Испанская Сахара

There's a room where the light won't find you Свет не найдёт тебя в этой комнате, Holding hands while the walls come tumbling down Мы держимся за руки, пока стены обрушиваются на нас, When they do, I'll be right behind you И когда всё рухнет, я буду рядом. So glad we've almost made it Я так рада, что мы почти смогли всё преодолеть, So sad we had to fade it И так расстроена, что нам пришлось скрыть это. Everybody wants to rule the world Каждый хочет править миром. Lorde — Everybody Wants To Rule The World

Кошмары стали мучить меня гораздо чаще после моего дня рождения. Сюжет у них был один и тот же: я теряла Коннора. Каждый раз это случалось по-разному, но неизменной была моя вина перед ним. Все происходило из-за меня, а это причиняло слишком большие муки, в этом смысле я была эгоисткой до мозга костей. Мы с Коннором стали иногда встречаться. Тайно, естественно. Обычно я забывала какую-нибудь вещь в офисе, чтобы андроид мог вернуть ее, изощряться на что-то более оригинальное мне просто не хватало воображения. Эта уловка была так проста и удобна, что Коннор пользовался ею уже четвертый раз за прошедшую неделю, чем подвергал нас риску быть раскрытыми. Но я не могла от него отказаться, как и он от меня. Я одновременно и радовалась тому, что Коннор начинал испытывать все больше человеческих эмоций, и ощущала мучительное беспокойство за него. Каждая встреча со мной неизбежно приближала андроида к деактивации. — Возможно, мне стоит вернуться в Сан-Франциско, — рассуждала вслух я, уткнувшись в по-человечески теплую шею. — Согласись, так было бы лучше для нас обоих. За окном завывала метель, но в доме было так тепло, что меня начинало клонить в сон. Мне не нужна была от Коннора физическая близость, да он и не смог бы мне ее дать. Для меня было достаточно обнимать его, чувствовать крепкие руки вокруг своей талии, зарываться руками и носом в каштановые волосы и позволять ему целовать себя в шею. Моя любовь к Коннору складывалась из прикосновений и времени, проведенном вместе. Большего мне не нужно было. — Ты все так же эгоистична, как и прежде, — Коннор вздохнул. Я лежала у него на груди и не слышала биения сердца. Я вообще ничего не слышала. — Думаешь только о себе, о том, как будешь страдать после того, как кто-то из нас уйдет. Ты никогда не задумывалась о том, каково будет мне без тебя? Я приподнялась и подобрала под себя ноги. Кровать под нами заскрипела, когда Коннор тоже сел. — Ты прав, прости меня за эти слова, — я провела кончиками пальцев по идеальным чертам лица. — Ты будешь страдать, если уйду я? Первые несколько пуговиц его белоснежной рубашки были расстегнуты, галстук валялся где-то в стороне. Андроид казался расслабленным, но после моих слов что-то изменилось в его лице, а диод загорелся желтым. — Зачем спрашиваешь? — блестящие карие глаза были устремлены прямо на меня. — Ты же знаешь, что буду. Без тебя моя человечность будет потеряна. — Неужели никто кроме меня не сможет ее удержать? — я слабо улыбнулась, ощущая, как и всегда в такие моменты особой душевной близости, светлую грусть. — А как же Хэнк? — Лейтенант Андерсон нуждается в спасении, но разве я смогу его дать, если сам останусь без опоры? Меня постоянно настигало чувство вины за каждую секунду, которую Коннор проводил со мной, за каждый раз, в который он решал, что имел право любить живую девушку. Что вообще имел право на чувства. Иногда мне удавалось справляться с цунами ненависти к самой себе, но в такие моменты рядом почти всегда был Коннор. Удивительно, но мы оба заставляли друг друга чувствовать себя живыми. Я наконец по-настоящему полюбила, Коннор, кажется, не слишком страдал от новых ощущений. Он говорил, что ни о чем не жалел, и даже если бы была возможность избежать девиации, то он все равно ничего бы не стал менять. Но чаще всего я, оставаясь одна, не могла обуздать волну саморазрушения. В такие моменты я проявляла слабость и принимала обезболивающие снова, и снова, и снова, пока не забывалась в собственной кровати. До этого я никогда не страдала эскапизмом, но, видимо, всему рано или поздно приходил конец: не только моей стойкости, но и желанию продолжать службу в оперативном отделе. Я больше не могла идти против девиантов, потому что была тверда в своем мнении, что машина могла осознать себя, свою сущность и начать чувствовать. Окончив полицейскую академию с отличием, я так и не смогла признать верность долгу наивысшей ценностью. Я была плохим копом. В последние дни я отчаянно искала спасения для нас с Коннором. Желание обрести относительную свободу в своих чувствах и действиях превратилось в одержимость. Днями напролет я искала способы перебраться в Канаду, возможности сбежать из Детройта вместе с андроидом и потеряться в этом огромном мире, в котором наверняка было место для нас двоих. Не могло такого быть, чтобы его не было. Конечно, Коннор не знал о моих поисках. Я понятия не имела, как уговорить его покинуть Детройт, потому что знала, что он не оставил бы Хэнка. Все это было слишком тяжело для меня, страхи и напрасные надежды ложились невыносимым грузом на хрупкие тонкие плечи. Неизменной была только моя любовь к Коннору, ради которой я все еще пыталась двигаться дальше и оставаться живой, несмотря на то, что временами пустить пулю в висок казалось куда легче, чем открыть новое дело о девиантах. Мне все равно пришлось что-то придумать, потому что нервное напряжение каждый день возрастало, будто по спирали, а потом стягивало тонкую бледную шею, прямо как петля. Страхи становились невыносимыми, а потому я все же отослала рапорт о переводе в аналитический отдел Фаулеру. В последний раз мама звонила мне на день рождения, чтобы поздравить, но сегодня разговор с ней был совсем уж неожиданным. Нужно отметить, что я действительно любила своих родителей и была благодарна им. В наше время далеко не все люди имеют возможность дать своим детям возможность получить высшее образование, да еще такое, которое обеспечило бы их работой. К счастью или к сожалению, мой отец являлся начальником полиции Сан-Франциско, поэтому я смогла попасть в академию, даже не имея хоть каких-то задатков для этой службы. Все, кто знал об этом, считали своим долгом ткнуть мне в лицо протекцией отца, поэтому я не распространялась об этом факте. В конце концов, всех своих должностей я добилась сама и никогда не просила у папы помощи в повышении по службе. А свое первое офицерское звание я получила еще в полицейской академии. Иногда родители перегибали палку в своем стремлении отгородить меня от забот, которые ежедневное предоставлял мне окружающий мир. Они привыкли держать мою жизнь под своим контролем, а я не всегда могла этому противостоять в силу детской привычки уважать их решения и не иметь собственного мнения. Но теперь, когда во мне произошли такие кардинальные изменения, я была готова сказать «нет». — Индия, почему ты уходишь из оперативного отдела? — сначала мама говорила спокойно. Я напрасно думала, что она сможет понять меня. — Потому что не хочу больше пытать себя этой службой, — я вздохнула. — Это место, оно… не для меня. Я не чувствую, что нахожусь в своей тарелке, понимаешь? — Нет, не понимаю, — голос мамы стал жестче. — Похоже, ты не осознаешь, что обрекаешь себя на будущую безработицу. Твой отец сказал, что аналитический отдел вот-вот перейдет на андроидов. — Нет, это вы не понимаете, на что обрекли меня, когда отдали в полицейскую академию, — было нелегко говорить в подобном тоне с мамой, но, в конце концов, я уже взрослый и сознательный человек, так почему я не могу сама выбрать свой путь? — Вы с папой понятия не имеете, что я пережила за последний месяц. Еще немного и я не выдержу, я до сих пор прохожу психологическую реабилитацию. Я не собираюсь всю жизнь тащить это ярмо только потому, что вам так спокойнее. — Не думала я, что у нас такая неблагодарная дочь, — тон мамы стал холодным. — Человек должен трудиться, чтобы выжить. А еще засунуть все свои глупые мечты куда подальше, потому что они никогда не будут осуществлены. В твои-то года тебе пора это понять. — Мама, откуда тебе все это знать? — от бессилия мой голос задрожал. — Я хочу жить, а не выживать. Лучшие года все равно уже потеряны. Почему вы с папой так настойчиво отталкиваете от меня мое счастье? — Надеюсь, ты все же подумаешь над моими словами, — я чувствовала по голосу, что мама закипала от еле сдерживаемого гнева. — Если тебе наплевать на свое будущее, то нам с папой – нет. Мы завтра приедем и вставим твои мозги на место. — Не приезжайте, — было невероятно тяжело это сказать. — Я уже поняла, что вам все равно на мое эмоциональное состояние, что уж говорить о счастливой жизни. И я положила трубку. Разговор с мамой опустошил меня чуть более, чем полностью, но я должна была взять контроль над своей жизнью. Время, когда родители отвечали за мои ошибки, безвозвратно ушло, теперь настала пора стать самостоятельной. В конце концов, каждый все равно умирает в одиночку. Я ворвалась в офис ураганом. Мне было понятно, что именно Фаулер доложил обо всем моему отцу, поэтому он вполне заслуженно стал объектом моей злости. Никто не просил его становиться моей нянькой! — Какого черта, Фаулер? — я ударила по стеклянному столу обеими ладонями, оперевшись о них и нависнув сверху. — Зачем ты сказал отцу, что я подала рапорт о переходе в аналитический отдел? Кто тебя просил об этом? Начальник отложил надкусанный пончик в сторону, а затем утер тыльной стороной ладони верхнюю губу, на которой все еще были остатки сахарной пудры. — Прошу вас обращаться ко мне по форме, лейтенант Уилкс, — злость застилала мне глаза, поэтому я даже не заметила, как фамильярно начала с ним разговаривать. — Ваш отец, пользуясь нашей давней дружбой, просил меня присматривать за вами с тех самых пор, как вы переступили порог нашего департамента. — Мне недавно исполнилось двадцать шесть лет, сэр, а это значит, что мне не нужна нянька, — я была слишком ослеплена злостью, чтобы подбирать слова. — Только не говорите, что откажете мне в переводе, если отец об этом попросит. — Я ни слова об этом не сказал, Индия, — Фаулер поднялся из своего кресла. — Но твой отец настоятельно просил переубедить тебя. На самом деле мне тоже жаль терять такого ценного сотрудника. — Просто подпиши рапорт, Джеффри, или я совсем покину службу, — собственное бессилие в данной ситуации было гораздо хуже, чем ощущение себя маленьким ребенком, все решения за которого принимали родители. — Подумай пару дней, прошу тебя, — Джеффри обошел стол и положил ладонь мне на плечо. — Твои родители беспокоятся за тебя, Индия. — Идите вы все к черту с такой заботой, — я скинула его руку и вышла из кабинета. Меня обложили со всех сторон, но я была готова разбить стену родительского деспотизма, если это позволит мне обрести хотя бы относительную свободу. Рано или поздно папа с мамой обязательно поймут меня, я очень хотела верить в это. Выражая свою злость в кабинете Фаулера, я совсем не заботилась о том, что кто-то мог увидеть эту сцену сквозь прозрачные стены. В нескольких шагах от входа я столкнулась с Гэвином Ридом, который не позволил мне спокойно обойти себя. — Что, папочка отказал в переводе в более теплое местечко? — офицер неприятно усмехнулся. Жизнь еще не научила меня игнорировать мудаков на своем пути. — Не твое дело, Рид, — я попыталась его обойти, но он вновь встал передо мной. — Спешишь к своему любимому ведру с болтами, а? — глаза Гэвина опасно сверкнули, хотя его лицо не покидала гадкая ухмылка. Внутри меня все похолодело от его слов. Он знал? — А ты в курсе, что его скоро деактивируют? Если бы меня ударили в живот, то я бы чувствовала гораздо меньше боли. Мое лицо искривила гримаса злости и непонимания. — Ты лжешь, — прошипела я. — Ты даже не отрицаешь, что прониклась чувствами к машине, — он цокнул языком и подошел ближе. — Неужели тебе нечего больше сказать? Поверить не могу. Гэвин был последним человеком в департаменте, на которого стоило тратить свои нервы, но сейчас я была слишком взвинчена, чтобы не дать ему в рожу. Замахнувшись, я ударила его кулаком в нос и даже не почувствовала боли в запястье. Те немногие люди, что находились в офисе сегодня, обернулись на нас. Рид схватился за свое лицо, пытаясь остановить кровь, побежавшую из носа. Я встряхнула кулак. — Как тебе «пошел нахер, уебок»? Я развернулась, чтобы уйти, но боковым зрением заметила, как ладонь Гэвина метнулась к кобуре на поясе. Скорее инстинктивно, чем осознанно, я потянулась и к своей тоже. Уже через секунду мы наставили друг на друга пушки, угрожая выстрелить. Я действительно разбила Риду нос, но было бы ложью сказать, что я жалела об этом. У Гэвина был такой дикий взгляд, что я бы даже испугалась, если бы не была на грани нервного срыва. Несколько долгих секунд мы держали друг друга на прицеле, испепеляя лица глазами, но затем из своего кабинета выскочил Фаулер. — Рид! Уилкс! Отставить! — Джеффри буквально задыхался от злости. — Какого хера вы здесь устроили?! Я приказываю вам двоим опустить оружие немедленно! Еще примерно две секунды мы неподвижно стояли, но затем все же убрали пушки. Выдохнув, я мысленно досчитала до десяти, как советовал психотерапевт. — Вы двое получаете по строгому выговору, который будет занесен в ваши личные дела, — Фаулер раскраснелся от ярости, его голос стал больше похож на лай. — А теперь сдайте свое оружие. — Но, Джеффри… — Гэвин попытался что-то сказать, но был остановлен совершенно диким взглядом начальника. — Сэр… — Никаких объяснений, — Фаулер протянул руки вперед. — Я жду. Мне нечем было оправдать свой безответственный порыв, поэтому я вложила пистолет в ладонь начальника. Внутри кипело возмущение вперемешку со злостью и унижением, но больше я не позволю им выплеснуться. Никто не должен пострадать из-за моих внутренних страхов. Рид тоже сдал свое оружие, а затем резко повернулся на пятках и ушел в сторону архива. — Не порть себе напоследок репутацию, Уилкс, — Фаулер выразительно посмотрел мне в глаза, после чего вернулся в свой кабинет. Зеваки, которые собрались, чтобы засвидетельствовать очередное зрелище, тоже начали расходиться. «А ты в курсе, что его скоро деактивируют?» Он лгал, я точно знала это. Или хотела верить. Нужно было срочно найти Коннора. Полы пальто развевались от быстрого шага, но мне все же пришлось остановиться возле телевизора в холле. Показывали репортаж о митинге андроидов, который перерос в вооруженное столкновение. Жестокости, которые учинили девианты, должны будут отразиться на всей продукции «Киберлайф», это лишь вопрос времени. Осознание этого факта было сродни удару обухом по голове, я даже почти потеряла равновесие. Ухватившись за спинку дивана, я смотрела репортаж, словно загипнотизированная. — Правительство уже подготовило указ об отзыве всех андроидов компании «Киберлайф», включая домашних, — продолжала женщина на экране. — В ближайшие часы начнется их деактивация во избежание эскалации конфликта. Кроме всего прочего… Это был конец. Я не сразу заметила кровь на своем лице, но когда забежала в туалет, то она уже била фонтаном. Голова начинала кружиться, но я упорно не хотела терять сознание. Зажав нос, я пыталась остановить кровотечение целой кучей бумажных салфеток. В слив раковины падали крупные капли темной жидкости, окрашивая белоснежный фаянс. Кровь долгое время не желала останавливаться, меня всю трясло, в голове проносились тысячи мыслей, причем одна была хуже другой. Я не хотела верить в то, что Гэвин говорил правду, но подсознательно я все же чувствовала, что придется. А что если Коннора уже отправили на деактивацию? Что если я никогда больше его не увижу? Наконец, мне удалось остановить кровь. Пол в туалете был усыпан грязными салфетками, я собрала их и выкинула в мусорное ведро. В голове шумело, во всем теле ощущалась слабость. Сейчас бы домой, отлежаться, а не нестись спасать то, что уже и так было обречено. Мой вид оставлял желать лучшего после внезапного приступа кровотечения. Глаза слезились и стали красными, лицо было мертвенно бледным, а на белоснежной рубашке остались алые разводы. Можно было даже подумать, что меня только что били. Ногами. Было чертовски трудно собрать свои мысли в кучу, да хотя бы просто выйти из туалета казалось непосильной задачей. Мне не спасти Коннора, это было очевидно. Но я была бы не я, если бы не попыталась. Мне было необходимо увидеть его, узнать, что он все еще функционировал. Перед смертью не надышишься, но я не бросала людей, которые были мне дороги. Я заскочила в такси и назвала адрес. Секунду назад Коннор прислал мне его, когда я спросила, где они с Хэнком находились. Меня било в ознобе, я не знала, что делать дальше. В голове лихорадочно проносились все те пути отступления, которые я искала последние дни на случай, если мы все же захотим сбежать. Я могла бы сделать нам электронные паспорта, а уже этим вечером мы очутились бы в Канаде, в безопасности, готовые начать новую жизнь. Пугало меня только одно: что если Коннор не захочет покинуть Детройт, что если он смирится с судьбой? Каждый раз, когда я позволяла себе думать, что никогда больше его не увижу… Я чувствовала себя так, будто умирала. Проблемы с родителями тут же ушли на задний план, потому что единственной вещью, которой я была озабочена в данный момент, было спасение Коннора. И меня вместе с ним. Хэнк вместе с Коннором находились внутри какой-то забегаловки. Лейтенант завтракал очередным жирным гамбургером и огромным стаканом кофе, андроид стоял рядом и что-то ему говорил. Когда я зашла внутрь, то над головой зазвенел колокольчик, призванный оповещать о новых посетителях. Наверное, в кафе пахло вкусно, но сейчас меня выворачивало от запаха любой еды. Хэнк и Коннор, стоявшие за высоким столиком, обернулись ко мне. — Тебя что, били? — Андерсон оглядел меня сверху вниз, а затем отпил невероятно сладкого, судя по запаху, кофе. — Доброе утро, Индия, — я сразу все поняла, когда Коннор посмотрел на меня. — Доброе ли? Он знал. И он знал, что я тоже знала. Долгий взгляд, которым мы наградили друг друга, причинял нам одинаковую боль. Хэнк даже перестал жевать, глядя на нас. — Что, уже даже меня не стесняетесь? — лейтенант хмыкнул. — Раньше вы были более осторожны. — А теперь нет смысла скрываться, правда? — я облокотилась о шаткий столик. Все мое беспокойство куда-то исчезло, когда я переступила порог этого кафе. Эти двое вели себя так, будто все было в порядке, в то время как мне казалось, что конец был слишком близко, чтобы его не замечать. — И вы типа сейчас вместе? — Хэнк указал картошкой фри сначала на меня, а потом на Коннора. — Слушай, а как ты его можешь целовать? Ты хотя бы в курсе, какую гадость он временами сует себе в рот? Я закатила глаза, а затем покачала головой, пытаясь скрыть улыбку. Как бы мне хотелось отдать все на свете, чтобы так было всегда. Я часто представляла, как могла бы сложиться наша с Коннором жизнь. Такие обычные для человека вещи, как объятия на людях, совместные прогулки поздним вечером до тех пор, пока кто-то из нас не начнет засыпать на ходу (то есть я), ощущение тепла лежащего рядом тела рано утром были для нас недосягаемой роскошью. Живая девушка и андроид не имели права на счастье, так решили все вокруг. И теперь настала пора платить по счетам. — Коннор, — я позвала его. Андроид поднял на меня взгляд, ожидая, что я скажу дальше. — Пожалуйста, давай уедем, пока не поздно. — Я не могу. Все разрушилось в один момент. Хотелось задохнуться, умереть от бессилия, отказаться от своих чувств. Я опустила голову. Однажды я где-то прочитала, что любовь, за которую стоит умирать, должна быть больной. Это страсть, которую невозможно подделать, а испытывать ее – значит раз за разом вонзать себе в сердце нож для колки льда. Я любила Коннора именно так, а сейчас, когда настало время заплатить за свои чувства, мой счет оказался пуст. — Почему? — хотелось согнать этот сон, очнуться в собственной постели и испытать чувство облегчения от того, что этот кошмар окончился. Но сколько бы я не истязала себя, причиняя боль, вонзая ногти в ладони, этого не происходило. Я не могла проснуться, потому что происходящий кошмар был наяву. — Ты сама знаешь, что ничего не выйдет, — мои глаза наполнились слезами. Конечно, я знала это, но продолжала отчаянно цепляться за иллюзии спасения. Мне так хотелось ненавидеть Коннора за то, что он даже не пытался что-то предпринять, но я не могла. Мое состояние сейчас было похоже на предсмертную агонию. — Давай не будем мучить друг друга. Я хочу провести последние минуты с самыми дорогими мне людьми. Коннор сгреб меня в охапку и крепко обнял. Я бессильно разрыдалась, хватаясь за крепкие плечи, пряча лицо где-то в районе его шеи. Неотвратимость страшного будущего внезапно встала передо мной во всей своей величине, а понимание того, что Коннор теперь тоже переживал ужас близкой кончины заставляло меня страдать еще сильнее. Я сделала из него человека, обрекая на страх смерти. В этот момент я почувствовала такую боль и такую ненужность всей своей дальнейшей жизни без него, что меня охватил ужас, отчаяние. — Вы двое меньше всего заслужили такого конца, — я заметила, как побледнел Хэнк. — Мне так чертовски жаль… Каждая секунда ожидания неотвратимого конца была хуже предыдущей. Я была не в силах отпустить Коннора, он тоже не отталкивал меня. — Если бы ты знала, сколько бы я отдал, чтобы все сложилось по-другому. Но мы оба знали, что по-другому никогда бы не сложилось, что с самого начала конец у нас все равно был один. Однако упорно разрушали друг друга, окончательно отнимая шансы на спасение тайными встречами. Все в этом мире имело свою цену. — Мне нужно на воздух, — я нервно усмехнулась, не в силах обуздать нахлынувшие эмоции. Теперь, когда Коннор был так близко к деактивации, я не оставлю его. Нужно вдохнуть свежего воздуха, а затем вернуться обратно и сделать вид, что мне не так уж и больно. Коннору было страшно умирать, он впервые испытывал неподдельный ужас близкой смерти, причем собственной. А я была не в состоянии оградить его от этого, потому что сама научила чувствовать. На улице было неспокойно. Я зашла за угол, чтобы скрыться от людских взглядов и создать хотя бы видимость стойкости. Во внутреннем кармане пальто перекатывались капсулы с обезболивающим, от которого у меня развилась нешуточная зависимость. Я ненавидела себя за то, что в такой момент вновь пыталась убежать от реальности, но отпускать Коннора было невыносимо. Однако таблетки я не приняла. Совсем рядом раздались торжествующие крики. На другой стороне улицы шпана забивала ногами андроида, который тщетно пытался закрыть руками голову. Ни для кого не секрет, что подростки жестоки, а уж если они объединились в группу, то жажда к насилию возрастала у них в несколько раз. Я спрятала таблетки обратно и перебежала улицу, не в силах смотреть на избиение. В конце концов, я все еще была полицейским. — Эй, отпустите его, — естественно, никто меня не послушал. Один из парней, тот, что покрупнее, повернулся ко мне. На вид ему было лет двадцать, но он был раза в два больше меня. — Сначала он ответит за все, — парень пнул андроида снова. — Из-за этих ведер с болтами мы все катимся к чертям! Я пробралась сквозь плотно сомкнутый круг людей и смогла вытащить андроида, а затем поднять его. К сожалению, осознание того, что с разъяренной толпой опасно иметь дело пришло слишком поздно. — Перед вами лейтенант из полицейского департамента Детройта, — я в последний раз попыталась вразумить их. — Не вынуждайте меня применять силу. — Полиция должна защищать людей, а не пластиковых ублюдков! — из-за спины громилы появился еще один выскочка. Я закрыла андроида собой, позволяя ему убежать. — Как вы можете защищать эти машины после всего того, что они устроили? — Да! — Признайтесь, сколько вам платит «Киберлайф»? Крики становились все громче, кольцо вокруг меня смыкалось. Бешеные глаза молодых людей испепеляли меня, грозясь прожечь насквозь. Обстановка накалялась, я окончательно поняла, что призвать к голосу рассудка не получится, потому что все эти люди были ослеплены яростью. Меня толкнули, затем еще и еще раз. Я услышала, как кто-то снял пистолет с предохранителя. Вокруг слышался гогот вперемешку с бранью, под кожей зарождался липкий животный страх. Я потянулась к нагрудной кобуре, чтобы достать свое оружие, и только когда нащупала пустоту вспомнила, что его изъял Фаулер. — Тот, кто предал человеческий род и встал на защиту машины, должен быть наказан! Выстрел. Вскрик. Неужели мой? Все звуки мира разом исчезли, толпа испуганно отхлынула, когда я начала опускаться на землю. Я даже сначала не поняла, почему ноги перестали держать меня, а тело отказывалось слушаться. Раз за разом приказывая себе оставаться в вертикальном положении, я все равно упала на асфальт и только потом почувствовала чудовищную боль в районе живота. Перед глазами было только пепельно-серое небо. Я из последних сил зажимала дыру в животе, пытаясь остановить кровь. Силясь позвать на помощь, я даже не могла открыть рот. В мир вернулись звуки вместе с моим именем. — Индия! Перед глазами появилось лицо Коннора. Рядом Хэнк вызывал скорую, чересчур грязно при этом выражаясь. Я до сих пор не понимала, что именно произошло. — Давай, неси ее в машину! Коннор подхватил меня на руки, измазываясь в алой крови. В голове звенело, перед глазами возникли как будто помехи. Коннор умолял меня не отключаться, сжимал мою ладонь и что-то говорил, но я понимала только отрывки из всего того, что он произносил. Осознание скорой смерти пришло ко мне вместе с кровавой пеной изо рта. Мир вокруг продолжал мелькать, но я все же смогла сфокусировать взгляд на лице андроида. Все должно было быть не так, не с нами. Я должна была помочь Коннору, а не обрекать его на самую ужасную человеческую эмоцию – горечь потери. Он не должен был видеть мою смерть, не должен был прочувствовать все это. Умереть от рук хулиганов – что может быть хуже? Как грустно и очень обычно все вышло. — Прости меня, — я смутно ощущала движение автомобиля. — Прости, что оставляю тебя. Я эгоистка, ты был прав. — Нет, — он замотал головой, мне было все труднее удерживать взгляд на его лице. — Нет, ты не можешь уйти сейчас. А мне так отчаянно хотелось жить и любить. — Не позволяй никому отнять твое право на чувства. Изо всех сил цепляясь за реальность, я сжала искусственную ладонь. Последние мои мысли были, естественно, о Конноре. Я больше не могла говорить, не хватало сил, однако помимо раздиравшей все тело боли я чувствовала груз вины перед андроидом. Мне было так жаль, что я заставила его испытывать все это. Слезы на моем лице смешивались с кровавой пеной, верной предвестницей скорой смерти. Моя гибель была уродливой и напрасной. — Ну же, держись, девочка, сейчас мы мигом доберемся до больницы. Я не отрывала взгляда от лица Коннора до самого последнего момента. Умирала я беспокойно и не так быстро, как хотелось бы. Коннора деактивируют, деактивируют… — Она мертва, лейтенант.