Испанская Сахара

Come take a walk on the wild side Давай дадим волю чувствам, не думая о последствиях, Let me kiss you hard in the pouring rain Позволь поцеловать тебя под проливным дождём. You like your girls insane Ты ведь любишь, когда твои девочки сходят с ума? So choose your last words Так что выбери свои предсмертные слова, This is the last time Ведь этот раз – последний, 'Cause you and I Потому что ты и я, We were born to die Мы были рождены, чтобы умереть. Lana Del Rey - Born To Die

— Приступы беспокойства все еще мучают вас? — к счастью, мой психотерапевт был человеком, поэтому врать ему было не так сложно, как андроиду, который мог моментально распознать неправду. — Гораздо реже, чем обычно, — горькая ложь распространялась по языку. Хотелось выпить огромный латте с большим количеством сахара, чтобы перебить этот вкус. Но отчасти я говорила правду, потому что я не нуждалась в таблетках в те моменты, когда рядом со мной был Коннор. — От них почти ничего не осталось. Мужчина что-то записал в своем планшете и продолжил говорить только после того, как отхлебнул из прозрачного стакана воды. Я пока держалась лучше, чем могла от себя ожидать, проявляя спокойствие, ну или безразличие, это можно было назвать как угодно. Главное – на моем лице не было эмоций. — Хорошо, — протянул доктор. — А есть ли какие-то вещи, которые вызывают в вас беспокойство? Дурные воспоминания? В голове молнией пронеслись все те моменты, когда я, раз за разом отправляясь вечером в ванную, стояла голая перед зеркалом и рассматривала себя. На теле я часто видела синие разводы тириума, которых не было. В этот момент я была близка к провалу перед психотерапевтом как никогда. По телу прошла дрожь, но я сделала вид, что всего лишь неудобно сидела в кресле и закинула ногу на ногу. Почти каждый вечер я скатывалась по стеклянной стенке в душевой кабине, пытаясь иногда часами отмыться, срываясь на слезы и истерики. Нервная ухмылка тронула мои губы. — Нет, — я разгладила несуществующие складки на вельветовом жакете. — Ничего такого нет. — Вы уверены, мисс Уилкс? — доктор прищурился, вглядываясь в мое лицо. Нужно быть убедительнее. — Абсолютно, доктор Мид, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Я совершенно оправилась от того, что произошло. — Хорошо, — он улыбнулся, но я видела, что он не до конца поверил мне. — Я напишу положительное заключение для вашего начальства, но все же рекомендую повторять визиты ко мне хотя бы раз в месяц. Помните, что для вас у меня всегда найдется свободное время. — Спасибо, доктор Мид. — Это еще не все, — мужчина начал что-то писать в планшете и говорил, не поднимая на меня взгляда. — Вам необходима дальнейшая реабилитация. Я напишу вам названия легких успокоительных, их продают без рецепта, не волнуйтесь. Но еще я бы рекомендовал физические нагрузки пару раз в неделю, попробуйте йогу или хотя бы вечерние пробежки. Очень помогает проветрить мозги, проверено на личном опыте. — Благодарю вас, — на смарт-часах высветилось уведомление о том, что пришел рецепт от доктора Мида. — Всего вам доброго. — И вам, мисс, и вам. Мы не верили друг другу. Доктор Мид мог прикидываться добрым дядей сколько угодно, но было очевидно, что он все понял на мой счет. Даже не знаю, почему он решил написать положительное заключение о моем психическом состоянии, возможно, подумал, что работа сможет вернуть меня в прежнее русло? Что ж, может быть, он не ошибся. С приходом Коннора в мою жизнь у меня появились дополнительные страхи. Доминирующим из них была, конечно, потеря андроида. Я буквально каждую секунду ждала, когда его обвинят в девиации, но этого, как ни странно, пока не происходило. Хотя и виделись-то мы с Коннором всего лишь один раз после того разговора у меня дома. У меня не было желания давить на него, поэтому я позволяла разобраться андроиду самому в том, что с ним происходило, даже если и была вероятность того, что он придет к выводу о программном сбое, и «Киберлайф» отправит его на деактивацию. Коннор должен был сам сделать выбор, а я не имела права принуждать его к чему-либо. Очень нелегко перестроиться на новый лад, особенно когда охотник на девиантов с каждым днем становился все более похожим на своих жертв. Улицы уже были покрыты снегом. Зима в город всегда приходит незаметно, впрочем, как и любое другое время года, потому что все проявления погоды, будь то опавшие листья, позеленевшие деревья или ледяной покров на асфальте, уничтожались андроидами, отвечавшими за порядок в Детройте. С самого утра тут и там виднелись машины коммунальных служб, которые загребали снег и отвозили его на утилизацию, оставляя корку дорожного покрытия абсолютно голой. Я вышла из больницы, вдыхая полной грудью морозный воздух. Пальто на мне было расстегнуто, поэтому мой любимый брючный костюм из синего вельвета начал покрываться мелкой крупой, отдаленно напоминавшей снежинки. Натянув шапку на копну светлых волос, я направилась к машине, припаркованной у самого входа в больницу. — И как все прошло? — Хэнк начал выворачивать с парковки. В салоне его таратайки привычно пахло растворимым кофе, смешанным с не самым лучшим коньяком, а еще недавно съеденным жирным бургером. Я вспомнила, что опять забыла позавтракать. — Нормально, — сквозь зеркало заднего вида я уловила взгляд Хэнка. — Доктор выдал мне положительное заключение, остальное неважно. — И когда ты вернешься к работе? — на переднем сиденье сидел Коннор. — Уже вернулась, — я все же застегнула пальто, пусть в машине и работала печка. — Я же еду с вами к Камски. Дорога прошла в относительном молчании. Может, мне и хотелось поговорить с Коннором, но только не при Хэнке, который, кажется, уже все и так понял. Я безумно хотела спать, потому что всю ночь проворочалась в кровати и, кажется, лишь временами проваливалась в какое-то состояние полусна. Из-за этого лицо отекло, а еще мне пришлось потратить немало консилера, чтобы скрыть хотя бы частично синяки под глазами. Впрочем, все это было неважно, потому что я возвращалась к расследованию. С моим переводом в отдел аналитики пришлось повременить. Я закинула недописанный рапорт в дальнюю папку, не решаясь отправить его Фаулеру. Если я перейду в другой отдел, то, понятное дело, перестану видеть Коннора, потому что оперативники и штабные сотрудники почти не пересекались. Мне нужно было подумать хотя бы до тех пор, пока в наших с андроидом отношениях не проступит хоть какая-то ясность. Особняк Камски находился недалеко от Детройта, скрытый от посторонних глаз. Мы вышли из машины, я вновь запахнула пальто. Андерсон тоже был тепло одет, из нашей компании внешним видом выделялся только Коннор, который ходил в одном пиджаке. И все-таки было что-то чудовищно странное в том, что мы с андроидом вели себя так отчужденно после всего того, что выяснили друг про друга, какие выводы сделали. — Все в порядке, лейтенант? — Коннор обратился к Хэнку. Я стояла рядом, раскидывая носками ботинок пушистый снег. — Крис вчера дежурил в патруле, и на него напали девианты, — Хэнк повернулся. — Сегодня рано утром нашли его тело. Хладнокровно застрелен из своего же табельного оружия… — Это… — я пыталась подобрать слова, которые смогли бы выразить мою реакцию, но это было не так уж и просто. — Чудовищно. У него же остался сын, да? Сколько ему? Три месяца, кажется? Хэнк лишь неопределенно мотнул головой. Стоявший рядом Коннор, до этого сохранявший молчание, заговорил: — Я не был с ним близко знаком, но… — было нелегко определить эмоциональное состояние андроида (а оно у него вообще было?), но мне показалось, что он был растерян. — Человек был приятный. — Ну, да, — выдохнул Хэнк. — Мне жаль, лейтенант, — на секунду мы с Коннором встретились глазами, и я вновь увидела в нем что-то, чему не могла дать объяснения. Было трудно не желать взять его за руку, однако я устояла. Это не должно происходить при свидетелях. — Мы должны идти, — наконец, я прервала молчание. Нужно было перевести всеобщий настрой на деловые рельсы. — Но Камски ушел десять лет назад, зачем мы с ним встречаемся? — кажется, Коннор решил поддержать меня в моем стремлении. — Он собрал первого андроида, прошедшего тест Тьюринга, — Хэнк подошел к двери. — И он основатель «Киберлайф». Если кто и понимает в девиантах, так это он. Я нажала на звонок. Из-за двери показалась девушка-андроид в синем платье. Про себя я отметила, что она была совершенно босая. Интересные же у этого Камски предпочтения. — О, здрасьте, эм-м… — Хэнк слегка растерялся. — Мы из полиции Детройта. Я лейтенант Андерсон, а это лейтенант Уилкс, — он указал на меня, — мы пришли к мистеру Элайдже Камски. — Прошу вас, входите, — девушка жестом пригласила нас внутрь. В особняке было гораздо теплее, чем снаружи, поэтому я стянула шапку и стряхнула с нее снег. — Я о вас сообщу, располагайтесь, пожалуйста. Девушка удалилась куда-то вглубь особняка, оставляя нас троих в холле. Я решила слегка осмотреться, потому что тут было на что поглазеть. На стене висел большой портрет основателя «Киберлайф», который почему-то привлек мое особое внимание. Было что-то во взгляде этого Камски такое… притягивающее, властное. Когда-то мне нравились такие мужчины, я даже знала одного такого. Но это было во времена бурной молодости, когда я не знала, какую опасность для эмоционального здоровья могут в себе нести такие отношения, в которых партнер занимал доминирующую роль. Коннор проследил мой взгляд, но ничего не сказал. — Впечатляет, — Хэнк приземлился в кресло, оглядывая окружающую обстановку. — Не все из-за андроидов оказались в нищете. Я промолчала и заняла кресло рядом с ним. Хэнк продолжал: — Сейчас ты предстанешь перед создателем. Как ощущения? — Камски – один из величайших гениев двадцать первого века, — Коннор скользнул по нам взглядом. — Встретиться с ним очень интересно. — Я бы с удовольствием посмотрел в глаза тому, кто меня создал, — Андерсон усмехнулся. — Уж мне найдется, что ему сказать. Я поймала себя на мысли, что боюсь заговорить с Коннором, когда рядом находились другие люди. Раньше я вела себя неосторожно, болтая с андроидом в полицейском участке, потому что даже не представляла, что все может зайти так далеко. Теперь же меня преследовал страх того, что кто-то мог догадаться о существовавшей между нами связи, о том, что именно во мне причина девиации самой совершенной модели «Киберлайф». Заметив мою задумчивость, Коннор посмотрел на меня. Я подняла на него глаза, но снова ничего сказала. Как только он захотел что-то произнести, в холл вошла та самая девушка-андроид. — Элайджа ждет вас. В этом помещении было еще теплее, чем в холле. За огромным панорамным окном падал снег, который очень контрастировал с теплым бассейном. Должна признаться, мне очень понравилось то, что вода выглядела красной из-за отделки дна, это все выглядело очень шикарно и здорово. В бассейне плескались еще две девушки, подобные той, что открыла нам дверь. Честно говоря, мне показалось, что это выглядело немного по-извращенски. Но кто я такая, чтобы судить этого человека? — Мистер Камски, — я окликнула его. — Минуту, пожалуйста. Девушка поднесла ему халат, я слегка смутилась, когда увидела, что Элайджа был в одних плавательных шортах. Хорошо, что его не волновал мой взгляд, однако он все равно его перехватил. Я сделала вид, что интересовалась видом за окном. Боже мой, неужели мне снова шестнадцать? — Я лейтенант Андерсон, это лейтенант Уилкс, а это Коннор, — Хэнк коротко нас представил. — Чем могу быть вам полезен? — Камски демонстрировал крайнюю степень отчужденности. Я расстегнула свой жакет, чтобы было не так жарко. — Мы расследуем дело о девиантах, — я решила, что тоже должна принять какое-то участие в разговоре. — Знаем, вы давно покинули «Киберлайф», но мы надеялись, что вы сможете кое-что прояснить. — Девианты… — признаться, Элайджа полностью подходил под мое понятие гениального человека. Я всегда считала таких людей немного странными, оно и понятно, у всех свои закидоны. У гениальных людей странности тоже должны быть гениальными. — Удивительные создания. Идеальные существа с безграничным интеллектом обрели свою волю. Машины лучше нас во всем, и война с ними неизбежна. Величайшее достижение человечества грозит стать его гибелью. Какая ирония… Камски усмехнулся. И все-таки он был красив. — Что-то в программном коде вызывает эмуляцию эмоций, — наконец, Коннор заговорил. — Мы думали, вы что-то знаете о причинах этой ошибки. — Идеи – это вирусы, поражающие общество. Является ли стремление к свободе заразным недугом? — Мы не философию разводить пришли, — похоже, Хэнку все это надоело. Признаться, мне тоже. Желание спать пересиливало желание слушать лекцию по философии и социологии. — Машины, которые вы создали, замышляют революцию. Если не можете сказать нам ничего полезного, то мы лучше пойдем. Камски проигнорировал его. — Ну а ты, Коннор? — что-то внутри меня натянулось, словно струна, когда Элайджа подошел к нему. — На чьей ты стороне? — Разумеется, я на стороне людей. — Такой ответ предписывает программа, — похоже, этому гению в халате нравилось испытывать не только людей, но и андроидов. Меня это почему-то злило. — Но ты. Ты сам чего хочешь? — У меня нет желаний, — внутри меня рождался неподдельный страх за Коннора. Он сейчас так рисковал выдать изменения, возникшие в его коде в последнее время. Обстановка накалялась. Камски, кажется, не обратил внимания на ответ андроида и подозвал к себе девушку. — Полагаю, вы слышали о тесте Тьюринга. Это формальность, — он взял андроида за плечи и развернул лицом к нам. — Простой вопрос алгоритмов и вычислительной мощности. А мне интересно, способна ли машина к эмпатии. Я назвал его «тестом Камски», он очень простой. Великолепна, правда? — он указал на девушку. — Хлоя – одна из первых разумных моделей в линейке «Киберлайф». Вечно прекрасная, цветок, который никогда не увянет. Что-то в голове сигналило об опасности, но не для меня, а для Коннора. Я смутно догадывалась, к чему клонил Элайджа, а потому не желала, чтобы андроид прошел через это. — Но все же кто она? — Камски провел рукой по щеке Хлои, но затем отстранился. — Пластиковая кукла? Или, может, у нее есть душа? — Хэнк, — я дернула Андерсона за рукав, призывая вмешаться. Камски достал пистолет. — Тебе придется ответить на этот занимательный вопрос, Коннор, — с этими словами Элайджа поставил Хлою на колени. Вложив в ладонь Коннора пистолет, он обошел андроида со спины и встал рядом. — Уничтожь машину. А я расскажу тебе все, что знаю. Если же ты пощадишь ее, углядишь в ней душу, то я буду молчать, а вы уйдете ни с чем. Посмотрим, что для тебя важнее: расследование или жизнь Хлои. Диод на виске Коннора опасно замигал желтым. Я корила себя за молчание, за страх, который сковал меня, но как же хорошо, что Хэнк все еще владел собой. — Тут больше делать нечего, — Хэнк позвал Коннора. — Все, Коннор, пошли. Хорошо вам поплавать, мистер Камски. — Сейчас ты должен решить, кто ты такой, Коннор, — я сделала шаг вперед, желая вмешаться. Камски остановил меня взглядом. — Послушная машина или живая душа, имеющая свою волю. — Все, Коннор, пошли, — Хэнк повысил голос. — Спусти курок, — сейчас Камски гораздо больше был похож на дьявола-искусителя, чем любая иллюстрация из библии, — и я тебе все расскажу. — Коннор, — взмолилась я. На мгновение он повернулся ко мне, все еще сжимая в руке пистолет. На его лице отчетливо были видны следы внутренней борьбы, именно сейчас он решал, кто он есть. Один. Я не имела никакого права оказывать влияние на его решение, однако, не подумав, сказала: — Нет. На секунду его диод загорелся красным, но затем вновь стал желтым. Да, я не имела права, однако упускала из вида то, что Коннор изменился уже очень давно, а потому я лишь отчасти оказала влияние на его решение. Протянув пистолет Элайдже, андроид окончательно подтвердил мои опасения. Коннор проявил эмпатию, человечность, то, к чему я уже давно неосознанно и не специально его толкала. Перехватив мой взгляд, Камски выдохнул: — Не может быть… В его глазах мелькнула догадка, и я поняла, что Коннор, скорее всего, обречен. Выбитая из колеи, доведенная почти до нервного срыва страхом и злостью, я схватила Коннора за руку и вывела его, не слушая то, что говорил Элайджа. Хэнк был в не меньшем шоке и злился тоже не меньше, однако ничего не сказал. Меня выводило из себя то, что Камски считал, будто имел право испытывать андроидов, осознанно толкать их к девиации, ставить их перед выбором, который они были не готовы сделать. Шут гороховый, философ доморощенный… В моей голове было множество определений для величайшего гения двадцать первого века. Наверное, я злилась на Камски из-за того, что он открыл мне глаза на то, что я упорно не хотела видеть. Коннор – девиант, и это была точка невозврата.

***

На следующий день я взяла отгул и осталась дома. Я наглела все больше и больше, потому что отдыхала, отработав всего сутки после довольно длительно больничного. Однако сегодня я имела на это полное право, потому что у меня был день рождения. Он перестал быть праздником где-то лет пять назад, когда я окончательно рассталась с отчим домом. Я уже не была ребенком, жила отдельно в другом городе, поэтому делать день рождения особенным было некому. Конечно, у меня были парни, с которыми я его проводила, но почему-то ни один из них не смог по-настоящему меня порадовать, хотя, думаю, они правда старались. Просто я их не любила в полную силу. Можно считать, что они были всего лишь разминкой перед Коннором. Я вышла из дома в десять утра, что было достаточно рано для меня. Температура слегка поднялась по сравнению со вчерашним днем, поэтому снег растаял и превратился в серую кашицу. В небе над Детройтом низко висели тяжелые серые тучи, которые были, казалось, прямо над моей головой. Хотела хорошей погоды в свой день рождения, да? Ага, подавись. После солнечного Сан-Франциско любой город казался слишком хмурым, недостаточно теплым и чрезмерно пустым. Я безумно скучала по родной Калифорнии, в которой провела почти всю жизнь. Скрывшись от промозглого ветра в ближайшем супермаркете, я остановилась перед стеллажом с алкоголем. Сегодня самое подходящее время, чтобы распить бутылочку хорошего вина в одиночестве, под любимую музыку и с вкусной едой. Я не чувствовала себя жалкой от того, что проводила свой праздник одна, потому что любила такие ленивые дни, в которые ты можешь ходить по дому в одних трусах с бокалом в руке и забыть, что ты, вообще-то, лейтенант полиции. Взяв бутылку с красным сухим вином, я направилась в сторону касс. Несмотря на то, что мне сегодня исполнялось целых двадцать шесть лет, продавцы все равно просили предъявлять паспорт. Стремно быть похожей на старшеклассницу, когда большинство твоих бывших однокурсников уже имели детей, если честно. Дожидаясь своей очереди, я пустым взглядом рассматривала выложенные возле кассы шоколадки. За мной стояла длинная женщина в драповом пальто, которая почему-то все это время сверлила меня взглядом, недовольно смотря на бутылку в моих руках. Я бы не обратила на нее никакого внимания, если бы она не спросила: — А родители твои знают? — и кивнула на вино в моих руках. Признаться, в первые две секунды я растерялась, но затем разозлилась. — Слушайте, мои родители знают обо мне ровно столько, сколько нужно, чтобы опознать меня в морге, — вчера я все же немного простудилась после визита к Камски, поэтому голос у меня слегка сел, так что я стала еще больше похожа на запойную алкоголичку. Дополнительное впечатление создавало отсутствие на мне макияжа. Морщинистое лицо женщины очень быстро покрылось багровыми пятнами, но мне было уже все равно. — Хамка! — мне все же пришлось показать паспорт кассиру перед тем, как оплатить вино. — Лучше скажите что-то, чего я о себе не знаю. Расплатившись, я взяла бутылку подмышку и направилась домой, не испытывая никакого наслаждения от созерцания урбанистического пейзажа. Может, было бы лучше просто проспать сегодняшний день?.. Дома было серо. Я разглядывала свое отражение в ванной в поисках мимических морщин, которыми награждает женщин моего возраста время. Радовало, что их было не так уж и много, а то я бы совсем расстроилась. Отхлебнув из пузатого бокала вина, я повертела в руках баночку с обезболивающим, которое почти закончилось. Вчера я выпила двойную порцию после того, что случилось у Камски, потому что у меня самой не было сил осознать и пережить все это. Я стянула с себя свитер и осталась в одном белье. Мне было чем похвастаться перед самой собой, потому что я больше не так сильно растирала себе кожу мочалкой, поэтому следов раздражения на груди и руках почти не осталось. Где-то на фоне играла музыка, чудесный ритм которой нарушил дверной звонок. Он раздался слишком неожиданно, поэтому я дернулась. Смахнув баночку в корзину с бельем, я вздохнула, а затем натянула на себя какую-то рубашку и вышла. — Если ты собираешься вытащить меня сейчас на очередное место преступления, то я должна тебя огорчить, потому что у меня отгул, — я впустила Коннора в коридор, а затем сложила руки на груди. С собой андроид принес аромат холодной улицы и влажной земли, от которого у меня по спине пошли мурашки. — Нет, — казалось, он растерялся. — У тебя сегодня день рождения, и я подумал, что… Мог бы поздравить тебя. Я отлипла от стены и подошла ближе к нему. Это было очень… мило. Да, мило. Я могла сколько угодно храбриться, доказывать себе, что мне нравилось такое одиночество и такой день рождения, но было очевидно, что это не так. В горле застыл ком невысказанной благодарности, я пригладила идеальный воротник его рубашки. — Я рада, что ты пришел, — его глаза блестели в темноте коридора, Коннор улыбнулся так естественно, что уголки моих губ тоже приподнялись. — Располагайся. Коннор отправился в гостиную, а я сама пошла проверить яблочный штрудель в духовке, который поставила минут двадцать назад. В груди разлилось какое-то теплое чувство, я не могла перестать улыбаться. Мне было так радостно видеть Коннора сегодня, что даже не хотелось думать о завтрашнем дне, о Камски, о девиантах и всем том, что ежедневно омрачало мою жизнь. Внезапно в гостиной раздался грохот. Я тут же бросилась в ту комнату, даже не представляя, что там могло случиться. Я застала Коннора возле книжного шкафа, растерянного, пытавшегося собрать упавшие папки. На полу помимо книг были рассыпаны большие листы и маленькие полароиды, которые до этого были рассованы по конвертам. — Я… — у Коннора было жутко виноватое выражение лица. — Я хотел достать журнал, но все упало… — Ничего страшного, — я улыбнулась. В который раз я задалась вопросом, почему не полюбила Коннора с первого взгляда. — Сейчас все соберем. Коннор взял один снимок, потом второй. Только сейчас я заметила, что на полу были рассыпаны еще и мои старые рисунки, которые я убрала на дальнюю полку когда-то давно. — Это ты, — андроид кивнул на полароиды. — Да. — А кто снимал? — я закусила губу, пытаясь придумать ответ. Не зря же я прятала эти снимки, они вызывали у меня смешанные чувства. В конце концов, я решила сказать правду. — Мой бывший был фотографом, — я повертела карточку между пальцами. — Это он снимал. Коннор смешался на секунду, но затем вновь принял прежнее выражение лица. Мне почему-то жутко захотелось его обнять, прижать к себе, зарыться пальцами в волосы и никогда больше не отпускать. — Ты очень красивая. Фотографии были действительно хороши. Это было жаркое позапрошлое лето, мы с моим тогдашним парнем выехали за город. Пшеничные волосы были длиннее, ногти крепче, а нервные клетки целее. Казалось, это было так давно и как будто не со мной. Легкое шифоновое платье поддавалось ветру, а эффект, который создавался старым фотоаппаратом, казался очень подходящим. Майкл любил всякое старье, но не любил меня. По крайней мере, не так долго, как я бы этого хотела. — Спасибо, — я смутилась. — Мне тоже нравятся эти фотографии. — Нет, ты красивая сейчас. И что-то заставило мое сердце ухнуть, забиться в бешеном темпе. Мы с Коннором сидели друг перед другом на коленях, держа в руках рассыпавшиеся листы и не знали, что будет дальше. Диод на его виске горел желтым, я же просто горела, будучи не в силах обуздать свою нежность. Зачем ты это делаешь, Индия? Зачем ты тащишь Коннора за собой? Так некстати сработавший на духовке таймер выбил нас из оцепенения, окатил холодной водой пробуждения. Я несколько раз моргнула, а затем поднялась, шлепая босыми ногами по темному паркету. Щеки горели, резко контрастируя с белоснежной рубашкой, и я надеялась, что Коннор этого не заметил. Кухня была полна ароматами меда, запеченных яблок и корицы. Здесь было темно, но я не спешила включать большую лампу, довольствуясь голубой подсветкой. Коннор принес собой целую охапку моих рисунков и положил их на стол. — Это все твои? — он показал на листы. Я кивнула, отхлебывая еще вина. — Очень здорово. Бумага зашуршала под моими пальцами, когда я начала раскладывать листы на большом кухонном столе. Коннор наблюдал за моими руками, а я воскрешала в памяти те моменты, когда еще занималась творчеством. Пейзажи, натюрморты, даже портреты – на этих листах было много всего. Меня охватила легкая грусть, однако я не переставала улыбаться. Глупо было думать, что я смогла бы отказаться от старой боли, спрятав мечты в пыльные конверты и пытаясь забыть их. Это так не работает. — Тебе правда нравится? — я повернулась к Коннору. — Я раньше очень любила рисовать акварелью. — Ты больше не рисуешь? — я мотнула головой. — Но почему? — Я хотела поступать после школы в художественную академию. У меня была большая мечта стать художником, знаешь. Родители были против, говорили, что все это, — я обвела рукой рисунки, — никому кроме меня не нужно. В результате так оно и вышло. Оказалось, что андроиды умеют рисовать гораздо лучше людей. Пришлось плыть по течению и отправиться в полицейскую академию. Вот так я и выучила первый урок взрослой жизни: не всем мечтам суждено сбыться. — Жалеешь об этом? — меня бросало в жар при одной только мысли о том, что Коннор находился так близко ко мне. Трудно дышать. — Больше нет, — я смотрела прямо ему в глаза и говорила правду. — Потому что встретила тебя. Он сжал мою руку, а я тяжело дышала. Слишком много человеческих черт в машине, но Коннор сейчас был более человечным, чем когда-либо. Я прикрыла глаза, осознавая, насколько сильно я любила его на самом деле. Невозможно столько всего чувствовать в один момент, это было просто нереально. Диод Коннора вновь горел желтым. Прижми меня к себе и больше никогда не отпускай. Я как-то и не заметила, в какой именно момент я оказалась на столе, а руки Коннора стали сжимать мою талию. Было трудно понять, что именно он чувствовал сейчас, но мне хотелось думать, что он знал, на что шел. Я опустила руки ему на плечи, прижимаясь ко лбу Коннора. Удивительно, насколько тяжелым было дыхание андроида, вряд ли такое было заложено в его программном коде. Он прижимался ко мне и, кажется, пытался разобраться в чем-то. — Боишься? — я сорвалась на шепот. — Нет, — Коннор смотрел мне прямо в глаза. — Прислушиваюсь к внутренним ощущениям. Я никогда раньше не переживал… подобного. Все это так ново и… — Я не тороплю тебя, — я не выдержала и коснулась губами его виска. — Ты ничего мне не должен. Мне до ужаса нравилось касаться его волос, прижиматься грудью к плотной ткани рубашки и чувствовать его всего. В конце концов, мы с Коннором все равно обречены, никто не кинет нам спасательный круг, да мы бы и не схватились за него. — Мне кажется, я люблю тебя, — его рука переместилась на мое бедро, обтянутое хлопковой тканью домашних брюк. Я вздрогнула, легкие наполнились свинцом. — Что?.. — выдохнула я прямо ему в губы. — Я долго пытался найти определение этому ощущению, которое вызывает нестабильность, — Коннор снял пиджак, — но окончательно смог это сделать только сейчас. До этого мы ни разу с ним не целовались, и мне было трудно представить, как это делать с андроидом. Я несмело коснулась его губ в коротком и порывистом поцелуе, но затем оторвалась, почувствовав прилив жара. Плотнее сжав ноги на его пояснице, я расслабила галстук на шее Коннора. — Ты волнуешь меня, — думаю, Коннор просто анализировал вслух свои ощущения, пытался их распознать, но эта фраза заставила меня вспыхнуть, словно спичку. Я чувствовала слишком много, и вся моя система летела к чертям. Я была нестабильна. — Чего ты боишься? — он вновь посмотрел мне в глаза. Можно ли было ощущать настолько горькое счастье? — Того, что твои чувства – это всего лишь ошибка в коде, — Коннор прижал меня ближе, убивал медленно и сладко. Я всегда боялась боли. — Все правда, верь мне, — он провел рукой вдоль моей шеи. — У меня такое чувство, будто я пропал. Прижавшись ко мне губами, Коннор выдохнул так по-человечески, что это бросило меня в дрожь. Мы падали вместе, и, похоже, никто не желал быть спасенным. — Я обязательно потеряю тебя, — выдохнула я между короткими поцелуями. Слишком поздно молить о милосердии. — Не будь так эгоистична, Индия, — он сжал мою ладонь. — Я знаю, что потеряю и тебя тоже. Диод, до этого горевший красным, стал голубым.