Испанская Сахара

Black rocks and shoreline sand Вокруг черные скалы и песчаный берег. Still that summer I cannot bear Я больше не могу выносить это лето, And I wipe the sand from my arms И я стряхиваю песок с моих рук The Spanish Sahara Испанская Сахара - The place that you'd wanna Место, где бы ты хотела Leave the horror here Оставить свои страхи. Foals — Spanish Sahara

Пару часов назад я заглянула в супермаркет и поучаствовала в беспроигрошной лотерее за покупку свыше шести долларов. Не знаю, где уж они достали такие доисторические бумажные блокноты, но мне повезло вытянуть именно его. Почему-то сразу же захотелось вести дневник, прямо как в школьные годы. Думаю, первая запись была бы именно такой: «Дорогой дневник, сегодня все вновь пошло по пизде...» Раньше я презирала тех, кто вступал в отношения с андроидами. Мне казалось, что это люди жалкие, бывшие не в состоянии вызвать симпатию в живых, а потому переключившиеся на тех, кто просто не мог не ответить на их чувства, пусть и всего лишь имитацией. Но теперь я сама была в подобной ситуации, потому что совершенно безумно влюбилась в андроида. Коннор был идеален во всем, кроме одного момента: у него не было чувств. Мне было трудно это представить. Как это, выглядел точно так же, как и человек, но чувств не испытывал? Возможно, причина такого моего поведения заключалась в том, что в нашей семье никогда не было андроидов, поэтому я была склонна обманываться гораздо сильнее окружающих. А, может, я просто углядела в нем душу после того, как стала свидетелем допроса Коннором девианта. Я честно сопротивлялась его обаянию, да и сейчас ничего не показывала. Была холодной, на всех огрызалась, но влюбленность, конечно же, не отпускала. Единственным способом убить свои чувства было стать агрессивной, будто у меня постоянные не отпускавшие месячные. Ведь злиться гораздо легче, чем впустить в свою жизнь то, над чем всегда издевательски смеялся, да? Любить без поощрения оказалось возможным, хотя я это тоже раньше отрицала. Я много во что не верила, но пришлось переменить своё мнение. Естественно, ни о какой ответной реакции от Коннора говорить не приходилось – он же не чувствовал. А я ругала себя за то, что невольно пыталась уловить его взгляд, случайно коснуться или хотя бы быть с ним в одном помещении. Черт, как можно искренне любить машину? Меня же, например, не мог привлекать тостер, а Коннор был по сути тем же тостером, только в человеческом обличии. Но он выглядел, как человек, вёл себя, как человек, а потому я ежедневно обманывалась, надеясь на ответ, которого быть просто не могло. В груди что-то пронзительно ныло каждый раз, когда он говорил со мной, называл моё имя и смотрел в глаза. Я бы отдала все на свете, чтобы Коннор был живым, ведь тогда у меня был бы хотя бы шанс на взаимность. Можно ли искренне любить то, что не имело души? Да, можно, если ты слишком слаб духом и тянешься к невозможному и далекому, тешишь свое воображение несбыточными мечтами, как девочка-подросток, сделавшая кумира с экрана своим единственным. Из-за этого я все чаще выезжала на места преступления, больше не брала дополнительных смен, чтобы пересекаться с Коннором как можно реже. Расследования затягивались, того девианта, который напал на меня во время обыска, деактивировали, а его хозяйка получила условный срок. Рана от маникюрных ножниц в моем плече тоже зажила, остался только шрам, который я планировала чуть позже удалить с помощью лазера. Уверена, что совсем скоро примут законопроект, по которому ужесточат наказание за пособничество девиантам, но пока мисс Мун отделалась испугом и, думаю, психологической травмой. А ещё я не смогла её допросить. Она утверждала, что искренне любила девианта, но, что было ещё хуже, он отвечал Мун взаимностью. Я просто встала и вышла из комнаты для допросов, ничего никому не сказав и сделав вид, что меня ничуть не трогал взгляд Коннора. Никогда прежде я не чувствовала себя такой жалкой, как в последний месяц. Если я полюбила андроида, то значит ли это, что я была... неполноценной? И все-таки, чувствовать – это дар или проклятье? Вчера я в очередной раз пыталась напиться и переспать с кем-нибудь, чтобы избавиться от этого гадкого ощущения неполноценности. Всеми силами пытаясь убедить себя, что я вовсе не любила Коннора по-настоящему, что эти чувства – всего лишь последствия длительного одиночества, а ещё того, что кто-то проявил хоть сколько-то такта и внимания в этом поганом отделении полиции, наполненном бесчувственными офицерами, в среде которых мне, как представительнице женского пола, не было места. В результате я обнаружила себя в туалете ночного клуба, сидящую на раковине в обнимку с каким-то мускулистым красавчиком, готовую переспать с ним прям вот здесь. Вот только каждый раз, когда я закрывала веки и грязно целовала его, перед глазами вставало совершенно чужое лицо. В голове замигала яркая лампочка, моментально возвращавшая в реальность и вырывавшая из алкогольного плена. Меня это разозлило настолько, что я даже зарычала. — Надо же, какая ты страстная, — его руки сильнее сжали мои бедра, парень еще больше вдавил меня в стену. — Как тебя там? Индия? Внезапно я почувствовала себя чудовищно грязной, настолько грязной, что меня чуть не вырвало. Резко оттолкнув парня, я вскочила и, утерев рот, выбежала из туалета. В след мне раздавались крики и ругательства, но я не оглядывалась, все время двигаясь вперед. Мне вновь стало страшно, потому что любовь к Коннору выходила из-под контроля. Не то чтобы я до этого имела над ней власть, но то, что произошло сейчас, было по-настоящему пугающе. Я не могла притронуться к другому мужчине, потому что была по уши влюблена в андроида. Просто блеск. И я шла домой пешком, под стеной дождя в одной куртке и легком платье, которое облепило мокрые ноги, обтянутые чулками. Я рыдала от бессилия и переизбытка любви к машине, бесчувственной и запрограммированной в угоду человеку. Он сказал мне однажды: «Я не должен причинять людям боль». Знал бы ты, Коннор, какие чудовищные страдания ты мне доставлял, только вот анестезии не было от слова совсем. За окном ударил гром, который вернул меня в пыльную спальню, пропитавшуюся запахом растворимого кофе и моим парфюмом. Кофе обжигал язык, но мне хотелось чувствовать что угодно, кроме ощущения собственной неполноценности и грязи. Тщетно пытаясь отмыться вчера в ванной от чужих прикосновений, я просидела в кабинке не один час, натирая мочалкой кожу. Из-за этого руки до сих пор были красными в некоторых местах, да и ополаскиватель для рта у меня кончился совсем, потому что я его почти пила вчера, пытаясь вытравить гадкий привкус из губ. Собственный дом стал казаться неожиданно маленьким. В нем было всего-то две комнаты, да ванная с кухней, но раньше мне хватало этого пространства. Теперь же я не могла найти себе здесь места, бродила из одного угла в другой, ища покоя. Рука уже давно зажила, но я не спешила отказываться от обезболивающего. Даже рецепт оставила, подталкивая себя к неправильным решениям. Таблетки отвлекали меня от реальности длинными холодными ночами, когда я, обхватив себя руками и поджав ноги, плакала и жалела себя. Было гадко от этого, но я была не в силах потушить разгоревшийся пожар. Естественно, изменения в моем поведении не могли остаться незамеченными. Коннор не понимал, почему я его отвергала, постоянно шел на сближение, но каждый раз я проявляла трусость и находила повод скрыться. Его диод все чаще загорался желтым в моем присутствии, что, конечно же, не могло не беспокоить. Временами я украдкой смотрела на Коннора со своего рабочего места и чувствовала невыносимую грусть, настолько сильную, что хотелось выть. К моему ужасу, Хэнк заметил мои чувства первый. — Да брось, ты же шутишь, — сначала он не поверил в то, что оказался прав. — Не может быть. Я сверкнула глазами, а затем отвернулась. Лучшим выходом было промолчать, поэтому я поджала губы и лишь сильнее сжала кулаки. — Как это произошло? — Хэнк сложил руки на груди. В его глазах было нечто хуже презрения – в них была жалость. — Внезапно, — сухо ответила я. — Надеюсь, что все это останется строго между нами. Мои чувства – это только мои проблемы. Хэнк промолчал, но было ясно, что этот разговор не был окончен. Пока я тщетно пыталась задремать на собственном диване, на смарт-часы пришло уведомление о произошедшем массовом убийстве в баре. Вздохнув, я соскребла себя с синей обивки и встала. С каждым днем, который я работала в полиции, я открывала все новые и новые грани человеческой жестокости. Прибыв на место преступления вместе с патрульным, я была очень рада тому, что ничего не ела до этого, потому что в баре меня ждала жесть. Абсолютно все посетители были мертвы, персонал, к сожалению, тоже. Из офицеров я прибыла первая, но, думаю, их приезда ждать долго не придется. Трупов было около пятнадцати, но один принципиально отличался. Я подошла к девушке, лежавшей в углу. На ее лице застыл смертельный ужас, впрочем, это была единственная часть ее тела, которая не была поражена пулями. Ее грудь была буквально наполнена свинцом, никогда прежде я не видела подобного, хотя в моей практике были самые разные случаи. Ни в кого другого из присутствовавших не стреляли столько, сколько в эту девушку. К горлу подступила тошнота от вида крови и развороченного тела, но я все же смогла ее побороть. — Лейтенант! — ко мне подошел андроид-полицейский. Я поднялась с корточек и выпрямилась. — Получены данные с камер видеонаблюдения магазина напротив. Вы должны на это взглянуть, возможно, преступник еще не успел далеко уйти. — Дай-ка сюда, — я взяла у него планшет и включила видео. За несколько минут до моего приезда из бара выскочил девиант и побежал к заброшенной стройке через дорогу. — Уже объявили план перехват? — Да, мэм, — андроид отвечал точно, не было никаких признаков хоть какой-то эмоциональности. «Не то что у Коннора, да?» – передразнила я себя. — Вы двое идете со мной, — сказала я, указывая на андроидов-полицейских. Совсем не помешает проверить горячие следы перед приездом остальных. — А как же... — Совсем скоро сюда приедут лейтенант Андерсон и офицер Рид, так что передашь все это, — я вновь окинула взглядом распластавшиеся трупы, — им. За мной. — Есть, мэм. Конечно, вероятность того, что девиант находился все еще на стройке, была близка к нулю, но я должна была проверить. Нужно хотя бы найти его следы, а ждать приезда остальных было слишком долго. Я достала свой пистолет из нагрудной кобуры и сняла его с предохранителя, прежде чем мы зашли в заброшенный дом. Внутри завывал ветер, разнося повсюду остатки строительной пыли. Андроиды ступали за мной, не создавая лишнего шума и держа оружие наготове. Под ногами хрустела опавшая штукатурка, здесь было промозгло и очень сыро. Я сразу же пожалела о том, что не надела шапку или хотя бы кепку сегодня, но посильнее запахнула куртку. — Обыщите этот этаж, — возможности осматривать все здание у нас не было, но девиант наверняка оставил тут кучу следов, которые могли бы быть полезны. — Только без лишнего шума. — Есть, мэм. Сама я прошла вперед, не выпуская пистолет из рук. Если бы я сказала, что мне не было страшно, то солгала бы, потому что в животе завязывался тугой комок, а веко правого глаза, как и всегда при сильном стрессе, дергалось. На мгновение я остановилась, прислушиваясь к окружающей обстановке. Вдалеке слышался шум проезжавших автомобилей, с потолка срывались крупные редкие капли, звук от падения которых распространялся по всей бетонной коробке, потому что акустика здесь была, как в туалете. Тем неожиданнее раздался звук выстрела. Я сорвалась с места и побежала в следующее помещение, в которое еще совсем недавно зашел андроид-полицейский. Кровь в голове зашумела, нужно было быстро решать, что делать дальше, потому что была реальная возможность задержать девианта прямо сейчас. Когда я ворвалась в помещение, то на полу уже лежали двое андроидов. Моя уверенность в том, что меня не убьют, базировалась лишь на надежде, что у девианта должны были закончиться патроны. А вдруг у него был еще пистолет с собой?.. Эта мысль пришла ко мне уже тогда, когда на меня наставили ствол. У девианта были совершенно дикие глаза, давно я не видела такого озверевшего выражения лица. Выстрелить первая я бы все равно не успела, но когда андроид нажал на спусковой крючок, то ничего не произошло. Звук щелчка заставил волосы на моей голове буквально шевелиться от ужаса. В моем организме с бешеной скоростью выделялся адреналин, но я все еще была в здравом уме, насколько это было возможно в данной ситуации, поэтому пока я просто угрожала. Но, должна признаться, у меня чуть сердце не остановилось, когда девиант едва ли не пристрелил меня. — А ну, на колени! — я почему-то закричала. Сердце бешено билось, я смотрела на андроида с широко раскрытыми глазами. На нем все еще был индикатор, который горел красным. — Я больше никогда не встану перед людьми на колени, — у него был пугающе низкий голос. Да и весь вид андроида вызывал как минимум тревогу, потому что габариты у него были внушительные. Одни кулаки размером с половину моей головы чего стоили. Девиант дернулся куда-то в сторону, но я выстрелила прямо у него под ногами, заставив остановиться. — Слышь, придурок, без фокусов, — на языке чувствовалась желчь, я сплюнула на пыльный пол. — Сейчас мозги тебе вынесу и даже не чихну. — Я сам решу, когда умереть. И от чьих рук, — в голове била мысль о том, что мне нужно было удержать девианта здесь до прихода подкрепления. Во всем этом ужасе я совсем забыла дать сигнал оставшимся в баре полицейским, оставалось надеяться только на то, что мертвые андроиды успели его отправить. — Это ты убил тех людей в баре? — мне казалось, что с каждой секундой девиант становился все более стабильным. Однако это было совсем не так. — Почему? — Я не хотел убивать их всех, — андроид мотнул головой. Я все еще держала его на прицеле. — Но когда я подошел к ней, то во мне вдруг появилось столько злости... — К ней – это к девушке, в которую ты всадил чуть ли не весь магазин? — пока я держалась молодцом. — Да, — он поднял на меня взгляд. — Я любил Саманту, по-настоящему любил, как человек, понимаешь? Что-то внутри меня начало трещать по швам в этот момент. Я понимала. Осталось совсем чуть-чуть, через пару минут должно прибыть подкрепление. — Машины не могут любить, — мой голос неожиданно охрип. — А я мог! — девиант сорвался на крик, я вновь подняла оружие. — Я все еще люблю ее! Сэм говорила, что у нас с ней отношения, что она тоже любила меня. Однако она обманывала. В груди что-то надломилось, вновь задергался глаз. Меня потрясло то, что этот андроид говорил абсолютно искренне. И, что еще хуже, я проецировала эту ситуацию на себя и Коннора. Вот тут-то я и попалась. — Когда я узнал об измене, я пришел выяснить отношения в бар, в который Сэм всегда ходила с подругами по пятницам, — у девианта на глазах были слезы, его плечи тряслись. — А она сказала то же самое, что и ты: машины не могут любить. Сэм сделала из меня человека и сбежала, оставив одного бороться со своими чувствами. Разве это не жестоко? Последнее предложение он буквально проревел. Я была парализована, обездвижена его словами, однако смогла сделать выстрел, когда девиант бросился на меня. Оглушающий звук раздался слишком громко, а затем многократно отразился в бетонных стенах. Андроид навалился на меня, пачкая синей кровью, но все-таки смог вырвать из моих рук пистолет и сделать еще один выстрел – на этот раз себе в голову. Я закричала от испуга, а затем начала быстро отползать куда-то в угол, стремясь отодвинуться как можно дальше от развороченного тела. Голова девианта была разбита, из нее выпало нечто похожее на человеческий мозг. Вокруг андроида образовалась целая лужа из голубой крови, пустые глаза смотрели вперед. Он был так чертовски сильно похож на человека, что это ввело меня в состояние глубокого шока, которое длилось слишком долго. Когда полицейские ворвались в это помещение, то нашли меня, всю в тириуме, рядом с тремя мертвыми машинами. Я вся тряслась, обхватив руками колени, в голове звенело. Будучи не в силах оторвать взгляд от тела изувеченного девианта, я даже не моргала, лишь смотрела пустым взглядом вперед. Я не помнила, как на мои плечи опустился плед, как меня усадили в машину скорой помощи. Я была слишком потрясена, чтобы даже разговаривать, поэтому все время молчала и никого не узнавала. Лица просто мелькали передо мной, но не оставались в памяти. «Дорогой дневник, сегодня все вновь пошло по пизде...»

***

На некоторое время меня отстранили от работы. Такое решение приняло даже не начальство и не конкретно Фаулер, а психотерапевт, у которого я проходила диагностику. Я только четыре дня назад вернулась к своим обязанностям и вот уже снова находилась на больничном. Я со спокойной совестью врала маме, что у меня все хорошо. Конечно, новости о массовом убийстве, совершенном девиантом, распространились очень быстро и навели шороху, но полиция не спешила делиться деталями. Не знаю, кому уж передали это дело, наверняка лейтенанту Андерсону. Я научилась так хорошо врать себе и окружающим, что уже почти не испытывала отвращения, когда это делала. Уже несколько раз перед моими глазами вставала одна и та же картина: девиант кидается на меня, я тут же делаю выстрел, попадая ему в живот. Затем падаю на спину под тяжестью его тела, чувствую, как одежда на мне пропитывается голубой кровью. Андроид сжимает мое запястье, вынуждая выпустить пистолет из деревянных пальцев, а затем подносит его к своей голове и стреляет. Выражение его лица так и стояло у меня перед глазами, даже когда мои веки были открыты. Прежде я никогда не задумывалась о том, что мимические мышцы андроидов могли отображать столько эмоций. Последние несколько дней были холодными. Шел дождь со снегом, который редко когда прекращался. Впрочем, мне было все равно, ведь я все это время не покидала свой дом, все больше налегая на обезболивающие и все меньше на еду. Я старалась лишний раз не смотреть в зеркало, чтобы не замечать, насколько сильно я похудела за это время. Но все же кое-кто волновался обо мне даже тогда, когда мне самой до себя не было дела. Коннор появился на пороге моего дома как всегда неожиданно и в самый неподходящий момент. Я лежала на диване в старом растянутом свитере и поношенных трениках, лениво листая каналы и упиваясь своим посттравматическим расстройством. Превращать причины собственных страданий в культ - моя специальность. Но в этот раз все было по-другому. Коннор был каким-то другим. Что-то в нем изменилось, взгляд стал еще более человечным, что не на шутку меня испугало. Машины не должны быть похожими на людей настолько сильно. Я не встречалась с ним после того, как вышла на больничный, а потому не знала, как начать разговор. — Как ты? За кухонным окном завывал ветер, я растягивала рукава старого свитера в попытке согреться. Мне постоянно было холодно, а еще очень одиноко. У меня не было никого, с кем бы я могла обсудить свои чувства к Коннору или то, что случилось на заброшенной стройке. Если бы я позвонила маме, то она бы рассмеялась и сказала: «Дорогая, ты же знаешь, что машины не могут чувствовать! На это способен только человек». Человек. — Нормально, — не поднимаю взгляда, смотря на кончики цветастых шерстяных носков. — Это неправда, — надеюсь, мне показалось, что в его голосе была почти человеческая грусть. На кухонном столе лежал планшет с недописанным рапортом о моем переводе в аналитический отдел. Коннор пробежался по нему взглядом, на одну единственную секунду диод на его виске загорелся желтым, но затем вновь стал голубым. Я решила не замечать его реакции. — А ты уверен, что хочешь знать, что я чувствую на самом деле? — я говорила достаточно спокойно, но внутри меня бушевала кипучая смесь самых разных чувств, главенствующая роль в которой отводилась боли. Каждая секунда, которую я проводила рядом с андроидом, причиняла мне страдания. — Зачем ты пришел, Коннор? Он стоял прямо напротив меня, поэтому как только я подняла голову, то тут же встретилась с ним взглядом. Хотелось одновременно и попросить его остаться со мной подольше, и попросить уйти, чтобы никогда больше не возвращаться. — Хотел увидеть тебя, — мне очень нравилось то, что одна из прядей на голове Коннора постоянно выпадала. Андроид был создан совершенным, с учетом современных стандартов красоты, но эта деталь, это несовершенство придавало ему куда больше человечности, чем пронзительные карие глаза. Это показалось мне забавным, поэтому я слабо улыбнулась. — Ты не можешь чего-то хотеть, — я шумно выдохнула, — ты же машина. — Как оказалось, могу. Я слышала, как из крана, который давно следовало бы починить, капала вода. Звук падения казался слишком громким в этой серой тишине. — Чувства – признак девиации, Коннор, — мы смотрели друг на друга тяжелым взглядом. — Ты же не хочешь сказать, что ты?.. Он промолчал. Я отпустила рукава свитера, боясь пошевелиться. Нет, этого просто не могло быть. Кровь прилила к голове, глаз снова задергался. — Коннор... — Недавно лейтенант напился и направил на меня пистолет, — у Коннора был слишком пронзительный взгляд для андроида, я вновь почувствовала тяжесть в груди. — Он спросил, боюсь ли я смерти. Возможно, Коннор ждал, что я что-нибудь скажу, однако я молчала. — Я сказал нет. Соврал, — на его безупречном лице проскользнула улыбка. — Потому что на секунду я представил, что станет с тобой, если я умру. Ты единственная в департаменте, а, может, и во всем мире, кто смотрит на меня так, будто я чего-то стою. И в тот момент я понял, что не оставил бы тебя, и несколько раз подумал бы перед тем, как выполнить миссию ценой собственной жизни. А еще прямо сейчас, когда я говорю с тобой, мне пришло не менее пяти сообщений о программном сбое. — Эмпатия свойственна людям, Коннор, — я хваталась за последнюю надежду удержать андроида от, возможно, самой большой ошибки, которую он мог совершить из-за меня. Как бы я не была эгоистична в своем желании получить от него взаимность, я не могла позволить, чтобы Коннора деактивировали по моей вине. — И девиантам. Я не хочу стать причиной твоей девиации. Ты не понимаешь, на что идешь. Желания, чувства, мечты – это те вещи, которые приносят не только радость, но и боль. К сожалению, человек не может жить без страстей, но в этом его величайшая трагедия. Мечты и желания возвышают, но столкновение с землей неизбежно. Андроиды не могут взлететь, а потому никогда не почувствуют боли при падении. У нас с тобой нет будущего, а потому я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня, Коннор. — Ты слишком категорична, Индия, — отступать некуда, Рубикон был только что перейден. Коннор стоял прямо передо мной, я пыталась обуздать собственные чувства, но мне не хватало сил. — Жизнь не настолько сложна. Попытка провальна. Диод Коннора некоторое время горел желтым, но затем его цвет вновь сменился на небесно-голубой. Андроид сидел на стуле прямо передо мной, мне хватило двух шагов, чтобы оказаться возле него. Несмело, будто боясь сломать его, я коснулась рукой головы Коннора, запуская пальцы в еще слегка влажные после улицы волосы. Когда я почувствовала, как он обнял меня в ответ, утыкаясь носом в живот, я была готова умереть. Разглаживая волосы Коннора, наматывая его пряди на кончики пальцев, я все думала о том, правильно ли я делала, толкая андроида на программную нестабильность. Все варианты просчитать было невозможно, да я бы и не смогла, даже если бы очень хотела. Сейчас все мое желание сводилось к тому, чтобы признать взаимность со стороны Коннора, по-настоящему поверить в нее, хотя я и так уже сдалась происходящему со всеми своими защитными орудиями, отдавая себя на растерзание положению. Эгоистка. Чертова эгоистка. Сердце в моей груди на мгновение остановилось, а затем вновь зашлось в бешеном темпе. Коннор, испытав однажды человеческое отношение, не мог отказаться от него в будущем. Я прикрыла глаза, пытаясь придумать, что нам теперь делать. В голове била мысль о том, что машины не могут иметь желаний, а вот люди... Я совершенно точно знала, чего хотела. В конце концов, сейчас все должно решиться, а именно вопрос о будущем человека и андроида, которые посмели подумать, что имеют право что-то значить друг для друга. Даже если мы обманывались насчет наших чувств, то это была самая сладкая ложь из всех. — У меня не так много опыта в объятиях, но я обязательно научусь, — я засмеялась, когда Коннор сказал это, но одновременно прятала слезы. — Ты все делаешь замечательно. Позже он часто говорил, что только со мной чувствовал себя человеком. Я лишь улыбалась и привычно утыкалась носом в его плечо, чтобы он не заметил влажных глаз. Раньше множество людей верили в Бога или богов, но теперь, когда оказалось, что человек мог создавать подобных себе, наделять их превосходящим мышлением и совершенными внешними данными, эта вера угасла. Отмерла сама собой, как ненужный элемент общества. Сейчас люди восхищались андроидами, а ещё ненавидели их, как и все прекрасное в этом мире, как и все то, что было лучше и совершеннее человека. Но до считанных дней мимолетного счастья было еще слишком далеко. Нельзя было отрицать, что все, к чему человек прикладывал руку, имело свою определенную метку. Люди могли издеваться над андроидами, извращаться над ними самыми чудовищными способами, но все же большинство относилось к ним если не как к равным, то как к подобным. А если проявлять к машине человечность, то она и сама поверит в то, что она нечто большее, чем набор микросхем. И Коннор начинал верить. Я все чаще отмечала про себя, что в нем появлялись по-настоящему человеческие черты. То он вздохнет, то улыбнется как-то по-особенному, то сделает спонтанное движение, словом, он начинал все чаще вести себя так, как в его программе заложено быть просто не могло. Первое время это жутко пугало меня, потому что я боялась, что кто-то мог заметить эти изменения в Конноре, и что они происходили только тогда, когда я была рядом. Но потом я успокаивалась, когда он говорил, что все в порядке, что он будет притворяться ради меня. Как же прекрасно он научился лгать! Наверное, именно с нашей лжи и начался обратный отсчет.