! — Вагнер глубоко затянулся. — Когда и при каких обстоятельствах ты видел свою жену последний раз? — как можно более сдержанно повторил он. — Дома, — кивнул Филипп. — Мы ужинали. Спагетти с тунцом и яблочный пирог. Ты должен помнить… Когда приходил к нам на Рождество, я готовил яблочный пирог. Рождество. «Припоминаю», — Уолтер невесело усмехнулся, вспоминая, как пару лет назад его — едва соображающего — Филипп притащил к себе домой с улицы. Мария была в ярости. «Немедленно убери это из моей прихожей!» — кричала она, не слушая попытки мужа тихо оправдаться фразой: «Я не могу оставить товарища в беде». Закончилось знакомство элементарным образом: Филипп и Уолтер сидели в парке и жевали остывший яблочный пирог, который Мария пыталась швырнуть в мужа на прощание. «Великолепные воспоминания», — усмехнулся Уолтер, положив сигарету на край пепельницы. — Как понимаешь, — сдержанно заметил он, — яблочный пирог меня волнует в самую последнюю очередь. Ещё раз: что произошло вечером перед смертью Марии? — Ужин. Мы повздорили… Из-за неоплаченных счетов. Я… Я был неправ… — Филипп потянулся к сигарете, которую оставил Уолтер, но хватило одного взгляда, чтобы он снова откинулся на спинку стула. — Я должен был захватить счета с собой… Или перед тем, как заняться ужином… Оплатить их… — он тяжело вздохнул, едва в состоянии сдержать дрожь в голосе. — Дети смогут рассказать, что было во время ссоры? Нельзя сказать, что Уолтер хотел играть против Филиппа. Он терпеть не мог Марию, которая была той ещё невыносимой стервой всё время их знакомства. Постоянно что-то требовала. От детей, от мужа, от родителей, от окружающих — все вокруг постепенно превращались в её рабов. Таким женщинам тесно в маленьких городах, из-за этого они начинают сходить с ума и до бесконечности отравлять жизнь всем вокруг. — Нет, — сокрушённо отозвался Филипп, — мы… Не любим выставлять наши ссоры напоказ перед ними. Подумай сам, мама и папа постоянно ругаются — каково им? Мария их отправила по комнатам прежде, чем мы начали разговаривать о счетах… — Значит, алиби у тебя тоже нет. Верно? — Верно. Уолтер закатил глаза. Желание дать Филиппу по лицу пересилило какие-либо профессиональные компетенции и нормы приличия. Звон пощёчины в тихой допросной показался ударом пожарного набата. От неожиданности Филипп едва не слетел со стула. — Вспоминай, кусок идиота, — выдохнул Уолтер, почувствовав себя значительно лучше. — Вы поссорились, она ушла из дома, а ты? — Я… Я вышел за ней на крыльцо, а она побежала к машине. Она никогда не пошла бы пешком! — весьма бодро выкрикнул Филлип, хватаясь за покрасневшую щеку. — Она взяла машину? — Уолтер замер. Зеркало Гезелла — интересное изобретение, без которого полицейская практика значительно омрачилась бы. Однако существует крайне забавный факт: сам новатор Арнолд Гезелл был далёк от полицейского и судебного дела. Психолог, он использовал односторонние зеркала для наблюдения за естественным поведением детей. Вот так педагогика, которая для многих выглядит крайне неубедительной и глупой наукой, ведь лучше всего детей обучать через палки и ремни, вдруг показывает себя с удивительной стороны. Абрахам, наблюдавший за допросом с самого его начала, встретил Уолтера саркастичной усмешкой. Впрочем, стоило отметить, что он практически всегда и практически всех встречал подобным образом. — Ты всерьёз думаешь, что Филл мог это сделать? Логичный вопрос. Настолько же логичный, насколько безумный. То, что Филл может кого-то убить… О таком и подумать было смешно любому, кто знал Филиппа Пёрселла хоть немного. Абсолютно бесхарактерный, аморфный, забитый ещё со времён средней школы — он, конечно, подходил на стереотип потенциального маньяка, реализующего комплекс неполноценности. Вот только под портрет убийцы Вивьен Делиб он никак не подходил. «Да и в городе его на тот момент не было. Вот блять», — заметил себе Уолтер, раздумывая, как бы ответить Рубенштейну. — Грохнуть Марию — запросто. Я бы на его месте давно это сделал, — признался он. — А потом скрыть убийство нерадивой жёнушки за почерком маньяка. Удобно, — согласился Абрахам. — Думаешь, он знал о Делиб, когда убил Марию? — Батерст — мелкий город. Уверен, Филл в первой же попавшейся газете мог узнать про убийство. Грёбанный Рамо и его уебанская работа с прессой. Они замолчали. Несколько дней полицейское управление Батерста всеми силами стремилось избежать громкой огласки дела, откупаясь лишь краткими комментариями в сторону прессы. Это было абсолютно нормально. Более того, комиссар Рамо, как любой нормальный комиссар полиции предпочёл бы скрыть подробности дела. Однако же достаточно было одного визита главного редактора «Ежедневного Батерста» — за компанию хорошего приятеля Бенни — на рюмочку бренди, чтобы следующим днём все подробности оказались в газете. На первой полосе. Крупным кеглем. После такого даже миролюбивый мистер Барток предложил закопать комиссара Рамо. — Или он убил, скрыл труп где-то, а когда на следующее утро узнал про Вивьен, поспешил после работы обставить всё под руку преступника, — предположил Уолтер, с трудом веря в то, что они говорят о Филиппе Пёрселле. — Филипп возвращается домой, — кивнул Абрахам, — Мария доводит его до ручки очередным скандалом, уходит из дома, он следует за ней, убивает… Избавиться от трупа как-то нужно, а тут на утро он узнаёт от тебя, что в городе объявился убийца-психопат, который то ли хотел убрать одну лишь Вивьен Делиб, то ли нанесёт ещё один удар. Изящно. Не стану спорить. «Вот только совершенно не похоже на Филиппа. Снова», — невероятная досада заставила Уолтера раздражённо сплюнуть. Тихий вздох дверного доводчика оповестил о визите мистера Бартока. По обыкновению бодрый, с кружкой «ЛУЧШИЙ ДЕДУШКА В МИРЕ», наполненной горячим кофе. Настолько ароматным, что сразу появлялось желание сделать хотя бы маленький глоточек. — Ну что же, — без предисловий начал мистер Барток. — Я закончил полный осмотр Марии Пёрселл… Могу сказать, что предварительное заключение Абрахама, — он отсалютовал в сторону Рубенштейна кружкой, — по всем пунктам совпадает с моим. Почти по всем. — Неужели? Абрахам усмехнулся, взглянув на мистера Бартока. Профессиональное соперничество — так можно было определить отношения между ними. То есть, безусловно, со стороны мистера Бартока никакого соперничества не было, чего не сказать о мистере Рубенштейне. — Дело в том, что при всей схожести почерка, Мария Пёрселл умерла иначе, чем Вивьен Делиб. Следы связывания колючей проволокой, укол сильнодействующего вещества, сделанный примерно за полчаса до смерти. — И что не так? — поинтересовался Уолтер, когда мистер Барток замолчал, словно сомневаясь, стоит ли рассказывать дальше. — Понимаешь ли, мой друг, — он потёр подбородок. — При всей схожести почерка, меня не оставляет ощущение, что преступник либо умело играет деталями, либо лишь пытается подражать предыдущему делу. Состав вещества, введённого Марии, имеет разительные отличия в пропорциях и ингредиентах. В нём меньше веществ, которые трудно достать. В разы выше процент содержания аспирина, плюс следы успокаивающих трав, но наркотических веществ крайне мало. Если это спланированная серия убийств… Моя медицинская практика не помнит случаев, когда серийный убийца позволяет себе подобные эксперименты. Более того, как правило, Абрахам не даст соврать, портрет маньяка — портрет человека с определёнными комплексами и определённой целью… — Ближе к делу, Вик, — попытался прервать рассуждения Абрахам. — У нас есть две мёртвые женщины, — кивнул мистер Барток, сделав глоток кофе, — убитые примерно похожим способом. Вечером каждая из них по той или иной причине покидает свой дом: Вивьен Делиб была вызвана неизвестным мужчиной, Мария Пёрселл поругалась с мужем. На теле обеих присутствуют следы связывания колючей проволокой: Вивьен Делиб была привязана к фонарному столбу, Марию Пёрселл, если судить по следам, тащили на лёд за ноги, перевязанные колючей проволокой. У обеих в организме есть следы сильнодействующего вещества, состав которого пропорционально отличается друг от друга. Он прошёлся по комнатушке за односторонним стеклом, сочувственно посмотрел на Филиппа. Стоило признать: в здравом уме нелегко по таким данным свести улики к существованию маньяка в Батерсте. Слишком походило второе убийство на подражание, которое Филиппу, знакомому с материалами дела не только по скандальной статье в газете, пришло в голову, как единственное избавление от сумасшедшей стервы, именуемой женой. «Филл, ты же не такой идиот», — обречённо подумал Уолтер, упёршись ладонями в столешницу. — И жизнь у них была весьма хреновой, — заключил Абрахам, закурив. — Хреновой? — переспросил Уолтер. — Сам подумай. Вивьен, оставшаяся одна с мелкой аллергичкой, на которую не дыхнуть. Мария… Не мне говорить, что Филл — неплохой парень, но на этом всё, пожалуй. Ты, кстати, знал, что у неё был любовник? Новость, воистину заставившая Уолтера встрепенуться. Воспоминание о том, что Вивьен перед смертью звонил какой-то мужчина, иголкой кольнуло сознание. — Любовник? — нахмурился он. Издав весьма специфический смешок, напоминающий нечто среднее между криком больной раком горла чайки и лаем простуженного пса, Абрахам с удовольствием начал передавать Уолтеру самые последние слухи из мира, от которого уважаемый инспектор Вагнер был далёк. То есть из мира адекватных, трезвых людей. Не то чтобы мистер Рубенштейн подходил под описание адекватного трезвенника, но более длительное пребывание трезвым в забегаловке Фред открывало новые горизонты. Особенно общение с теми, кто слегка уже подвыпил. Удивительную новость Абрахам услышал совершенно случайно от старика Ирвина — соседа Пёрселлов. Как известно, всё, что на уме трезвого, оказывается на языке пьяного. Старик, очевидно, никак не мог сдержать известную ему информацию за зубами, а потому стоило только Абрахаму сесть рядом с ним, как выдал: «А ты вообще в курсе, что от твоего дружка гуляют на все стороны?» Не сказать, что удалось достаточно быстро сообразить, о каком дружке идёт речь. Вообще Абрахам даже не считал Филиппа своим другом — слишком уж не понимал, как можно столько лет стелиться перед конченой сукой. Щекотливая новость заключалась в том, что стабильно пару раз в неделю к Марии Пёрселл домой, когда дети были в школе, а супруг на службе, приходил весьма галантный молодой мужчина. «Выряжен, как ух! Весь такой из себя да», — лаконично описал его Ирвин. Впрочем, даже этого хватало, чтобы ограничить круг вероятных любовников человек до десяти, может быть двадцати. В конце-концов, такой крохотный городок, как Батерст, не пестрел большим количеством разнообразных людей. Мужчины, в свою очередь, сводились вообще к двум категориям: алкоголики и идиоты. Стоило понимать: в такой ситуации любой мало-мальски выходящий из рамок будет выглядеть безумно привлекательным. — Постой, — осадил Абрахама Уолтер, — старый Ирвинг видел любовника Марии? — Если ты готов верить Ирвингу — узнай сам. Не могу сказать, что толком его слушал. — Я не был бы так категоричен, — заметил мистер Барток, — Ирвинг редко бывает трезв, но у него отличная память. Порой даже получше моей, когда дела касаются различных мелких деталей. Представьте себе, не далее, как пару дней назад мы рассуждали, в каком же году умер предыдущий мэр города. Ясно помню, как проводил вскрытие… — Не уверен, что хочу знать, зачем ты вспоминал, когда умер мэр, — охладевшим тоном заметил Абрахам и поспешил удалиться из комнатушки. Порой лучше удалиться работать, чем выслушать невероятную историю о похождениях старого патологоанатома и ещё более старого могильщика. — Так что там было с мэром? — поинтересовался Уолтер, как только дверь закрылась. — Ах да! — оживился Виктор. — На днях мы выпили по стаканчику бренди у Фред, разговорились. И вот по радио новый мэр начал говорить о строительстве какой-то там важной магистрали. Говорил так хорошо и весело, что мы невольно вспомнили старого, как тот еле шевелился. Да и попытались, кроме того, вспомнить, когда же он умер. Ирвин мне сразу дату, а я не поверил. Ну не могло быть так! В итоге пошли на кладбище, к могиле мэра… И правда. Вот точно тот год, даже месяц и день, которые назвал Ирвин. Он и говорит, что память! Лучше, чем у молодого… — А тебе он ничего не говорил про любовника Марии? Виктор отрицательно покачал головой. — Мы уже не в том возрасте, чтобы между собой обсуждать женщин и их поведение. Куда нам, — посмеялся он. — В любом случае, я не договорил о деле. В кармане пальто Марии оказалась записка. Также школьное сочинение и приписка: «Она искала защитника, но превратила его в тряпку». А вот смерть — тут самое интересное — наступила от попадания воздуха в кровеносную систему. Вероятно, убийца был не очень осторожен… — Ещё один плюс в сторону подражателя, — кивнул Уолтер. — Именно! — согласился Виктор. — Выстрел же — что самое интересное — произведён из неизвестного пока пистолета с расстояния в несколько метров. Очевидно, это даже не серьёзная попытка скрыть причину смерти, а жест… Отчаяния. Я бы сказал. — Жест отчаяния. Вновь взгляд на Филиппа за стеклом. В какой-то момент Уолтеру показалось, что не так глупо считать его убийцей, как могло показаться на первый взгляд. Терпеть столько лет Марию, выносить все её требования, которые казались заоблачными. Бутылка пива для Филиппа была сродни одному из смертных грехов и каралась часовой лекцией на тему того, сколько он успел бы сделать без состояния алкогольного опьянения. Однако вопреки столь очевидной мысли, в голове вырисовывался образ нового подозреваемого. Жёсткий человек, старающийся выглядеть неподкупным моральным судьёй, который дарует себе право решать за других, кто жить достоин, а кто нет. «О чёрт», — сокрушённо выдохнул Уолтер, первым делом вспоминая Фред с её непростым нравом и своеобразными моральными нормами. «На что способна эта стерва? — инспектор Вагнер прошёлся по комнатушке от стены к двери и обратно, сцепив руки за спиной. — Хрен знает, что ей вообще может взбрести в голову». — Уолтер, у тебя есть какие-то предположения? — поинтересовался мистер Барток. — В какой-то мере, — уклончиво ответил инспектор Вагнер. — Вик, расскажи мне… Насколько вероятно, что всё это — с Вивьен и Марией — могла провернуть женщина? — Предположение странное, но не лишённое основания. К убитым не применялось никакое физическое насилие. Если у женщины достаточно твёрдая рука для того, чтобы с расстояния выстрелить в висок человеку… Полагаю, с учётом смерти Марии Пёрселл от попадания воздуха в кровеносную систему, это действительно могла сделать женщина. Даже без опыта инъекций. Эта информация подействовала, как красная тряпка. Вероятно, именно так работала человеческая психология: зацепившись за возможность помочь человеку, который оказался в паршивой ситуации, не заслуживая подобного, разум начинал подсовывать самые невероятные, но действенные варианты. Фред, благодаря сплетням пьянчуг в баре, знала буквально всё и про всех. Нет. Она не была ценным источником информации. Зато подходящим подозреваемым — вполне. Её травматичный опыт с бывшим мужем воспитал восприятие врагами любых людей, а в первую очередь — женщин. Уолтер точно не помнил, что там у неё произошло, так как рассказ терялся где-то в глубинах алкогольных трипов, сопровождаемых звоном в ушах. Казалось, это был какой-то весьма приятный осенний денёк. Из тех, когда мерзопакостный дождь ещё не зарядил до самых снегопадов. Небо казалось высоким и прозрачным. Кредитный счёт тяготили лишние несколько десятков долларов, оставшиеся после оплаты счетов и штрафов. Позитивному настрою помогало и то, что Уолтер выиграл небольшую, но приятно потешившую самолюбие сумму, поставив на одного из фаворитов заезда «Формулы-1». Из привычного выбора: наполнить холодильник продуктами или организм алкоголем — Уолтер, не задумываясь, выбрал второе, завалившись в бар Фред непривычно весёлым, пускай и трезвым. Она, по обыкновению, пребывала в крайне скверном расположении духа: огрызалась на нетрезвого бородатого мужика, всерьёз озадаченного тем, что на старом музыкальном автомате нет ни одного трека The Doors. — Довольствуйся тем, что там есть, пьяный придурок, — рыкнула Фред, очевидно сдерживая себя, чтобы не зарядить ему по голове увесистой пивной кружкой. — Смотрю, у тебя прекрасное настроение, — хищно оскалился Уолтер, ловко отталкивая пьянчугу от автомата, чтобы забросить пару центов и щёлкнуть потёртой красной кнопкой напротив выцветшего листочка «Eagles — Hotel California». Чуть скрипучий механизм подхватил тонкую виниловую пластинку, заботливо опустил её на центральную ось проигрывателя. Качнулся противовес, опуская на чёрную поверхность тонкую иглу. Пара секунд бархатистого шелеста, из-под иглы послышались первые гитарные аккорды. — Я бы предпочла Зи-Зи Топ, — хмыкнула Фред. — Тебе как обычно? «Как обычно» подразумевало два стакана русской водки — для начала, а после по стакану каждые десять минут с перерывами на сигареты. Таким образом Уолтер достигал особенного состояния нирваны, когда разум оставался где-то над телом, размышляя о происходящем вокруг, но совершенно не контролируя действия. Несколько раз Уолтер подкидывал ещё монет в проигрыватель. Группы сменяли одна другую. Гранж, ранний панк, классический рок — постепенно всё смешивалось в единый поток, из которого с трудом получалось вытаскивать разговоры окружающих. Один из них — Фред в беседе с какой-то пепельной блондинкой называет кого-то «проклятая шлюха, с которой сбежал этот урод». — Кого это… Так? — хрипло посмеялся Уолтер, опрокидывая в себя ещё стакан. — Не твоё собачье дело, Вагнер, — фыркнула Фред. — Она про мужа! Про своего мужа! — охотно прощебетала блондинка, подвигаясь чуть ближе к Уолтеру. Сейчас эти воспоминания казались единственным спасительным кругом для Филиппа. Что известно про Фред? Приехала из Швеции. Работала риэлтором. Вела успешную деятельность. Сейчас держит бар, где вам могут налить самое дешёвое пойло — популярное местечко. «Всё не то», — отмахнулся Уолтер. Насколько бы он не был страстен до алкоголя, сейчас следовало подумать о другом. Женщина средних лет, несчастливая в браке. Обладая не самой притягательной внешностью или выраженной сексуальностью, Фредерика не выдержала конкуренции с «проклятой шлюхой». Вивьен Делиб и Мария Пёрселл — красивые, молодые женщины, не утратившие сексуальной привлекательности даже после рождения детей. В таком маленьком городе, как Батерст, люди так или иначе знакомы друг с другом. Такой человек, как хозяин бара, всегда знает обо всех слухах. «Бинго», — Уолтер выдохнул, понимая, что линия мотива, возможно, тонкая и притянутая, но более реальная, чем подражание неизвестному убийце от никчёмного подкаблучника. Размышление прервал Абрахам, вернувшимся к Уолтеру в весьма паршивом расположении духа. — Я провёл экспертизу пулевого ранения, посмертно нанесённого Марии Пёрселл, — на стол лёг официальный отчёт результатов трасологии. — Пуля выпущена из пистолета Пара Орднэнс ЭлДиЭй СиСиДаблю, калибр Одиннадцать Сорок Три, патрон Сорок пять ЭйСиПи. — Твою мать… — Ты знаешь, что я обязан сделать в первую очередь, — заметил Абрахам. — Оповести участок. В течении получаса каждый сотрудник, которому выдано табельное оружие, должен предоставить его мне. Они одновременно посмотрели на Филиппа за стеклом. Не стоило сомневаться: проверка всего табельного оружия не требуется, достаточно отстрелять лишь его пистолет. Модель калибра одиннадцать сорок три несколько лет назад поступила на постоянное использование в правоохранительные службы Канады. Компактная, удобно лежащая в руке — она отлично контролировалась при стрельбе, при этом не обладая огневой мощностью, которую могли счесть излишне опасной для использования полицейскими. В большом городе можно было предположить, что найти нужный пистолет совершенно невозможно — все полицейские, многие частные владельцы предпочитали именно его. Однако в Батерсте предпочитали ружья или карабины — для охоты. Защищаться? От кого? Ведь Батерст — самый спокойный и мирный город на земле! — Делай, что должен, — хмуро согласился Уолтер, вытаскивая пистолет из кобуры и оставляя на столе около отчёта. — Тебе это не понравится, — заметил Абрахам. — Мне уже давно ничего не нравится. С этими словами Уолтер поспешил покинуть вернуться к Филиппу, который поднял на него обречённый взгляд. — Мне можно закурить? — осторожный вопрос вызвал у инспектора Вагнера лишь раздражённую усмешку. — Ты не куришь.