Чёрный лебедь. Black swan.

      ✦✧✦✧✦✧✦✧✦✧✦✧✦✧✦✧✦✧✦✧✦✧✦✧✦✧✦✧✦✧       Хотел бы я знать, зачем звёзды светятся, наверное, затем, чтобы рано или поздно каждый смог вновь отыскать свою.       ✦✧✦✧✦✧✦✧✦✧✦✧✦✧✦✧✦✧✦✧✦✧✦✧✦✧✦✧✦✧       Лучше бы Чимин пятьдесят пять раз вылил на себя кофе, вместо того, чтобы выполнять эти бесконечные пируэты и двуличные роли в спектакле «Лебединое озеро». Он действительно был недоволен таким исходом событий, ведь это нечестно — взваливать всё на одного человека. Но какая-то частичка его душа была всё равно счастлива, ведь это показатель его высоких навыков и доверия у студии, если подумать, то за всё это время, роль, которая свалилась как енот на голову, была самой ответственной за всё время.       Он понял это сразу, как учитель гордо ушёл с недавно сделанным кофе и вновь уронил его на себя. Чимин не хочет совершать такие же глупые ошибки на сцене, поэтому придётся тренироваться, тренироваться как можно больше и усерднее.       Напарником по его тренировкам был Чонгук, он оставался с ним до последнего часа, когда остальные ученики сидели по домам и пили горячий шоколад, отдыхая от тяжёлого дня, кто угодно, но не они. Все говорили, что эти два парня с рождения соперники и дружбы между ними никогда не видать, и к сожалению, они были правы. Четыре года назад Чимин пытался предпринять попытки подружиться, но получил резкий негативный ответ:       — Мы не можем быть друзьями.       — Это ещё почему? — возмутился Чимин, кидая непонимающий взгляд на парня.       — Потому что ты — мой соперник, — соврал Чонгук. «Потому что я люблю тебя» — прошептало за него его маленькое сердце. Никто и никогда не должен догадаться о том, что он чувствует. Иначе засмеют, ведь это совсем неправильно и не по-мужски, когда парень влюбляется в парня. Считав, что это гормоны, и они волшебным образом уйдут вместе с трепещущим сердцем, он просто игнорировал Чимина, делая вид, что они враги навек. У него даже появилась кличка — фарфоровая кукла, ведь, как известно, куклы чувствовать не умеют, а он и не выражал признаки хоть какой-то человечности. Как ни странно, но за прошедшие годы чувства так и не улетучились, и желание прижать Чимина к себе, не отпуская от себя ни на шаг, никуда не делось. Он, видимо, готов был умереть скорее, чем признаться, что у него неправильная любовь. Но разве существует такая?       За окном уже неделю стояла плохая погода, ветер сдувал шапки с прохожих, а дождь подыгрывал всему этому спектаклю. Если добавить немного музыки Вивальди, то можно поникнуть и впасть в депрессию на долгое время, большинство так и сделали. Настроение стремительно падало у всей балетной школы, ученики пропускали занятия под предлогом: «Заболел», «Болит живот» или что-то ещё. Учителя не ругали их, понимая, что, возможно, им действительно тяжело, им самим, если честно, иногда не хотелось выходить на работу, но это — их обязанность, и выбора у них особо нет. Поэтому, натянув улыбку на лицо и взяв подмышку два пакета кофе с круассанами, они шли в предвкушении нового дня. Если бы не Чимин, то умереть со скуки стало бы топом смертей в их школе, так как учеников было всё меньше и меньше из-за геморроя в пятой точке, то, в принципе, учить было некого. Но Чим-Чим — хороший мальчик, не прогулявший ни одного занятия. Он усердно трудился допоздна, идеальными движениями и хорошим настроением он вызывал восхищение и аплодисменты. Во время перерыва между классами маленькие балерины и учителя приходили в тренировочный зал, зная, что, кроме их любимого ученика, скорее всего, никого нет, и просто стояли, наслаждаясь этим процессом. Со стороны он выглядел как бабочка, что своими легкими прыжками легко может улететь, он действительно мог улететь, но, построив вокруг себя клетку, заперев самого же себя в своих страхов и чьих-то надеждах, он оборвал себе крылья. Танцуя до тех пор, пока не выбиваешься из сил, и желудок не начинает сворачивать от адского чувства голода.       Пусть Чимином и все восхищались, но был такой человек, который сам вызывал у него восхищение — это был Мин Юнги, их новый пианист. В первый же день он вызвал бурный восторг и уважение среди учеников. Его игра звучала как тонкая мелодия, задевающая все струны души каждого человека. Танцуя, Чимин отвлекался на него, а точнее, на его игру, ему всё время казалось, что он не достоин танцевать под это, его движения недостаточно хороши, а навыки слишком плохи, да и сам он слишком плох. Каждый раз падая, он замечал его взгляды, будто бы следя за ним, он замечал все его ошибки и лишь на миг, поддержав лёгкой улыбкой, он закрывал глаза и вновь переводил взгляд на ноты, устремляя всё внимание лишь на них. Но Чимин ошибся. Юнги мог играть, даже несмотря на пианино, ведь он давно всё выучил, выучил ради него, но он не знал этого, продолжая усердно танцевать, не видя никого вокруг себя. К ушам снова поступает та душераздирающая нота, что заставляет сердце трепетать, он любил и ненавидел её одновременно. Сердце приняло эту мелодию, а ноги столкнулись, поваливая всё тело вниз. Очередная ошибка, единственная ошибка во всём спектакле, которую он не может избежать. Слишком больно, слишком грустно не запускать её в душe, слишком жестоко игнорировать её.       Обычно после его падения весь зал утихал в предвкушении, что же будет дальше, обычно Чимин просиживал на полу не более семи секунд, а пианист так и продолжал играть, не отводя от него глаза, он знал, что тот, во чтобы то не стало, догонит мелодии своими плавными движениями и забудет о новом промахе, безошибочно станцевав дальше. Но в этот раз всё пошло не так, как обычно, пианист не продолжал играть, а остановился на той ноте, когда тело Чимина свалилось без сил. Никто не понимал, почему светловолосый не встаёт, жмуря глаза от недовольства, как делает это обычно, а сидит на холодном полу, по которому плавно пролетает ветер через открытое окошко, ведь после стольких тренировок и Антарктида баней покажется.       Оперевшись на руки, он почувствовал сильную усталость и головокружение. Тёмные пятна перед глазами напоминали ему страшных монстров из детских книжек. Он не знал, бояться или быть спокойным в такой ситуации. Почувствовав дрожь в руках, он попытался сжать их сильнее, чтобы убрать эту слабость, но все получилось со строгостью наоборот. Глаза медленно начали прикрываться, а тело, как мёртвое, упало вниз. Из последних сил он слышал, как по клавишам раздалась неразборчивая и противная для ушей мелодия, будто по инструменту ударили кулаком. Тихий ветерок, бегающий по всему залу, казалось, гладил его по голове, приговаривая: «Всё будет хорошо».       Сотни пар ног бежали к обездвиженному телу, не понимая, что толком произошло.       — Чимин, что с тобой?! Чимин, очнись! — Юнги до полусмерти разволновался за парня, треся за плечи, словно куклу.       Оперевшись о край двери, Чонгук ухмыляясь, попивал свой горячий чай, наблюдая за всей суматохой со стороны.       — Дотренировался, мальчишка. Tu n'es qu'un Loser, — заметив, как Чимин свалился без сил, он не испугался, ибо знал, что тот всегда поднимается на ноги, но в этом случае и его холодное сердце приняло удар. Сорвавшись с кресла, на котором он просидел не меньше получаса, наблюдая за плавными движениями соперника, его ноги понеслись впереди головы, он понимал, что если не остановиться прямо сейчас, то имидж холодного парня как и ветром сдует, но разве сейчас это важно? Сердце бешено стучало от накатившегося волнения. Как давно он не испытывал это чувство? Но в один миг его ноги переклинило от увиденной картины — множество людей бежало в сторону парня, лежащего на полу, а самое главное, к его телу притрагивался некто другой по имени Мин Юнги. Волнение показалось обманчивым, сейчас душа полностью заползла ненавистью, ревностью и да, он ненавидел его, он ненавидел собственного преподавателя, и не потому, что тот плохо играет. Он просто играет слишком хорошо, слишком хороша для Чимина. Слишком часто он одаривает его взглядами, присматривается к каждому движению, хотя толком сам, точно, ничего в балете не понимает, но восхищение в глазах увидеть можно. Да, он давно заметил, что не у него одного неправильная любовь.