А, может, чаю?

      Просыпаюсь с ощущением, будто упала головой об асфальт. Похоже, мне не помешает таблетка аспирина. И стакан воды. Ужасно хочется пить. Подняв голову, вспоминаю, что я была не одна. Может, мне это приснилось? Бредово ждать таких нежностей от опытного засранца.       Оставшееся утро прошло в размышлениях, почему он ушел не оставив записки или СМС. Эта мысль опять приводят меня к мыслям о несовершенстве.       Подхожу к зеркалу: я выгляжу отвратительно, но сейчас меня занимает совсем не лицо. Такая пухлая. Конечно, как и любая другая, я слышу о том, какая я стройная. Но я не нравлюсь себе. Меня посещает очередная мысль о том, что пора взяться за себя. Пару месяцев назад я пыталась избавиться от этих форм — тщетно. Помню, как после пары бисквитов я стояла над раковиной и пыталась вызвать рвоту. На самом деле, ужасно смотреть на себе в зеркало и понимать, что другим я кажусь такой умной — постоянно говорю, что каждый прекрасен и достоин любви, но на деле, когда я остаюсь одна, — понимаю, что себе я не нравлюсь. Именно, Эва Мун, как ты можешь нравиться кому-то, если даже не нравишься себе.       Слава Богу, сегодня воскресенье. Я не ела уже около 12 часов. На самом деле я в нормальной весовой категории, но мне есть к чему стремиться. Мысли прерывает сообщение. Он от Криса?       Открыв оповещения, моя радость угасает — Нура интересуется, все ли у меня в порядке. Нет, Нура, не в порядке! Я не понимаю, что происходит между мной и Кристофером.Но вместо этого я печатаю, что вчера разболелась голова — пришлось уйти.

***

      В понедельник я весь день думала о нем. Почему он не звонит? Так трудно дать знать, что он жив или не находится в постели у какой-то из первокурсниц? Хотя, он может. Мы не встречаемся — я не могу этого отрицать, но при одной мысли о нем с кем-то к горлу подступает тошнота. Или это от того, что за два дня я съела пару ложек йогурта. Потому что Нура запихнула их в меня. Я не стала говорить ей о своих «стремлениях», иначе бы она откармливала меня из обеих рук.

***

      Школьный день уже заканчивается. Я видела Кристофера, но его взгляд будто проходил мимо меня. Неужели я похожа на призрака? Не решилась подойти к нему. Не хочу казаться слабой.

***

      Вторник. Я до сих пор не понимаю, что между нами происходит. Что его так задело? Я не сделала ничего, чтобы игнорировать меня. Я так зла. Неожиданно на мои глаза ложатся чьи-то руки. Нет, это не он — проносится в моей голове. Руки женские. — Привет, Эва! — глаза Нуры не перестают сверкать уже пару дней. Вчера она рассказала о вечере с Вильямом. И о том, почему она зовет его Вильгельмом. — Привет, — я попыталась выдавить из себя улыбку. Похоже, не особенно получилось. — Прекрати грустить, он полный придурок, — о да, очень обнадеживает. — Ага — Ну же! Выдави хотя бы одну улыбку за эти пару дней. Ты выглядишь ужасно! Ты вообще ела? — она выглядит очень озабоченной этим фактом. — Я не хочу. — Я не спрашивала, хочешь ли ты есть. Я спросила: ела ли ты? — Да, твой йогурт вчера. — Черт возьми! Эва! Нельзя морить себя голодом, потому что убиваешься по какому-то придурку, — она достает из портфеля яблоко и булку. — Ешь. Эва, я серьезно! Ешь! Под ее пристальным взглядом хочется провалиться сквозь землю. — Я правда не голодна, — я вру. Хотя за пару дней аппетит не дает о себе знать. Голод пропадает примерно через день голодовки. — Хорошо, давай договоримся: ты съешь это, если я заставлю тебя улыбнуться, да? Отказы не принимаются!       Она включает музыку. Walk It Talk It. Я знаю эту песню. Она не очень забавная, но Нура с такой улыбкой и смущением пыталась угнаться за словами рэпера, что выглядело очень смешно. Я все-таки улыбнулась. Она встала и стала изображать странные движения руками. Я готова была взорваться от того, как долго пытаюсь сдерживать смех! Она тянет меня за руку, чтобы заставить танцевать. Перед глазами начинает мутнеть. Чувствую тряску. Она такая далекая. Звуки будто окружают, но не проникают в уши. Одновременно подступает тошнота и пот, я не могу удержаться на ногах — они просто будто откручены от меня. По ощущениям это длилось минут 5, хотя, думаю, это длилось не более пары секунд. — Помогите! Боже мой, Эва! — голос кажется таким далеким. Я слышу, но не воспринимаю. Моя щека касается асфальта. Миллионы голосов сливаются в гул.

***

      Открываю глаза от отвратительного запаха — нашатырь. Какое адское создание придумало его?! Белое бросается в глаза. Очень трудно смотреть — свет хочет выдавить глаза к чертям. — Эва, ты меня слышишь? Ты в медицинском кабинете. Сейчас я свяжусь с твоими родителями, чтобы они забрали тебя. — Нет, не нужно, все в порядке. Номера папы... у меня нет, а мама отключила телефон — на важном собеседовании, — вообще-то не очень хочется сознаваться маме во всем произошедшем. Да и она не приедет раньше. чем завтра. — Хорошо. Твоя подруга сказала, что ты несколько дней не ела. Как долго, Эва? — Пару дней. Может, с воскресенья. Вообще-то я съела пару ложек йогурта и сок. Еще я ела жвачку. — Господи, Эва, ты что, не знаешь об обезвоживании? Прочитай на досуге, — она протягивает мне какую-то брошюру. Она же знает, что их никто не читает, да? — А сейчас тебе нужно спуститься в кафетерий и поесть. Ты меня слышишь? — вместе с этим она протянула мне шоколадку. Еще этого не хватало.

***

      Зашла Нура. Выглядит, будто я какая-то коробка — медсестра передала меня Нуре, напомнив про кафетерий. Там я поела. Булку и сладкий чай, но для того, кто не ел 3 дня — это очень много. Чувствую, что готова выплеснуть это обратно. — Идем, я помогу тебе дойти до дома. Ты меня напугала. Боже, ненавижу оказывать первую помощь — сразу начинается паника! Боже, Эва, теперь за тобой следить, как за маленьким ребенком? Чтобы ты не брала в рот всякую гадость и хорошо кушала? Я не хочу превращаться в твою бабушку, — эти слова вызывают у меня искреннюю улыбку. Бабушка и правда каждые полчаса пыталась впихнуть в меня как минимум ведро еды.       Я одобрительно киваю.       Не успели мы выйти из школы, как я вижу его. Он сидит в машине и явно напряжен. Что же случилось, мистер Игнорирую-как-могу? Мы проходим мимо машины, и он выскакивает к нам. — Господи, с тобой все в порядке? — в его глазах я читаю испуг. — Какое тебе дело? Ты игнорировал меня три чертовых дня. Катись отсюда, — я очень зла. Может, я упала в обморок именно из-за него. Из-за него была так недовольна собой. — Я., — он растерян. — Я серьезно, не подходи ко мне, — делаю шаг назад. Мне необходима дистанция. Нура неодобрительно смотрит на нас обоих. Думаю, она на моей стороне. Она пыталась спросить о нем у Вильяма, но тот сам не особо понимал происходящее. Да кого они обманывают, даже я знаю, что он был занят очередной пассией. — Давай… Тебя подвезти? Это не обсуждается. — Да, Эва согласна, — какого черта, Нура? Мое мнение кого-нибудь интересует вообще? — Нура! — я вскрикиваю на нее. — Слушай, Эва, — да знаю я, как меня зовут! Прекратите говорить со мной, будто мне 3 года. — Он помог отнести тебя в мед кабинет. Я думаю, что тебе лучше доехать до дома. — она взяла мои руки в свои. Они такие холодные. Я чувствую, что она хочет мне лучшего, но я не хочу сидеть с ним, если не услышу объяснений. Она обнимает меня и удаляется. Отлично. Теперь мы один на один. — Ну же, Эва, залезай в машину. Я не хочу тащить тебя туда насильно. — Я не поеду с тобой, пока не услышу объяснений. Ты игнорировал меня все 3 дня. Чем я заслужила такую честь? — я выплюнула эти слова так, будто репетировала их много раз. Вообще-то, так и было. — Хорошо, — он подхватывает меня на свое плечо и держит ноги своими сильными руками. Хорошо, что юбка облегает, иначе бы вышло неловко. — Отпусти меня! Кристофер! Эй! — какого черта он творит? Все пялятся на нас. — Ты похудела. Ты сегодня ела? — Поставь меня, иначе все, что я съела окажется на тебе! — было бы неплохой местью, вообще-то.       Он открывает дверь машины, сажая меня в нее. Я скрещиваю руки на груди, делая недовольное лицо. Мы едем молча. Я не собираюсь начинать разговор, если он ведет себя, как мальчишка.       Его рука опускается на мое колено. — Лучше держи руль, идиот, — прозвучало грубее, чем я ожидала. Он отдернул руку и смутился. Не думаю, что я должна сожалеть.

***

      Слава богу, дорога до дома заняла пару минут.       Не посмотрев на него, выхожу из машины. Кажется, он тоже вышел. Не хочу оборачиваться. Достаю ключи, открываю дверь. Не успеваю ее распахнуть, как его рука хватается за мою. — Эва, прости, я вел себя, как полный придурок. — Мягко сказано, — да-да, мог подобрать нечто вроде… хотя, по-моему, он услышал за сегодня больше, чем я бы хотела.       Тяну руку вперед, чтобы открыть дверь, я очень зла. По-моему, он тоже готов рвать и метать. Мысль о том, что это из-за моего обморока не посещала мою голову ранее.       Он хватает меня за талию, разворачивая и закрывая за собой дверь. Мы устремляемся к стене. Его зрачки расширены. Выглядит завораживающе. Как черный кофе в желтой кружке. — Я знаю, что тебе было больно. Я не мог понять, что творится у меня в душе. Раньше у меня не было серьезных отношений — я испугался. Все были на одну ночь — если девушка отказывала мне, я просто уходил. Хотя раньше этого не происходило. Ты была первой, — что ж, Кристофер, все когда-то происходит впервые. — Раньше я никогда не спал с кем-то в обнимку. В принципе никогда ни с кем просто не спал. Ты сделала что-то со мной, и раньше я этого не чувствовал. Мне страшно, Эва Мун. Но не так страшно, как когда ты упала в обморок — мой мир рухнул. Я готов был рвать на себе волосы. Что же ты творишь…- он жадно впивается губами в мои губы. Злость превращается в страсть. Мои слезы обжигают лицо. Он поднимает меня, и мои бедра обвивают его талию. Теперь наши лица на одном уровне. Он целует мою шею. Поцелуи обжигают ее, будто кто-то приложил ко мне раскаленный метал. — Ты замечательная, Эва Мун, — он смотрит мне в глаза. — Прости меня. Пожалуйста. Не удержавшись целую его с большим желанием. Я хочу раствориться в этом поцелуе. Хочу передать всю боль, которая была во мне эти три дня, ему. Кусаю его губу. Он не замечает. Его руки исследуют мою талию и бедра. Он. Такой. Преркасный.       Облегченно выдыхаю и прижимаюсь лбом к его лбу. Наши взгляды соприкасаются. Его зрачки почти вывели из глаз коньячно-янтарный цвет. В них я вижу свое отражение. Тушь Потекла по щекам.       Ну же, Эва, — он утирает мои слезы большим пальцем. — Прекрати плакать, я здесь. Обвиваю руками его спину. Он горит. Наверное, он всегда такой. Такой сладкий и пьянящий. Такой горячий и прекрасный.       Кусаю губу. Эти мысли пробуждают во мне улыбку. — Останься со мной. Не уходи. Я не хочу, чтобы ты опять уходил.       Он опускает меня на ноги, все еще обвивая мое лицо ладонями, а затем вытаскивает мою губу из плена зубов своими губами.       Мне не хочется отходить на него ни на шаг. Тяну его к дивану. Хочу раствориться в нем. Залезаю ему на колени и сворачиваюсь калачиком. Теперь я в безопасности. Теперь я рядом с ним. Все так быстро. Я испытываю нечто, что раньше не испытывала. Это так странно, но мне нравится.       Обнимаю его торс, утыкаясь носом в шею. Чувствую его улыбку. Мне так хорошо. Мне тепло, но не физически. Мне тепло где-то глубоко внутри и от этого чувства хочется плакать. Не горько, как пару дней назад назад — нет, так, чтобы он тоже почувствовал мое тепло.