Лишняя осень

***

      Стекло мутнеет от медленно разбегающегося по нему светло-серого следа теплого дыхания. Нориаки, прислонившись лбом к стеклу, неосознанно дышит через раз, наблюдая за желтушно-белым снегом полузакрытыми глазами. Клонило в дрему. Зябко вздрогнув из-за покалывающего холода, сдавившего дом, Какёин хмурит брови, переводя неровное дыхание, пытаясь сосредоточиться. Он обнимает себя руками, чувствуя пальцами мягкость и нежность темно-зеленого потертого свитера, который явно был на несколько размеров больше носителя. Позади слышится тихий скрип открывающейся двери, отчего Нориаки поворачивает голову на звук, наблюдая за неторопливо входящим в комнату Джотаро. Тот снимает кепку с головы, небрежным движением смахивая с нее снег. Парень наблюдает за этим действом пристальным неодобрительным взглядом, недовольно фыркая под нос. Заметив это, Джотаро лишь пожимает плечом, будто оправдываясь. — Спасибо, что не решил стряхивать в комнате снег со своей верхней одежды, — цокнув языком, упрекает Нориаки.       У Куджо алеет кончик носа и щеки, а губы имеют непривычный бледный оттенок. Джотаро явно холодно, но он наотрез отказывается принять от Нориаки какие-либо теплые вещи, не желая изменять своей привычной серой неприглядной майке, которую регулярно носил под гакураном. Отойдя от окна, Нориаки садится на подушку, лежащую на полу перед столиком на низких ножках, взглядом приглашая Джотаро присоединиться. — Слишком холодно для того, чтобы курить на улице, — недовольно ворчит Куджо, резким движением присаживаясь напротив Какёина и скрещивая ноги. — Я не позволю тебе дымить в доме, — хмуро отвечает Нориаки, беря в руки небольшой чайник кремового цвета.       Глубокие фарфоровые чашки наполняются дымящимся зеленым чаем, веющим легким ароматом молока и лета. Джотаро молча кивает в знак благодарности, когда Какёин пододвигает к нему чашку. Мельком оглянувшись вокруг, Куджо замечает, насколько его дом отличался от жилища Нориаки. Пусть Холли и следила за чистотой и уютом, но вряд ли бы она смогла достичь такого лоска и гармоничного вида, которым обладал дом одноклассника. Казалось, будто даже самые мелкие предметы декора в доме подчинялись каким-то негласным законам постановки, из-за чего все сливалось в цельную картину бесконечного идеализма. К слову, в повадках, манере и даже внешнем виде Какёина прослеживалась та легкая манерность, что была присуща дому. — Вкусно, — немногословно хвалит чай Куджо, едва заметно облизывая нижнюю губу. — Люблю устраивать небольшие чайные церемонии, — слегка смущенно отвечает Нориаки, с легким стуком ставя фарфоровую чашку на деревянную поверхность стола. — Знаешь, я даже не удивлен, что ты боишься одиночества, — усмехнувшись, подмечает Джотаро, оглядываясь. — В таком здоровом доме с непривычки можно спокойно потеряться. — Я не боюсь, — нахмурившись, отрицает Нориаки. — Просто, мне слегка некомфортно.       Какёин ежится, отводя взгляд, а Куджо думает про себя: «гордый». Опустив взгляд, рассматривая опустошенную чашку, Нориаки задумчиво протягивает: — Стоило бы привыкнуть, они все же с детства надолго уезжали.       После этих слов он исподлобья оглядывается вокруг, будто желая увидеть кого-то. Куджо понимает, что под «они» Какёин имел ввиду своих родителей, которые, если судить по рассказам Нориаки, являлись археологами. Родители регулярно покидали единственного сына, отправляясь за рубеж с какими-то экспедициями, из-за чего маленький Какёин проводил детство с няней, а позже и вовсе дожидался родителей в одиночку. — Ну, они возвращаются, — многозначно заметил Куджо, ухмыляясь.       Нориаки, поняв, к чему Джотаро произнес эту фразу, встрепенулся, слегка покраснев. Замотав головой, Какёин отвечает: — Не подумай, я не хотел как-то затрагивать тему, связанную с твоим отцом.       Оправдывается Какёин неумело, сумбурно, смущаясь. Куджо реагирует на такое поведение Нориаки лишь легким непринужденным смешком. Слабо махнув рукой, указывая жестом, что все в порядке, Джотаро отвечает: — Эти обстоятельства меня нисколько не трогают. Тут не о чем переживать.       Какёин произносит в ответ лишь тихое «да», после чего вновь виновато опускает голову. — Наверное, я слишком зацикливаюсь на своих проблемах, а они и не стоят стольких переживаний, — нервно усмехнувшись, вполголоса говорит Нориаки, стеснительно потирая правой ладонью бледную шею. — Не принижай себя, — пытаясь отвести тему, отвечает Джотаро, допивая чай и с тихим стуком ставя чашку на стол. — Спасибо за чай. — Тебе спасибо, что согласился остаться со мной на ночь, — прикрыв глаза и довольно улыбнувшись, благодарит Нориаки. — Не в первой уже, хватит благодарить, — отмахивается Куджо, вставая с пола, потягиваясь, разминая слегка затекшую спину.       Уже шел второй месяц зимы, и за весь сезон Джотаро ночевал у Нориаки в сумме около пяти ночей. Куджо это было совершенно не в тягость, даже наоборот. Компания Какёина все еще была для Джотаро самой приятной, да и Холли крайне радовалась тому, что ее нелюдимый сын, наконец, смог с кем-то подружиться. Нориаки же появлялся в доме Куджо не так часто, да и визиты длились не более двух часов. И задерживался он в доме Джотаро на такой период времени лишь из-за любвеобильной хозяйки, которая так и норовила затащить на кухню, дабы угостить чем-нибудь вкусным, попутно расспрашивая про различные жизненные мелочи. При родителях же Нориаки побаивался водить домой Джотаро, зная, что мать и отец вряд ли отреагируют положительно. Куджо умел одним видом вселять страх, будто беззвучно крича: «да, у меня сильнейшие проблемы с поведением и учебой». Зная, что мать начнет охать по поводу того, что ее ненаглядный Нориаки выбрал себе в друзья явно не того человека, а отец лишь будет молча укоризненно качать головой, Какёин решил не показывать родителям своего друга. Куджо против не был, ибо сам не горел желанием знакомиться с семьей Нориаки. — Мне достаточно расспросов и укоров от родного деда, такого же от малознакомых мне людей я не вытерплю, — сразу же заявил он, как только Нориаки впервые поднял тему родителей.       Зима Какёину давалась тяжело. Однотонная, зябкая, грызущая, порой казалось, что даже бесконечная. Нориаки крайне любил осень за ее меланхоличный внешний вид, за ее сочетание теплого солнца и холодного ветра, за ее желтые листья и серые лужи, за раннюю осень, которая шелестела рыжими деревьями с легкими вкраплениями зеленых листьев. Все впадало в дрему, готовясь проспать три тоскливо тянущихся месяца. Парень крайне завидовал природе, тоже порой желая упасть в тяжелый, глубокий сон, дабы уснуть и не ощущать лед на душе. И пусть зима являлась границей между прошлым и будущим годами, но ему от этого становилось как-то еще более тоскливо. — Не хочешь засесть за приставку? — спрашивает Куджо, отрывая Нориаки от размышлений.       Какёин отрицательно мотает головой. — Уж во все, что можно было, поиграли ранее, — усмехнувшись, с ноткой разочарования отвечает Нориаки.       Подойдя к столику, берет пустые чашки, направляясь в сторону кухни. — Насколько на улице холодно? — задает вопрос Какёин, не поворачивая голову в сторону Куджо. — Зябко, шарф точно необходим, — отвечает Джотаро, решая пойти вслед за другом, внимательно наблюдая со спины.       Нориаки лишь кивает в ответ, не оборачиваясь в сторону Джотаро. Остановившись у входа в кухню, Куджо опирается спиной о деревянное покрытие стены, не желая следовать хвостом за Какёином. Спустя буквально пару секунд после того, как Нориаки пропадает из поля зрения Джотаро, зайдя на кухню, до Куджо доносится негромкий испуганный вскрик, после чего слышится протяжное кошачье мяуканье. Джотаро уже заранее знает, что и как произошло, из-за чего лишь устало закатывает глаза, все же решаясь проследовать в помещение, дабы убедиться в своих доводах. — Когда ты уже перестанешь кидаться мне под ноги?       Взору Куджо предстал Какёин, который, слегка наклонившись вперед, скрестив руки на груди, сверху вниз смотрит на рыжего пушистого кота, который, ощетинившись, испуганно фырчал, неотрывно глядя на Нориаки. Зеленые ленты стэнда оплетали две чашки, которые находились буквально в паре сантиметров от пола, не позволяя разбиться. Не понимая происходящего, взлохмаченный кот, чья рыжая спина была украшена светлыми полосами, оскалился, отступая. Нориаки выпрямляется во весь рост, а ленты стэнда, быстро извиваясь по паркетному покрытию и заползая на кухонную тумбу, аккуратно ставят чашки рядом с раковиной, после чего покорно возвращаются к обладателю, сворачиваясь у его ног, будто прячась, а потом и вовсе исчезая. Джотаро лишь удивленно поднимает брови, одобрительно кивая сам себе. Кот еще некоторое время настороженно рычит, нервно виляя хвостом. Присев, Какёин берет кота на руки, обнимая, что-то бубня тому, пытаясь успокоить. — Когда-нибудь этот рыжий бес тебя загрызет от страха, — усмехнувшись, колко замечает Куджо, наблюдая за тем, как Нориаки нянчился со своим домашним питомцем. — Айчи с самого детства не может привыкнуть, что у меня есть стэнд, — надувшись, оправдывается Какёин, почесывая коту за ухом, на что тот откликается довольным мурчанием.       Понять, что домашний любимец Какёина боялся и, в то же время, крайне любил своего хозяина, было несложно. С первого визита в этот дом Джотаро заметил, как Айчи недовольно смотрел на незнакомца, ни на шаг не отставая от Нориаки, охраняя словно собака. Кот не слезал с коленей, когда тот сидел в своей комнате вместе с Джотаро, играя в приставку. Если же Айчи не сидел на коленях хозяина, то находился рядом, притворяясь спящим, незаметно наблюдая за Нориаки и, если Какёин покидал комнату, кот мигом срывался с места, следуя за ним. Но стоило парню по той или иной причине задействовать стэнд, как кот приходил в ужас: щетинился, скалился, фырчал, пятился назад, не признавая Какёина вовсе, вот-вот готовясь на того напасть. Но Нориаки это, казалось бы, совершенно не смущало. — Он со мной с детства, наверное, один из немногих моих друзей, — улыбаясь, объясняется в день первого визита, обнимая явно уже постаревшего толстого любимца. — Мама подарила мне его на мой восьмой день рождения, чтобы мне не было одиноко в периоды их отъездов. И Джотаро крайне непривычно видеть такого буквально светящегося радостью и любовью Нориаки. Не замкнутого, не тихого и забитого, а счастливого и не стесняющегося показывать свои эмоции.       Куджо молча наблюдает за ласкающим кота другом. Айчи крайне любил выпрыгивать к ногам Какёина из-за углов, будто желая напугать, или, наоборот, приятно обрадовать хозяина (это Джотаро тоже понял в момент своего первого визита). Но что больше всего интересовало в данной ситуации Куджо, так это то, насколько непринужденно и виртуозно Нориаки управляет своим стэндом. Hierophant Green, так Какёин называл его, действовал буквально в унисон мыслям Нориаки. И Джотаро, честно признаться, этому немного завидовал, ибо до сих пор обращался со своим стэндом крайне топорно, так как тот либо действовал исключительно по своей воле, либо вообще не появлялся, не подчиняясь приказам хозяина. — Как долго ты осваивался со стэндом? — спрашивает Джотаро, привлекая внимание Какёина.       Присев, позволяя коту спуститься с рук на пол, Нориаки поднимается, отряхивая свитер от шерсти и заинтересованно переводя взгляд на Куджо. — Долго, да и, думаю, я до сих пор не умею с ним обращаться в полной мере, — задумчиво произносит он, скрещивая руки на груди. — Чем сильнее воля хозяина, тем слабее воля стэнда? — предполагает Джотаро, делая шаг назад, позволяя рыжему коту, который бросил подозрительный взгляд в сторону Куджо, выйти из кухни. — Звучит паршиво, на самом деле, — усмехнувшись, отвечает Какёин. — Хотя, возможно, это как-то связано. Твой дед ничего не говорил тебе об этом?       Устало вздохнув, Куджо цокает языком, покачивая головой. — Дед только травил байки да придумывал, как обозвать стэнд, толкового он мне мало чего сказал. Думаю, если бы у меня была возможность поговорить с тем самым Абдулом, которого он так часто упоминал, то я бы узнал куда больше, — слегка ворчливо поясняет Куджо, убирая руки в карманы брюк. — Мне было бы тоже интересно поговорить с человеком, который многое знает об этих стэндах, — с неприкрытым энтузиазмом вдохновленно протягивает Нориаки, выходя из кухни.       Вернувшись в гостиную, Джотаро слышит тихий раздражающий скрежет, доносящийся из коридора. Нахмурившись, он уже было направился в туда, дабы посмотреть, в чем дело, но Нориаки, заметив это, остановил одноклассника, лишь покачав головой. — Айчи скребется в дверь, гулять хочет.       Обернувшись и посмотрев в окно, Джотаро хмыкает, произнося: — Поздно и холодно уже его выпускать.       Нориаки смотрит на часы, видя, что те показывают половину одиннадцатого. Вспомнив рассказы Джотаро о погоде, Какёин жмурится, заранее представляя, насколько на улице зябко. — Однако снег закончился, и, если тебе необходимо выйти на улицу с этой рыжей тушей, то лучше не медлить и не ждать начала метели.       Устало вздохнув, Какёин кивает, понимая, что слишком много потакает причудам и желаниям своего питомца. Но, с другой стороны, холодный зимний воздух вечером в малых количествах может благоприятно повлиять как на кота, так и на хозяина, успокоив и позволив, наконец, обоим мирно уснуть, не лежа в кровати по несколько часов, не в состоянии сомкнуть глаз из-за навязчивых мыслей. Тем более, Нориаки уже второй выходной день толком не покидал дом. — Надо только одеться потеплее, — вслух размышляет парень, направляясь в коридор.       Куджо следует следом, не желая выпускать его одного поздно вечером даже во двор, находящийся на участке. Сидящий в коридоре Айчи недовольно зафырчал, увидев Джотаро, тут же подбегая к Какёину, ревниво ластясь. Нориаки откликается на ласку, несколько раз проведя по рыжей спинке рукой, слегка взъерошив коту загривок, отчего Айчи удовлетворенно замурлыкал, довольствуясь вниманием. Какёин накидывает на себя тёмное зимнее пальто ниже колена, укутывается в синий шарф, после чего берет на руки кота, прижимая того к груди и аккуратно укрывая того пальто. Наблюдая за этим, Джотаро с горестью понимает, насколько Нориаки было раньше одиноко, если его собеседником и другом являлся лишь рыжий эгоистичный и раздражающий кот. Он снимает с вешалки свою потертую черную свободную зимнюю куртку и небрежно накидывая ту на плечи, даже не застегивая. Крепче прижимая к себе кота, Какёин открывает дверь, осторожно выходя наружу, морща нос от колючего холода. Джотаро выходит следом, даже не ежась, лишь щурясь, пытаясь рассмотреть что-то в вечерней темноте, которую разбавлял только небольшой уличный фонарь, висящий над входной дверью в дом. — Пошли на задний двор, — осматриваясь вокруг, предлагает Нориаки, получая от Куджо утвердительный кивок.       На заднем дворе стояли небольшие одноместные качели, запорошенные снегом, рядом с которыми находилась небольшая заснеженная клумба. Было темно, а единственным источником света являлись окна, сквозь которые бился свет ламп из комнат. Подойдя к качелям, Нориаки отряхивает сидение от снега свободной рукой, другой держа урчащего кота. После того, как Какёин сел, те отозвались тихим тоскливым скрипом. Нориаки вытягивает ноги вперед, сильнее кутаясь в пальто, стараясь укрыть и себя, и Айчи, так и норовившего высунуть на мороз свой нос. Встав по левую сторону, Куджо опирается боком на металлические балки, вынимая из кармана гакурана пачку сигарет, бесцеремонно в очередной раз закуривая. На это действие Какёин реагирует лишь тихим фырканьем, но не перечит. — В детстве я мог только мечтать о качелях на заднем дворе, — закурив, произносит Джотаро, осматривая занесенный снегом одинокий задний дворик. — Отец решил поставить их сюда из-за того, что я боялся ходить на детскую площадку один, а постоянно со мной гулять никто не мог, — тоскливо вздохнув, объясняет Нориаки. — В кругу ровесников мне всегда казалось, что на меня без причины косо смотрят, даже когда я не использую стэнд. Думаю, в детстве у меня уже проявлялось что-то наподобие легкой паранойи, если это можно так назвать. — Неужели ты не чувствовал себя в детстве сильнее других? — нахмурившись, задает вопрос Куджо, разглядывая тлеющий кончик сигареты, вертя ту между пальцев. — Быть особенным не значит быть лучше, как бы пафосно это не звучало, — хмуро отвечает Какёин. — В детстве мне уже было понятно, что со своей способностью мне суждено либо быть в полном одиночестве, либо откровенно злоупотреблять ей, внушая в окружающих страх. Но мать всегда боялась, что я вырасту хулиганом, так что второй исход событий сразу же можно было отбросить.       Какёин отрешенно смотрит вперед, едва двигая телом вперед-назад, мирно раскачиваясь на качелях. — Но, знаешь, может, оно и к лучшему, — Нориаки украдкой улыбается. — Прятаться от других, выжидая момент. Ты просто плывешь по течению, надеясь на то, что когда-нибудь все будет хорошо. А хорошо когда-нибудь обязательно будет. — Ты слишком полагаешься на окружающих, — хмыкнув, отвечает Джотаро. — А ты максимально избегаешь их влияния, — усмехнувшись, замечает Нориаки.       Услышав это, Джотаро хочет ответить, но не может подобрать слов, из-за чего молча кусает фильтр сигареты, потупив взгляд. — Плыть по течению не так просто, как кажется, но, я считаю это своего рода искусством. Ты будто сторонний наблюдатель, который не влияет, лишь оценивает. — Звучит скучно, — подмечает Куджо, выбрасывая потухшую сигарету в снег, сминая ту носком ботинка.       Нориаки лишь пожимает плечами, отвечая: — Не припомню, чтобы я в детстве особо сильно развлекался. Я больше ориентировался на свой внутренний мир, желая самостоятельно понять, как мне приручить данную мне силу. Познание себя было у меня в приоритете.       Подняв голову, Какёин прищуривается, наблюдая за белыми точками-звездами, которые больше напоминали застывшие в небе крупные снежинки. Джотаро несколько секунд молчит, после чего, собравшись с духом, спрашивает: — Мог бы ты научить меня… — Куджо замолкает на несколько секунд, будто пытаясь подобрать слова. — Пользоваться стэндом?       Слова Джотаро заставили Какёина искренне удивиться. Повернув голову в сторону Куджо, Нориаки задумчиво медленно мотает головой, отрицая. — Вряд ли я смогу, — тоскливо улыбнувшись, отвечает он. — Но в этом нет твоей вины, — спохватившись, добавляет.       Одной рукой все так же прижимая кота к груди, а другой медленно поглаживая того по голове, Какёин смущенно смотрит снизу-вверх на Джотаро, продолжая легко покачиваться на качелях, отчего те пели тихим равнодушным скрипом. — Стэнд — не та вещь, которую можно приручить, как животное, — Нориаки переводит взгляд на кота, вздыхая. — Стэнд надо почувствовать каждой клеткой тела, сделать так, чтобы он не был чем-то отдельным, а буквально повторял твои мысли. У тебя не должно быть ментального переключателя между твоим обычным состоянием и состоянием, в котором ты управляешь стэндом. Вы должны жить одним целым.       Закончив речь, которая казалась самому Какёину несколько пафосной и натянутой, Нориаки отворачивается, опуская взгляд, рассматривая свои темные кожаные зимние ботинки, носки которых зарывались в снег.       Джотаро понимающе кивает, но все же слегка разочарованно цокает языком. Хотя, отказ Нориаки даже порадовал Куджо, ибо Джотаро теперь мог не беспокоиться за свою гордость, так как принимать помощь от других, чего он крайне не любил, не пришлось. — Получается, стэнд есть полное отражение меня и моего состояния? — предполагает Куджо, искоса наблюдая за опустившим голову Нориаки. — Так и есть, — утверждает Какёин, мирно кивнув головой.       Рыжий кот недовольно фыркает от холода, заставляя Нориаки еще сильнее укутать питомца в пальто. — Что тогда отражает твой стэнд? — задает вопрос Куджо и тут же осекается, понимая, что сболтнул лишнего. — Мой?       Нориаки молчит, прикусывая нижнюю губу, думая. Тихий порыв зимнего ветра гладит по затылку, заставляя еле заметно вздрогнуть от покалывающего холода. — Мою трусость, наверное, — печально усмехнувшись, отвечает Какёин. — Мой стэнд любит прятаться, сливаться с окружением, его сложнее контролировать, когда вокруг множество народу. Пожалуй, он отражает мою истинную сущность. Трусливую и загнанную.       Удивленный таким ответом, Куджо хмыкает, хмурясь. Поправив упавшую на глаза кепку, он отвечает: — Тогда мой отражает неотесанность и грубость. Тоже такое себе.       Желая хоть как-то поддержать погрустневшего Нориаки, Джотаро едва улыбается, глубоко вздыхая. Какёин вновь переводит взгляд на стоявшего рядом в пол оборота друга и, увидев на его лице неподдельную улыбку, сам облегченно переводит дух, успокаиваясь. — Психолог из тебя такой себе, — усмехнувшись, отшучивается Нориаки. — Словами поддерживать не умею, но дружеский удар поддержки по лицу обеспечить могу, — с наигранной гордостью отвечает другой.       Нориаки тихо смеется, прикрывая глаза, слыша, как Куджо наигранно фыркает. Переведя дух, Какёин смотрит перед собой, задумчиво молча. Его лицо меняет выражение с радостного на меланхоличное. — Знаешь, я никогда не любил зиму, — начинает Нориаки, сосредоточенно хмурясь. — Она холодная, колючая, безразличная. В зимний период я сильнее всего ощущал себя брошенным и одиноким. Но с тобой мне как-то… Теплее, наверное. И физически, и морально.       Смущенно улыбнувшись, он чувствует, как краснеет, из-за чего отворачивается, стесняясь. — Прости, это звучит так приторно и пафосно, просто я хочу, чтобы ты знал. Даже самый холодный и тоскливый день лучше, когда мы вместе.       Какёин замолкает, боясь даже посмотреть в сторону Джотаро, чувствуя, как от смущения горят даже кончики ушей. Тишина. Сказанные слова уже не кажутся ему такими правильными и красивыми, а в груди образуется неприятное тяжелое чувство. — Все в порядке, — доносится до Нориаки, заставляя того испуганно вздрогнуть.       Будто почувствовав страх хозяина, Айчи приоткрывает глаза, фырча, исподлобья смотря на стоящего в стороне Джотаро. Кот, кажется, был готов в любой момент прыгнуть на Куджо с когтями, чтобы защитить хозяина, дайте только повод. — Я тоже испытывал нечто похожее, да только сейчас это понял, так как даже в голове не мог все понятно пояснить себе. А ты все сделал за меня сейчас. Спасибо, — Куджо удовлетворенно кивает, скрещивая руки на груди и одобрительно улыбаясь уголками губ смущенному Нориаки.       Какёину хочется переспросить, дабы убедиться в том, что Куджо не говорит все это лишь для того, чтобы не обидеть, но Нориаки не хватает смелости, из-за чего он просто по-глупому хлопает глазами, не в состоянии ответить даже улыбкой. Почувствовав тяжесть, нависшую после сказанных Какёином слов, Куджо, откашлявшись, говорит: — Знаешь, темно тут как-то.       Неловко пожав плечами, Какёин кивает в ответ, желая уйти от предыдущего диалога, чувствуя, как сердце все еще быстро колотится, отдавая шумом в ушах. — Твой Hierophant ведь светится, так? Почему бы тебе не воспользоваться стэндом в такой бытовой ситуации, — убирая руки в карманы, подняв голову и окинув качели взглядом, предлагает Джотаро.       Нориаки, спохватившись, отвечает лишь тихое дрожащее «да», после чего Куджо наблюдает за тем, как по серым металлическим балкам качели неторопливо расползались изумрудные ленты, от которых исходил приятный светло-зеленый свет. Стэнд полностью обвил металлическую поверхность, не упустив даже тонкие железные цепочки, которые поддерживали сидение. Оглянувшись, парень сам заинтересованно наблюдает за тем, как ранее серый двор укутался в приятное зеленоватое свечение. Холодный отблеск снега, легкие зеленоватые блики на лице самого Нориаки, изумрудный цвет, отражающийся от замерзших металлических балок качели. Какёин удовлетворенно вздохнул, улыбаясь, прикрывая глаза и ощущая такую привязанность к этому холодному изумрудному островку, на котором находились лишь он, Джотаро и уже практически заржавевшие качели. — Видишь, меня твой стэнд не боится, а, значит, не такой он и трусливый, — ухмыльнувшись, подмечает Джотаро. — Незачем тебя бояться, — ровным голосом отвечает Нориаки, осмелившись, наконец, поднять голову, дабы посмотреть на Куджо.       Из-за тени и зеленоватого света фигура Куджо казалась Какёину нереальной, больше напоминая силуэт из неясного цветного сна, краски которого размываются и теряют смысл сразу же после пробуждения. Пальцы зябли, лоб ныл от холода, но ни Джотаро, ни Нориаки до сих пор не изъявили желание вернуться в дом. — Кстати, почему именно Hierophant Green? — задает вопрос Куджо, вынимая руку из кармана, осторожно касаясь железной балки, которую обвивал стэнд.       Почувствовав прикосновение к стэнду, Какёин хмурится от нового и непривычного для него ощущения, но после чувствует приятное покалывающее чувство, от которого так и хотелось закрыть глаза, поддаваясь на ласку, как ленивый кот. — Hierophant обозначает судью, а Green цвет, соответственно. — Но судишь ты исключительно себя, как я заметил, — протягивает Куджо, заинтересованно разглядывая вьющийся светящийся стэнд. — Можно сказать, сам себе судья, — поведя плечом, чувствуя, как затекает рука, на которой уже долгое время сидел кот, подмечает Нориаки. — У тебя название хотя бы смысл имеет, а то дед дал моему стэнду имя, перебирая колоду карт, — хмуро сказал Куджо, цокая языком. Нориаки тихо смеется, отвечая: — Star Platinum звучит красиво. Это название напоминает о холодном космосе. В голове сразу возникают картины звездного неба, которое так же красиво, как и неприступно.       Подняв голову вверх, Какёин, слегка раскачиваясь на качелях, смотрит на белые звезды, которые из-за стэнда сейчас едва-едва оттеняли зеленоватым оттенком. Куджо, последовав примеру друга, так же задирает голову, задумчиво глядя в небо. Холодная снежинка падает на кончик носа, заставляя Джотаро фыркнуть, когда тот щурится, пытаясь разглядеть искрящиеся звезды сквозь медленно нарастающий снегопад. — Знаешь, может ты и прав. Может, это действительно не самое плохое название для стэнда.