Чёрный лебедь. Black swan.

      ╰◕╰◕╰◕╰◕╰◕╰◕╰◕╰◕╰◕╰◕╰◕╰◕╰◕╰◕╰◕       В ПРОШЛОЙ ЧАСТИ:       — Чонгук, извини, — невозможные слова, что он и представить не мог, вдруг так неожиданно соскользнули с его языка.       — Я знаю. Поэтому я не трогаю тебя. Но пообещай мне, что ты никогда не полюбишь мужчину, а если полюбишь, то станешь только моим. Я больше ничего не прошу.       — Мне жалко тебя.       — Просто пообещай, — долго единственной его целью жизни было саморазрушение. А потом ему вдруг захотелось счастья. Однажды он поддался вульгарнейшему искушению побыть счастливым. Ему ещё предстояло узнать одну вещь: это как раз и был лучший способ саморазрушения.       — Обещаю, — вот так всегда. Стоило ему с великим трудом навести порядок в своей вселенной и начать в ней жить, как она взрывалась, снова рассыпаясь вдребезги.       ╰◕╰◕╰◕╰◕╰◕╰◕╰◕╰◕╰◕╰◕╰◕╰◕╰◕╰◕╰◕       Что бы вы почувствовали, если бы человек, которого вы оставили одним в палате буквально полчаса назад, выглядел совершенно беззащитно перед человеком, которого вы слегка недолюбливаете? Юнги чувствовал оцепенение и полный шок, который ещё никогда не чувствовал. Скорее бы гроза в ясную погоду ударила ему в больной глаз, купивший на чёрном рынке у двухголовой лошади, чем Чимина, зажатого в грязных лапах Чонгука. А хотя почему в грязных? Лишь потому, что он не любит его?       — Даже интересно стало, что ты ему там наобещать решил? — немного угнетённо, словно пытаясь оскорбить, спросил он. Его глаза одновременно прилипли к двум людям, лежащих не в самой привычной форме. Сердце не билось в бешеном ритме, словно сумасшедшее, лишь у одного — Чонгука. Казалось, ему полностью плевать на то, что их немного засекли, а его застали врасплох, показывая своё необычное поведение. Всего пару секунд назад он чуть ли не плакал от переизбытка чувств, а сейчас, будто бесчувственный человек, стал совсем другим.       — Ты так быстро пришёл, — впервые за это время он решил отвести взгляд от милого, взволнованного Чимина, что так невинно смотрелся во всей этой обстановке, и устало посмотрел на хмурого Юнги, что уже хрустел кулакам, прокручивая в голове предстоящую драку…       — Ты всю эту хрень подстроил? — Юнги сделал пару шагов вперёд к кровати, от чего младший задёргался под тяжёлым грузом, который, казалось, не собирался слезать, а лишь назло продолжает возвышаться над ним, напоминая очень интимную обстановку. — Хочешь сдохнуть?       — Ой, кажется, все формальности и уважение к ученикам сошли на нет? Ладно, у вас и так его не было. Я знаю, что каждую ночь, стоит мне только заснуть, смерть целует меня в макушку. Поэтому мне нечего терять, уважаемый Мин Юнги, — дерзко, с долькой презрения, сказал он. Создавалось ощущение, что у этих двоих началось соревнование, кто круче дерзит, но, слава богу, растерянный Чимин всё-таки взял себя в руки, но не успел он и договорить фразу, похожую на «Остановитесь», как к его горлу прилипла горячая рука, придавливая его в подушку.       — Тебе тоже больно дышать, малыш? — Чонгук склонился над покрасневшим от недостатка воздуха лицом Чимина и ухмыльнулся.       «Вот, снова, — подумал Чимин, — снова ты притворяешься жестоким».       Увидев это, слово «терпение» вычеркнулось из мозгов Юнги, словно того и не существовало в природе. Сделав гримасу, как у льва, что не ел уже неделю и вот, наконец, нашёл кролика, он схватил брюнета за волосы и повернул к себе. В глазах не было ни капельки страха, а только лишь явно выраженное презрение к Юнги. В ту же секунду тяжёлый кулак дал о себе знать, левой щеке Чонгука, а после правой… а потом ещё и ещё. Вновь и вновь кулаки прилетали по лицу, но Чонгук лишь смеялся, словно псих, вызывая страх у Чимина, наблюдающего за всем со стороны и большее отвращение у Юнги. Чонгука в жизни никто не бил, если его и не боялись, то не хотели размазывать кровью такое красивое лицо, что любил каждый, но появился тот, кому он пришёл не по душе.       — Да харе заниматься этим! — Чимин вздрогнул и соскочил с кровати, пытаясь прикрыть собой Чонгука, которому было по барабану, словно, не чувствуя боли, он всё терпел.       — Отойди! Неужели тебе не противно находиться рядом с этим ничтожеством?! Что он тебе сделал?!       — Ничего плохого! Он ничего плохого не сделал, а ты лучше успокойся!       — Что? Раз ты не против его персоны, то уйду я, — Юнги оглядел побитое лицо Гука и, отдёрнув руку от вцепившегося в неё Чимина, попытался уйти, но его опередили. С громким скрипом матрац кровати поднялся в исходное положение, когда брюнет встал с него и с большой скоростью покинул палату, оставив этих двоих наедине.       — Что значит — смерть целует в макушку? — нарушил тишину Чимин.       — А ты профессионал задавать нелепые вопросы. Если интересно, спроси у того полоумного, — поняв, что теперь он виновник раздражающей тишины, решил задать интересующий его вопрос. — Так, что ты ему там пообещал? В любви до гроба? — он усмехнулся от собственного глупого предположения.       — Неважно. Там ничего интересного, — Юнги кинул на него укоризненный взгляд, смотря а-ля «Как ты смеешь мне не рассказывать?». Чимин понурил голову, явно задумавшись о чём-то грустном, и почесал затылок. — А что мне делать дальше? — Юнги поднял бровь, не поняв его вопроса. — Ну, ты уйдёшь, — грустно вздохнул младший, — а что буду делать я оставшийся вечер?       — Не беспокойся, ради тебя я уговорил врача отпустить тебя домой, пообещав, что эти два дня ты проведёшь в полном умиротворении.       Глаза Чимина засияли от счастья, от чего лицо было похожа на щенка, которому дали лакомство. Подпрыгнув от счастья, он прильнул к Юнги, с визгом обнимая его. Тот делает вид, что ему всё это не нравится, но лёгкую улыбку всё же скрыть не удалось. Давно его не обнимали. Так крепко и искренне.       — Я знаю, что у тебя есть машина, дорогой Мин Юнги. Ты, конечно же, подвезёшь меня до дома, верно? Моя мама в отпуске, так что никого нет дома… вся надежда на тебя. Забери меня отсюда! — последняя фраза прозвучала так громко и так жалобно, что зазвенело в ушах.       — Хорошо, но перестань орать! Кстати, у тебя случайно дома синтезатор не завалялся?       — Ты серьёзно? Думаешь, у балерины где-то дома завалялся синтезатор? — настала немного нелепая тишина, где дураком выставили самого Мин Юнги. — Да, ты прав, он есть. Мой папа умел играть, но сейчас он в армии, так что… Погоди, а почему ты спрашиваешь? Твой сломался, что ли?       — Нет! Я хотел предложить тебе, если что, делать тренировки на дому, но мне не нравится твоя пижама, поэтому я передумал.       — Что? С ума сошёл?! Да я хоть голым станцую ради такого, — Юнги не стал скрывать усмешки, он ведь и ждал такой реакции, от которой не знаешь, умиляться или смеяться. Юнги выбрал второе.       — Так давай. Тогда я всю ночь для тебя играть буду! — тут смех полез из всех щелей, что Юнги пришлось ухватиться за живот и прикрыть глаза, чтобы слёзы не скатывались по щекам. Просидев так пятнадцать секунд, он понял. Чимин молчит слишком долго. Обычно это случается, когда происходит какая-нибудь жопа. Открыв глаза, как раз это он и увидел. Спиной к нему стоял Чимин, стягивающий с себя последнюю пижамную штанину. Не делая никакой паузы в своих действиях, он возбуждённо повернулся к офигевшему Юнги, представ перед ним, как говорится, в чём мать родила. Такого поступка он точно не ожидал, но упускать момент не стал и, оглядев парня с ног до головы, одновременно поражаясь его гладкой коже.       — Д-да ты прекрасен, как ни крути… — наконец-то чувство смущения проснулось в Юнги, и он начал заикаться, прикрывая покрасневшие щеки руками. — Как ты… ну нифига у тебя большой! — а, нет, смущение снова вышло покурить, и на замену него вышел на работу неконтролируемый восторг. — Можно я поближе подойду?       — Да как хочешь, — кажется, Чимину вообще было наплевать. Он лишь гордо поднимал подборок на то, что его тело назвали прекрасным, — Но не трогай только. А то это и для меня уже полное извращение будет, ты ведь мне никто… — на этом моменте он немного поник, думая, всё ли правильно он сказал, но потом его рука поднялась воздух, словно из ниоткуда появившаяся идея. — Ты мой спаситель! Вот ты кто! Эй, ты меня слышишь? — Чимин опустил голову вниз, и понял, что его орган рассматривают на расстоянии меньше, чем пять сантиметров, и отшатнулся. — Это слишком близко. Я сделал своё дело, хотя я ещё не станцевал.       — И не нужно! Господи, идиот, не нужно! — до Юнги дошло, что именно сейчас происходило. А происходило что-то, из ряда вон выходящее. Почему он не отвернулся и не приказал немедленно одеться, а вместо этого, попросил подойти поближе? Что с ним не так? От «глубоких» раздумий его отвлёк Чимин, дёрнув того за рукав. От неожиданности тот отшатнулся, боясь снова увидеть младшего голым.       — Эй, хён, когда можно будет начинать занятия?       — Точно не сегодня. Сегодня я отвезу тебя домой. И вообще, о каких занятий может идти речь, если тебе нужно больше еды и сна, но ни как можно больше движения?       — Эй! Но ты же обещал! Получается, ты обманул меня, воспользовавшись моим телом?       — Что! Да я даже не притронулся к нему, и вообще, это шутка была, зачем ты разделся, совсем идиот?!       — Обманул, значит… — сделав задумчивый вид, Чимин вновь разделся донага, несмотря на крики Юнги.       — Зачем ты снова это делаешь? — Мин понял, что сейчас, младший очень зол на него и кричать лучше не стоит, стоит просто подождать, пока тот утихомириться. Но тот и не собирался, подойдя к полке, он достал свой смартфон, и сделав эгьё, сфотографировался голым на фоне хёна.       — Совсем сдурел?! Ты что творишь?! Быстро удали это! — Юнги хотел выхватить у Чимина телефон, но не осмелился подойти к тому, пока он голый. Младший укоризненно посмотрел на него и, зайдя на страничку в инстаграмм, запустил прямой эфир, вызвав у Юнги десятый за день шок.       — Всем внимание! Пианист школы балета, в которую я хожу, заставил меня раздеться! — Чимин снял себя в полный рост, после чего перевёл камеру на Юнги, что был в не себя от гнева.       — Выключи это быстрее, пока кто-нибудь не подключился!       — Выключу, как только дашь клятву, что будешь тренировать меня, когда я захочу и сколько захочу.       — Ах ты мелкий… — зашипел Юнги, но выбора у него не было. — Клянусь.       — Ну, вот и отлично, — Чимин удалил видео в истории и отбросил телефон в сторону. — Тогда едем к тебе, мой дорогой хён!