От смерти до... Смерти

Everything changes Tonight, even the air. — Все изменилось Сегодня даже воздух другой.

Почему все так болит? Холодно. Тихо. Страшно. Девушка открыла глаза. Шёлк неприятно щекочет кожу. Провела рукой по негреющему одеялу, откинула полог и осторожно ступила на ковёр. Ноги тонут в высоком мягком ворсе. Немного шатаясь Василиса подошла к окну и раздвинула тяжелые портьеры. За окном глубокая ночь. На тёмном небе ярко горят звезды. Прямо напротив окна мерцали с детства знакомые звезды, входящие в большую медведицу. Девушка поставила руки на подоконник и заметила, что на правом запястье видно небольшое лиловое пятно. Василиса поднесла кисть поближе к глазам. Как-будто кто-то с силой сжимал её. Видны отпечатки длинных пальцев. — Нравится? Среди звенящей тишины комнаты раздался наполненный ядом и презрением голос. Василиса вздрогнула и, резко отворачиваясь от окна, огляделась. Темнота скрывает говорившего, и от этой неизвестности становится ещё страшнее. «Василёк» — произнесла девушка про себя, вызывая часовую стрелу, и тут же упала на каменный пол, скрючившись от острой вспышки боли, которая внезапно прокатилась по всему телу, начинаясь в ногах и заканчиваясь на концах пальцев рук. Немного хриплый, злой смех, проносится по комнате. В нем проскальзывают до ужаса знакомые нотки, но мозг упорно не хочет вспоминать кому он принадлежит. Почему часодейство не сработало? Даже если она находится на Остале, то сейчас ночь и с этим проблем быть не должно. И почему упоминание числового имени принесло такую боль? От стоящего в глубине комнаты кресла отделилась тёмная тень и направилась в её сторону. Очень знакомая тень. Высокая, худая, со светлыми, будто светящимися в темноте платиновыми волосами. Парень вышел из тени. Приглушенный лунный свет осветил его фигуру. И из горла Василисы непроизвольно вырвался крик. Слишком свежи ещё воспоминания о том, как он избивал ее в каком-то подвале, отбирая Рубиновый ключ. Ключ. Что случилось с Часовым кругом? Из памяти будто вырвали кусок, заменив полную картину обрывочными воспоминаниями. Вот она срывает цветок… а дальше… — Ты хоть жива? — над ухом раздался резкий голос, заставив девушку вздрогнуть. Василиса посмотрела на Марка. Черная, наглухо застегнутая рубашка, идеально выутюженные брюки, лакированные ботинки. Надменная поза, высокомерный взгляд. Все как обычно. — Зачем тебе это? — Да так. Мне это не надо. Ты уже несколько минут сидишь, уставившись в одну точку, с выражением наиглубочайшей мысли на лице. Я подумал, что твоя прекрасная головка не выдержит такого перенапряга, и ты в конце концов чокнешься. Мне на это, честно говоря плевать, но жить один на один с сумасшедшей, в мои планы не входит. — Что значит «жить один на один»? — С какой стати я должен отвечать на твои вопросы? — Марк, пожалуйста, если это шутка, то мне уже не смешно. — Я бы тоже хотел, чтобы все это было шуткой. Но это, увы, не так, — глаза парня в темноте сверкнули — и теперь я вынужден жить с тобой в одном доме. — Но почему? Марк зевнул: — Это не ночной разговор. Если ты не заметила, то я устал. — Тогда почему ты не спал? Игнорируя вопрос, парень направился в глубь комнаты, на ходу снимая пиджак. Открыв едва заметную во мраке чёрную дверь, он всё-таки приостановился, и не оборачиваясь сказал: — Я знал, когда ты проснешься. А затем Василиса услышала хлопок закрываемой двери и скрежет ключа. Её заперли. Подскочив с пола, Василиса кинулась за Марком, и забарабанила о дерево ладонями, крича его имя. Ответом ей была оглушающая тишина.