От смерти до... Смерти

Find me just once, You know hom much I want you… Найди меня хотя бы однажды, ты же знаешь, как я этого хочу

      Закрученная спиралью лестница бесконечно долго бежала вниз. Ступеньки мелькали под босыми ногами и казалось, превратились в одну сплошную размытую линию, не имеющую конца. Василиса бежала вниз. Полы шёлкового халата волочились по идеально ровным ступеням. От этой сплошной идеальности и вычурности уже тошнило. И опять же мрамор был зелёным. Слишком темно- зелёным, слишком изумродным. Слишком холодным.       За последний месяц этот цвет попал на первое место среди самых ненавистных цветов Василисы Огневой. Когда-то, в своей прошлой жизни среди кошек и с мозолями от бесконечных тренировок, она слышала, что зелёный цвет успокаивает. Дарит ощущение свободы, легкости, уверенности.       Но для неё это было не так.       Для неё это был цвет горечи, несбывшихся надежд, обиды и неволи. Но самым главным недостатком этого цвета было то, что он ассоциировался с ним. С Маркусом Ляхтичем. Ведь это его любимый цвет. Это она уже вызубрила наизусть. Самовлюбленный эгоист с манией величия и слишком завышенной самооценкой, с недавних пор считающий Василису чуть ли не своей собственностью. И совсем не удивительно, что она его терпеть не может. Ни самого Ляхтича, ни этот, уже почти до физической боли въевшийся в самую корку мозга изумрудный цвет.       А ведь когда-то он ей нравился.       Изумруд был самым любимым её камнем. Ровно до того момента, как она проснулась в огромной комнате, выполненной в этих самых тонах. Как насмешка. Как ещё один показатель того, что все в ней могут перевернуть. Не спросив разрешения, не заботясь о ней самой… Просто ещё раз доказать, что она ни на что не способна. Что слаба. Что всего лишь игрушка. Одна из безконечных игрушек в безжалостных руках Астрагора. Кукла, не имеющая право выбора, которую он непонятно зачем подарил одной из своих пешек.       Она хотела убежать из этой изумрудной тюрьмы. И бежала. Вниз по ступенькам, перепрыгивая через несколько сразу, путаясь в полах длинного халата. Зелёного. Вдоль парка, в котором росли вековые сосны. С зелёной хвоей. Вдоль озера, с водой, затянутой тиной. Тоже зелёной. И вновь оказываться возле ворот старинного замка. В который уже раз рассеянно пинать мелкие камушки. Чуть ли не выть от полного бессилия. Смотреть невидящим взглядом на расплывчатый от слез пейзаж. Вновь ощущать рукой холод ворот. За которые нельзя выйти. А потом падать на зелёную траву и смотреть, смотреть, смотреть на бесконечно голубое небо.       Василисе нравилось оно и раньше, но теперь оно было прекрасно тем, что в нем не было зелёного. Подняв руки к этому океану свободы, Василиса задумчиво смотрела на контуры тонких запястий.       Вот её пальцы шагают по дороге из голубовтого дыма, вот она гладит голову белой плюшевой собаки, вот маленькое облочко исчезло в её кулачке. Девушка улыбнулась, выпуская его. Все равно она не может ему помешать. А ей еще как могут. Мешают быть свободной. И самое страшное, что она не знает почему. Зачем её держат здесь? Да ещё один на один с этим Ляхтичем. Каждый раз когда Василиса его вспоминала, ей хотелось что-нибудь ударить. И желательно самого Ляхтича. Закрыв глаза, Василиса опустила руки на траву и стала переберать между пальцами зелёные стебельки.

***

      На щеку упала холодная капля. Резко открыв глаза, Василиса увидела, что небо перестало быть голубым. Темно-серые тучи заволокли небо, где-то в вышине приглушенно прогремел гром, через несколько секунд блестнула молния, разделив небосклон на две части. Сколько времени она провела здесь?       Девушка встала. На голых ногах фотографически отпечатался рисунок смятой травы. Оправив полы халата и, потуже завязав поясок, под шелестящий шум дождя, Василиса пошла к полуразвалившемуся замку.       Когда она оказалась под крышей, её можно было выжимать. Со спутанных рыжих волос и одежды прямо на ковёр стекала дождевая вода. Взглянув на огромные часы, встроенные в противоположную от входа стену, Василиса удовлетворенно хмыкнула и, оставляя за собой мокрую дорожку, направилась прямиком в обеденный зал.       За столом было пусто. Плюхнувшись на ближайший стул, Черноключница положила голову на стол и стала ждать, ведь еда не появится пока Златоключник не соизволит сесть за этот самый стол. Когда он понял эту простую закономерность, то стал, как-бы случайно задерживаться перед каждым приемом пищи: завтрак он всегда «просыпал», хотя Василиса знала, что он встаёт намного раньше чем она, на обед он «находил в библиотеке чрезвычайно интересную книгу» и совершенно «забывал» про еду. Чем он занимался перед ужином, даже не трудился объяснять, но всегда стабильно опаздывал. И при всем при этом, когда Василиса решала прийти позже, он как-то умудрялся приходить вовремя. Но сегодня, промокшая Василиса была не в настроении долго ждать. Посидев около пяти минут, она решительно встала и направилась к комнате Марка. Его там не оказалось и девушка пошла к библиотеке.       Подойдя к высокой резной двери из вишневого дерева, Василиса в рассеяности остановилась.       Из-за двери доносились голоса.       Находясь в полной прострации, девушка надавила на ручку, толкнула дверь и без стука ввалилась в комнату.       На неё смотрели три пары глаз.       Равнодушно-карие       Бездушно-черные       И слишком-слишком знакомые синие